Больше чем боль

Эрену шесть, и все, что он помнил — это стрельбу из пушек, отчаянные вопли, среди которых с трудом можно было узнать голос родной матери, столпы огня, взрывы и грязь. И форму вражеских солдат. Серую, грязную, как небо, и бесчувственную, как война. Эрен с трудом понимал, как нашел их — незнакомых тогда, но ставших самыми близкими друзьями сейчас. Хоть и трогать их было почему-то невыносимо больно. Царапина на запястье, про которую мама обещала позже все объяснить, кровила, неопасно для жизни, но очень колюче и неприятно. Но новые друзья — Микаса и Армин, так их звали — были важнее. Они грелись друг о друга холодными осенними ночами, прячась в старых подвалах сожженных деревень. Фронт давно ушел вперед, и лишь редкие дезертиры представляли собой опасность. Основными проблемами были холод и голод. И, когда Эрен видел расширившиеся от страха глаза друзей, он впервые в жизни сам испугался умереть. Запястье ныло и кровило, когда Эрен слева прижимался к болеющей Микасе, пытаясь отдать ей все свое тепло, которое только мог. Армин старался делать то же самое, прижимаясь к ней справа, но взгляд его, полный страха и паники, кричал только об одном: «Этой зимой мы все умрем». Глаза у Эрена почти закрывались, а голову словно набили камнями. Как ему идти завтра искать еду в таком состоянии? Он не знал. А лекарства для Микасы… о таком Эрен и мечтать не мог. В их разоренных краях ни одного жалкого бинта не осталось, что уж говорить о таблетках! Эрен прижался к друзьям сильнее. Хотелось плакать. Хотелось к маме. Скоро он, наверно, с ней встретится. Когда замерзнет насмерть. Познакомит со своими новыми друзьями, а мама улыбнется, обнимет и позволит остаться с ней навсегда. В том мире, где нет войны. Дверь их погреба распахнулась с ужасным грохотом, и Эрен с Армином вздрогнули. Микаса же почти никак не среагировала. «Взрослый», — нервно выдохнул Эрен, оглядывая фигуру на пороге. Взрослый военный зашел внутрь, судорожно оглядываясь. В руках у него была бутылка, а за спиной винтовка. Эрен окинул помутневшим взглядом его форму и почувствовал мгновенное облегчение. Не серая. Коричневая. Есть шанс, что их не убьют. — Дети, — солдат хрипло рассмеялся, — серьезно, здесь, в этой сраной глуши? Здесь ебаные больные дети, Эрвин! Ненавижу, ненавижу тебя, Эрвин… Он прорычал еще что-то, отшвырнув бутылку в сторону, и подошел к Эрену и его друзьям ближе.

***

Эрену десять. Война, забравшая его родную деревню и семью, закончилась несколько месяцев назад. Леви — тот самый военный с уставшим лицом — забрал их тогда, в ту роковую ночь с собой, увез далеко в тыл. Говорил, что они спасли его. Странный какой-то, думал Эрен. Ведь все наоборот — это Леви их спас. Нашел хорошие лекарства, вылечил Микасу, увез в безопасное место, подальше от войны. Леви возил их по всей разоренной стране, представляя другим своими детьми. Эрен видел многие города, села, гостиницы. Леви метался так, словно кого-то искал. Они побывали даже в родной разрушенной деревне Эрена, где Леви нашел записи об их рождении в подвале сожженной церкви. Неожиданный мирный договор словно ударил его обухом по голове, и несколько месяцев назад он, наконец, успокоился. Леви уехал с Эреном и остальными далеко на юг страны, нетронутый войной и разрушениями. Обустроился в давно заброшенном домике на отшибе и начал приводить его в порядок. Эрен был благодарен за спасение, Армин чувствовал глубокое уважение, а вот Микаса относилась к Леви прохладно. Иногда Эрену казалось, что ее взгляд навсегда остался в той ночи, когда горели их дома. Эрен и Армин старались делать для Микасы всё, чтобы развеселить, даже обнимали, несмотря на собственную боль. Почему боль? Потому что в их мире было три непреложных закона: во-первых, после лета обязательно наступает зима, во-вторых, звездное небо красивее всего осенью, ну и наконец, в-третьих, людям было невыносимо больно касаться друг друга. Глубокая царапина от локтя и до кисти на правой руке воспалялась и кровила каждый раз, стоило только прикоснуться к другому человеку. К любому, кроме собственных родителей, которых Эрен больше никогда не увидит, и кроме еще одного человека. Этого человека называют «соулмейтом», «второй половиной», «судьбой», и у каждого есть такой. Прикосновение к которому снимет проклятие, мгновенно залечит рану на руке и уберет боль навсегда. Если успеть его встретить до того, как исполнится двадцать. Если же не встретить до этого срока, то проклятие сбавит силу, но не уйдет уже никогда — боль превратится в покалывание, а на запястье навсегда останется шрам. То же самое произойдет, если соулмейт умрет. У Леви на руке как раз был шрам — длинный, уродливый. Эрен, Армин и Микаса частенько спорили, что же именно случилось. Микаса и Армин думали, что Леви не встретил своего человека, а вот Эрен был абсолютно уверен, что тот «свой человек» был давно мертв. Так вот, если с первыми двумя непреложными законами мироздания Эрен был, в принципе, согласен (зима дома все равно гораздо теплее, чем на улице, а звездное небо и правда красивое осенью), то третий закон вызывал невероятной мощи протест у всей его маленькой детской души. Леви забавно щурился, стоило только Эрену поднять эту тему в каком-нибудь разговоре. — «Соулмейт» — это не просто какой-то левый человек, — спокойно объяснял Леви летним утром на кухне их нового дома. Они стали почти как настоящая семья. Эрен заплетал Микасе косу, Армин убирался на столе, а Леви делал пометки в своей большой пухлой тетради. — Это же настоящая судьба. Любовь. Все дети мечтают встретить… — Я люблю Микасу! И Армина! — насупился Эрен. — Не работает эта твоя магия! — Вырастешь — все поймешь сам, — нахмурился Леви. — Значит… лишь прикоснуться к этому человеку, и тогда этой боли больше не будет? — спросила Микаса. — Ну почти, — карандаш в руках Леви дрогнул. — Ничего не сработает, если в сердце будет ненависть. То есть, если вместо рукопожатия ты накинешься на него с кулаками… Эрен не слушал. Он заканчивал заплетать Микасе косу, под ритмичное покалывание в больной руке. Он любил ее. Почему ему должно быть больно ее трогать? Дурацкие какие-то правила… — А соулмейта можно убить? — вдруг спросил Армин и неловко улыбнулся, а Эрен поежился, перестал рассматривать принесенные Микасой ромашки на подоконнике и начал немного вслушиваться. Разумеется, его нельзя было убить. Об этом знали все. Сколько романов об этом было написано… — Напрямую — точно нет, — хмыкнул Леви, подтверждая мысли Эрена, — вернее, конечно, можно, но ты тут же умрешь сам. Я пару раз даже такое видел. Стреляет солдат в гражданскую и тут же падает замертво. Но вот косвенно убить и выжить, кажется, можно. — Как это? — выпалил Эрен, отрывая взгляд от Микасиных волос. — Отдать неправильный приказ, например, — ответил Леви, а голос его стал жестким. — В итоге половина отряда погибнет, а среди них — и твой соулмейт. — И что случится после этого с тобой?! — наперебой стали спрашивать Эрен с Армином. — Будешь орать от боли и умолять тебя убить, — криво ухмыльнулся Леви, — а с рукой можешь сразу попрощаться. Ее проще отрезать, чем терпеть. — Отрезать, — прошептал Эрен, схватившись за собственное запястье. Оно слегка зудело после причесывания Микасы, но боль быстро проходила. Представить себе что-то настолько невыносимое, что проще отрезать, чем терпеть, Эрену было страшновато. — Вы это видели или придумали? — вдруг спросила Микаса. — Я эту руку ему, — прошипел Леви, — отрезал самолично. — Знаете, это все звучит несколько нелогично, — сказал Армин после небольшой паузы, вызванной пугающими словами Леви, — я об этом все время думаю. Кем-то свыше было решено, что есть определенный тебе человек! — Это не проклятие, это дар, — криво ухмыльнулся Леви. — Да и чем ты слушал? Я же сказал, без твоего собственного чувства ничего не… Эрен отвернулся, завязал Мике резинку и ловко дернул за получившуюся косу. Все-таки разговоры о любви наводили на него невообразимую тоску. Леви хлопнул в ладони, привлекая внимание: — Хватит болтать. Корова, вода, теплица! Распределяйте обязанности, да поскорее! Эрен любил ходить за водой больше, чем доить корову или париться в душной теплице, поэтому он задорно присвистнул и, схватив ведро, выбежал из домика. Он любил лето больше любого другого времени года. Летом не холодно. Эрен вприпрыжку побежал к колодцу, а ведро звонко било ему по ногам. Объяснения Леви ничего не объяснили. Эрен любил Микасу и Армина, это было так же ясно, как-то, что солнце восходит над восточными яблонями их сада, так же логично, как-то, что летом теплее, чем зимой. Что такое эта другая любовь? Что такое Эрен поймет, повзрослев? Как может существовать кто-то, более близкий, чем друзья? Да еще и решенный судьбой! Нет, Эрен был категорически с таким раскладом не согласен. Если и существует «особая» любовь, Эрен выберет ее себе сам. Ведро упало рядом с колодцем с глухим стуком. Эрен стал крутить ручку подъемника, напевая что-то себе под нос. Он вспоминал взрослые книжки, которые Леви запрещал ему брать, но их он вместе с Армином и Микасой втайне зачитали до дыр. Вот там было про ту самую любовь, какие-то там искры, страсть… Чушь! — Побыстрее можешь эту тупую ручку крутить? Замечтавшийся Эрен вздрогнул и от удивления отпустил рукоятку. Ведро с водой начало падать вниз, а металлическая рукоять пребольно ударила по запястью. Эрен отскочил от колодца и с яростью уставился на того, кто посмел прервать его уединение. Какой-то мальчишка, со своим собственным ведром, с грязными коленками и недовольным пухлым лицом. — Что? — изумился Эрен. — Криворукий ты, вот что, — сообщил в ответ парнишка и почесал затылок. — Теперь все заново поднимать придется. Еще ни одному человеку не удавалось взбесить Эрена так быстро. До сегодняшнего дня. — Отвали, — буркнул он и начал крутить ручку опять. Достал, наконец, воду и стал переливать в своё ведро. Паршивая мысль тут же пришла в его шальную голову, но Эрен себя одернул. Он не будет, сколько раз ему Леви говорил не драться… — Ну ты реально медленный, — сообщил мальчишка, подошел поближе, грубо пихнул плечом. Зашипел от боли, отстранился и удивленно уставился на Эрена. Эрен же вцепился в запястье. Прикосновение этого придурка оказалось в сто, нет, в тысячу раз больнее, чем от любого другого. Даже в глазах немного потемнело. — Ах ты, урод… — начал Эрен, хватая свое ведро с водой. С ледяной, глубоко подземной, ключевой водой. Паршивец взвизгнул почти как девчонка, как только Эрен облил его с ног до головы. Сработало на ура — Эрена самого пробило ознобом. Попозже он узнал, что придурка у колодца зовут Жан, что он живёт на самом деле в городе, а в их деревню приезжает только на лето, поэтому Эрен его раньше не видел. Все это вывалила на удивленного Леви мать Жана, которая пришла в праведном гневе искать «негодяя, окатившего водой ее драгоценного мальчика, у которого теперь тяжелая ангина!!!». Леви Эрена не выдал. А затем, когда возмущенная женщина ушла, оттаскал за уши с такой яростью, что Эрен даже про боль в запястье забыл. «Это все из-за этого Жана! Ненавижу», — думал Эрен, пока Микаса смазывала его горящие уши смягчающей травяной мазью.

***

Эрену двенадцать. Армин встретил своего соулмейта — угрюмую девочку-иностранку, которую увидел во время своей поездки в город за семенами и удобрениями. Он поймал ее, когда та споткнулась о брусчатую дорогу. Магия сработала у Эрена на глазах, и это было действительно красиво. Девочка с дивным именем Анни уехала потом в свою страну, но Армин с ней переписывался, тратил весь карманный заработок на марки и хорошую бумагу. Их отношения напоминали скорее теплую дружбу, чем какую-то там любовь, но, наверно, для любви надо будет просто немного подрасти? Эрен раньше любил лето, потому что летом теплее, чем зимой. Теперь была ещё одна причина для любви. Русоволосая такая, доставучая причина. Причина, мама которой постоянно гоняла Эрена тряпкой со двора и не разрешала общаться и играть. — Жан! — крикнул Эрен, кидая камешек в окно. — Выходи, рубиться в карты будем! Я их у Леви свистнул! Тишина. Эрен взял камень поувесистее. Стекло ощутимо задребезжало, но выдержало. Жан через пару секунд негодующе раскрыл раму: — Отстань, баран! Я учусь! — Летом? — изумился Эрен. — Ты давно зубрилой успел стать? — Уходи! Мне мама не разрешает с тобой общаться! — Так я не предлагаю общаться! Я предлагаю в карты сыграть! Там и Микаса будет! Это сработало на все сто процентов. Жан ощутимо покраснел, потом пробурчал, что попробует выйти незаметно, и закрыл створку. Между ними было иногда какое-то подобие хрупкого перемирия. Эрен извинился два года назад за ту ситуацию возле колодца. Жан его великодушно простил, и они пожали друг другу руки… ну, на самом деле нет. Жан его не простил, и они опять сцепились, если быть совсем точным. А потом Жан сделал комплимент Микасе у Эрена на глазах, и они опять подрались. А потом… А потом Жан уехал в свой город. И гордому уверенному в себе Эрену впервые в жизни стало тоскливо не по маме, а по другому человеку. Он даже купил себе с карманных денег календарик — дико дорогая вещь, между прочим, оказалась, как и всё печатное! И вычеркивал в нем дни до следующего лета. А летом все начиналось сначала: подначки, драки, взаимные оскорбления. Мама Жана терпеть Эрена не могла и действительно гоняла метлой по деревне, стоило ей только его завидеть.

***

Эрену четырнадцать. Микаса встретила своего соулмейта — это оказался ее одноклассник, местный сельский мальчишка со смешными веснушками и носом картошкой. Микаса, когда рассказывала об этом, смотрела на Эрена с такой невыносимой болью, что ему тут же захотелось провалиться сквозь землю за то, что этим соулмейтом оказался не он. А через день он набил тому конопатому рожу за школой. Так, на всякий случай. — Очевидно же, что это был не ты, — Жан шлепнулся с Эреном рядом на скамейку. Лицо у него было кисловатым: Жан был тайно влюблен (правда, все об этом знали) в Микасу и надеялся на то, что она его судьба. Но прикасаться стеснялся. — Вы же столько лет друг друга знаете! Жан уныло покосился на свою собственную повязку и аккуратно поправил ее. Они с Эреном оставались единственными из деревенских ребятишек, кто еще не встретил «своего человека». Если Эрена это ни капли не волновало, то Жан, очевидно, сильно комплексовал. Он с годами сильно изменился: похудел, старался казаться увереннее, чем был на самом деле, меньше стал задирать Эрена и долго смотрел на него как-то задумчиво. — Да понятно, что не я… Но не этот же придурок Томас! — фыркнул Эрен. — Я ему, конечно, рожу-то набил за такое нахальство! — Он что, ее обижает? — Нет! Но я заранее! Жан усмехнулся, а Эрен негодующе потер рассеченную в драке бровь. — Дай посмотрю, — вдруг заявил Жан и потянулся было отодвинуть Эрену прядь волос, чтобы взглянуть на разбитый лоб, но моментально получил сильным шлепком по ладони. Тут же взвыл от боли в запястье, и сам Эрен тоже недовольно скривился. — Не трогай меня! — прорычал он. — Больно надо! Ненормальный! — Придурок! — Психованный! Как «не трогай меня» переросло в очередную драку, Эрен не помнил. Он лишь безумно гордился тем, что оставил Жану на щеке увесистый такой синяк, однако собственный разбитый нос чуть сбивал спесь. Всё тело болело очень сильно, как и всегда после их с Жаном драк, и Эрен озлобленно пинал камни, сидя на отвоеванной в драке скамейке. Неудивительно, что у Жана никого нет! И что с ним никто не дружит, потому что он глупый, самодовольный! И ведь даже у такого, как он, есть тот самый, близкий человек, тот, к кому Жан прикоснется и не почувствует боли, прикоснется, а его лицо не скривится, и он не зашипит, отдергивая руку. — У меня ведь тоже такой есть, — шепнул себе Эрен, аккуратно сдавив запястье под повязкой, — я должен о нем или о ней думать, а не то, что там у этого придурка!.. Однако о своем собственном счастье почему-то не думалось. А вот лицо Жана, наполненное радостью и искренностью, Эрен представлял себе почему-то очень ясно и четко. Представлял, как тот найдет себе там в городе кого-нибудь и будет жить долго и счастливо! Ну будет. Вот только почему это Эрена так сильно бесит? — Ненавижу… — прошептал Эрен, уткнув нос себе в разбитые колени. — Ненавижу тебя за то, что это не ты…

***

Эрену шестнадцать. Школьный выпускной бал был именно тем мероприятием, куда идти не хотелось совершенно, но Микаса и Армин смотрели так жалобно, что отказать не получилось. Ведь именно сегодня они выпустятся из школы и смогут пойти каждый своей дорогой. Микаса останется в деревне, Армин поедет в столицу учиться на дипломата, а Эрен отправится в соседний город в подмастерья к механику. Эрен видел, как Жан танцевал с Микасой, лицо его морщилось от боли, но он стойко держался. С тех пор, как Микаса обрела свою вторую половину, Жан перестал ее стесняться. Сам он, как, впрочем, и Эрен, был всё ещё один, и это второго неимоверно бесило. Желание вмазать Жану в его вытянутую рожу чесало кулаки с такой силой, что Эрен не выдержал и отвернулся. Они все также виделись только в летний период, редко. Детские игры постепенно сошли на нет, а Жан даже и летом усердно учился — хотел поступить в университет на полицейского или что-то в этом роде. Настоящая сказка для любого мальчишки, даже городского, ну кроме Армина с его врожденной гениальностью. Когда бал размеренно подходил к концу, Эрен вышел наружу и оглянулся. Жан стоял недалеко, облокотился об школьный забор и задумчиво смотрел вверх. — Буду скучать, — вдруг сказал он вслух, заслышав приближение Эрена. — По… деревне. И вообще… По детству. — Не будешь приезжать? — Вряд ли… столько учебы, и столица далеко отсюда. Эрен протянул руку, особо не думая. Хотелось как-то поддержать, приободрить, но Жан моментально отскочил, не дав Эрену прикоснуться к себе. Взглянул затравленно, немного грустно, а в глазах у него отразились звезды. Эрен опустил руку и вернул взор на небо. Млечный Путь рассыпал свои миллиарды огоньков, лукаво подмигивающих. Эрен любил звезды, но не сегодня. Сегодня он так и видел в них богов, сидевших сверху и ехидно посмеивавшихся над его неудачами. — Не надо, — сказал Жан, — знаешь же, каково это. Эрен не ответил, но Жан решил продолжить самостоятельно. — Все встретили! — выкрикнул он в отчаянии. — Понимаешь, все, кроме нас! Ты-то дурак, тебе на такие вещи плевать! А мне не плевать, понимаешь? Я должен его найти! — Почему? — осипшим голосом спросил Эрен. — Что, тебе обязательно любить того, кого судьба подсунет? — Потому что я не хочу причинять своему любимому человеку боль, — шепотом отозвался Жан. Эрен облокотился на забор и начал рассматривать свои ботинки. Жан был прав: любые романтические отношения в их ситуации приносили только боль и ничего хорошего. Эрен вспомнил, как пытался встречаться с милой девочкой по имени Хистория полгода назад. Поцелуи с ней жгли всё внутри так сильно, что терпеть не получалось. Видеть же ее слезы было совсем невыносимо, и Эрен с ней расстался. Так было это странно — говорить о любви с Жаном. С тем самым Жаном, которого он облил при знакомстве. С тем, который так смешно кричал на него из окна своего дома, когда Эрен приходил дразнить и смеяться. С тем, кто потом защищал Эрена от гнева своей же собственной матери. С тем, кто хотел помочь Эрену обработать ссадины от драки, за что сам и обзавелся парочкой своих собственных. С тем, прикосновения к которому обжигали в тысячу раз больнее любых других. — Так а если твой любимый человек уже нашел… — решил было начать Эрен. — Не нашел! — резко ответил Жан. — Откуда ты знаешь? — нервно спросил Эрен, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Кто это? Я его знаю? Жан вздохнул, обвел Эрена взглядом и ничего не ответил. Эрен за годы заметил, что, несмотря на всю тяжесть проклятия, судьба словно помогала людям встретить свою вторую половинку. Самым ярким примером был, конечно, Армин, встретивший Анни. Единственный шанс был именно в тот роковой день четыре года назад, и он был использован. Эрену и близко так не везло. И, что самое обидное, из людей его возраста таким же неудачником был только Жан. Все остальные давно нашли свою судьбу и были либо счастливы с ней, либо же, поняв, что не сложится, обращали свое внимание на кого-нибудь еще. Может, его соулмейт давно умер? Но тогда ведь на запястье навсегда останется шрам вместо открытой раны. Эрен потер зудящую руку. О нет, его драгоценная вторая половина определенно была жива и здорова. И невероятно этим Эрена раздражала. Он вскинулся и попытался было ухватить Жана за руку, но тот ловко увернулся и отбежал. — Ты! Ты… пораженец! — Возмущению Эрена не было предела. — Ты сам должен управлять своей судьбой! Подойди хотя бы к тому, кого любишь! Подойди и скажи! Придумаете что-нибудь! Да стой ты! Жан, я тебя… Собственное признание застряло в горле, и Эрен решил просто догнать Жана, встряхнуть за плечи, вбить в его дурную голову свои собственные мысли. Но тот бегал быстрее. А на следующее утро уехал в город, не оставив никому своего адреса там. А его мать, ненавидящая Эрена, без слов и объяснений захлопнула перед ним дверь.

***

Эрену сегодня исполнялось двадцать лет. Он работал у механика уже почти четыре года и многому научился. Жил в крупном городе и познакомился с огромным количеством людей. Каждое новое прикосновение заставляло его сердце сперва испуганно замирать, а потом отчаянно биться от облегчения. «Не этот человек». Армин звал Эрена этим летом в путешествие по миру. Долгое, на несколько лет. Эрен сначала отказывался, а потом решил, что терять ему уже нечего. Он иногда пытался узнать, как у Жана дела, нашел ли тот себе вторую половину, выучился ли на служителя порядка, как хотел. Но в деревне Жан больше не появлялся, а его мать все так же делала презрительное лицо при виде Эрена и отказывалась сообщать хоть что-то. Эрен вспоминал тот вечер под звездами бесчисленное количество раз и ругал себя. За то, что не договорил, не догнал. Он лгал прочим, что давно уже встретил соулмейта, и только Микаса с Армином знали правду. Ну и Леви, разумеется, хотя они никогда не обсуждали эту тему прямо. — Может, ты родился на год младше, например? — осторожно спросил Армин, садясь рядом. Он бы хотел прикоснуться, ободряюще похлопать по плечу, но лишь неловко потряс ладонью в воздухе и положил ее на стол. Эрен устало уставился на свои собственные ладони, сжимая и разжимая пальцы. Записи в церковной книге их городка хорошо сохранились, в отличие от человеческих жизней. То, что Эрен родился тридцатого марта восемьсот тридцать пятого года, было написано на обугленной обожженной бумаге учетной книги так просто и понятно, что сомневаться в этом — значило сомневаться в себе самом. — Может, я и не Эрен тогда вообще? — огрызнулся, зря, Армин же не виноват ни в чем. — Раз говоришь, мне не девятнадцать? А сколько?! — Извини, — понуро опустил голову Армин. — Просто… ну… может, у тебя ещё есть время… — Мне это всё равно не нужно, — отчеканил Эрен. — Я никого не хочу искать. Мне и одному отлично. — Послушай, — вступила в диалог Микаса, — Эрен, мне кажется, этот человек… Эрен, видимо, посмотрел на нее так зло, что Микаса решила не продолжать. Лишь обняла его, когда уходила, а Эрен постарался проигнорировать острую боль в руке и обнять в ответ. Когда друзья уехали, он лишь недовольно натянул кофту на саднившую руку и сел за стол копаться в старых часах. До конца дня оставалось около семи часов, и никаким близким человеком и не пахло. Эрен раньше обрадовался бы. Обрадовался бы свободе, о которой давно мечтал. Но сейчас у него была лишь дыра в груди. «Поскорее бы завтра, — отрешенно подумал Эрен. — Перестанет наконец так сильно болеть». С каждым годом чертова боль при прикосновениях только усиливалась, и если в детстве всё было ещё сравнительно терпимо, то во взрослом возрасте от боли темнело в глазах. Мрачные раздумья Эрена прервал звонок дверного колокольчика, а в открывшуюся дверь зашел мужчина. Представительный и статный, в красивом дорогом костюме и с идеально уложенными волосами. Явно не пропускает походы в цирюльню, подумал Эрен и слегка пристыженно пригладил свои собственные взъерошенные пряди. Из образа посетителя выделялся протез, вместо правой руки — Эрен увидел его, когда гость снял куртку. Дорогой, металлический, сделанный явно на заказ. Культура протезирования у них после войны развилась очень сильно, но сделать такое ни Эрену, ни его наставнику было банально не под силу. «Наверно, заказывал его в столице. Или вообще из-за границы». — Добрый день, — вежливо поздоровался гость, и Эрен наконец отмер и пробубнил приветствие в ответ. — Слегка барахлит соединение на локте… Сможете посмотреть? Эрен бегло оценил ситуацию и покачал головой: с такой сложной и тонкой работой справится только его наставник, который хотя бы видел такие протезы и держал их в руках. Наставник, который будет только завтра. Это Эрен и передал гостю, и тот нахмурился. — Долго… но выбора у меня, определенно, нет? В таком случае, прошу, помогите мне его снять и запишите имя и гостиницу, где я остановился. Эрен подошёл, сжал зубы, стараясь качаться как можно меньше, расстегнул ремни и аккуратно снял тяжелую металлическую конструкцию. Затем бегло записал на обрывке бумаги имя и адрес. «Эрвин Смит. Центральная гостиница города, третий этаж». Где-то он уже это имя слышал, рассеянно думал Эрен, отвинчивая верхние части протеза, облегчая наставнику будущую работу. Такой богатый, а без руки. Наверно, на войне потерял. Догадка пронзила мозг так стремительно, что Эрен моментально позабыл обо всем остальном. Он выбежал из мастерской, чудом вспомнив закрыть ее на ключ, и помчался в городскую конюшню. Леви его убьет. Потом спустит с крыльца и убьет еще раз. Но Эрен все равно бежал к лошадям, как ненормальный, чуть ли не сшибая на узкой улочке бедных прохожих. В глазах темнело, но было все равно. Он вспоминал свое детство, проведенное в бесконечных поездках туда-сюда по стране, вспоминал Леви, который метался, как загнанный зверь, по городам, с тремя детьми, в поисках только одного человека. Человека, чье имя Эрен тогда слышал каждый день, и вот опять услышал спустя десять лет. Когда Эрен спрыгнул с лошади в своей деревне, на часах было уже около без десяти минут полночь. Леви точно давно спит, и будить его смерти подобно, но вопрос не терпит отлагательств! Эрвин ждет в городе, в гостинице, и встретиться им с Леви нужно обязательно! Даже если встреча ни к чему не приведет — лучше сделать, чем не сделать, верно? — Эрен? — вдруг окликнули его из темноты, заставив нервно поозираться. — Это ведь ты? Голос, который он не слышал четыре года, такой знакомый и бесконечно родной. Эрен его ни с кем другим не спутал бы! — Жан? Ты? Жан подошел ближе, и даже в полумраке Эрен увидел, как он изменился. От подростковой неуверенности и зажатости не осталось и следа, а разница в их росте стала еще ощутимее. Волосы, раньше торчащие на его голове смешным ежиком, сейчас мягкими волнами лежали на лбу и на шее. Звёзды всё так же отражались в глазах, но теперь уже без страха и неуверенности, а с легкой печалью. — Ты что тут делаешь? — опешил Эрен. — Сейчас же весна… — У меня отпуск, — подбоченясь, ответил Жан. — Приехал помогать маме с огородом… а ты? Эрен, а чего это ты… И Жан посмотрел Эрену на руку. Рубаха у того вся пропиталась кровью от случайных столкновений с людьми еще в городе, но времени искать новую не было совершенно. — Не нашел я никого, — буркнул Эрен в ответ, — можешь смеяться, сколько хочешь! — Так и не встретил судьбу, да? — голос Жана дрогнул, выдавая надежду, которую он тщетно пытался задавить. — А я когда спрашивал, все говорили, что нашел... Он спрашивал. — Это ложь! — рявкнул Эрен. — Вранье, понимаешь? Чтобы не приставали с тупыми вопросами! Эрен выше задрал рукав рубахи, демонстративно помахал перевязанной рукой и пошел к домику Леви. А Жан же не стал смеяться, лишь вяло покачал головой и побрел следом. — Да и я не нашел. Те еще мы с тобой неудачники, не так ли? — Не нашел? — изумился Эрен. — Тебе же было это так важно! — Я раньше думал, что важно, — отозвался Жан, показывая повязку на своей руке в ответ. — А сейчас понимаю, что был идиотом. — Говоришь очевидные вещи, — хмыкнул Эрен. — Выдашь еще что-нибудь? Например, что дважды два — четыре… Звезды мигали так же, как четыре года назад, ехидно и насмешливо. Красивые, думал Эрен, смотря на них. Всё же звезды красивее всего не осенью, а когда Жан с Эреном рядом. — Каждый день я просыпался и ненавидел себя! — продолжал Жан. — Ненавидел себя за то, что тогда сбежал. Эрен, я искал... — Я надеюсь, тебе всё же хватило смелости подойти к тому или той, кого любишь? — перебил Эрен. Жан замолчал, и они шли пару минут в абсолютной тишине. Только сверчки пели где-то на фоне, а еще дальше мычала разбуженная шумом чья-то корова. Дом Леви уже виднелся, и Эрен возненавидел дорогу за то, что она оказалась такой короткой. — Не хватило, — наконец ответил Жан. — Так я и думал. Родная калитка возникла в поле зрения, и Эрен схватился за нее. Сейчас он откроет ее, пойдет будить Леви, а Жан уйдет к себе домой. Ржавые петли калитки скрипнули, и Эрену показалось, что это сама старушка-судьба сейчас смеется над ним. Он обернулся и посмотрел на Жана. На проклятого, дурацкого, чертового Жана, которому столько от него доставалось и который, тем не менее, все время был рядом. Если не физически, то всегда в мыслях. Всегда он его отталкивал от себя, как физически, так и мысленно. Эрен усмехнулся, вспоминая слова Леви из далекого детства, что-то про то, что «пока ты сам не поймешь, ничего не получится». Безымянный солдат упал замертво, застрелив свою судьбу. Эрвин Смит отдал неправильный приказ и расплатился за это собственной рукой. Эрен же всего лишь прятал то, что чувствовал, за агрессией и потерял десять лет. Наконец-то он понял. — Показываю один раз, — прохрипел Эрен, отходя от калитки, срывая с руки повязку, обнажая свою уродливую ненавистную царапину, — как подходить к человеку, которого любишь. Смотри и мотай на ус, Кирштайн. И Эрен взял его за руку. Ладонь у Жана была теплой, а пальцы немного шершавыми и грубоватыми, видимо, от постоянного ношения винтовки. Эрен сжимал ее, стараясь запомнить все, каждую мелкую деталь, безумно боясь, что он ошибся. Что сейчас она вспыхнет: знакомая донельзя боль, пронизывающая сначала руку, а затем — все тело. Однако шли секунды, а она все не приходила. Наоборот, приятное тепло как будто распространилось по всему телу, хотя этот вечер марта был довольно прохладным. — Кажется, понял, — и Жан подошел ближе, беря Эрена уже за вторую руку. — Ну как, у меня хорошо получилось? Подойти к тому, кого я люблю? По его глазам Эрен увидел, что тот тоже все понял. Слова оказались лишними, а судьба, от которой они столько бегали, столкнула их наконец лбами и явно сейчас сидела на одной из звезд, посмеиваясь. Через пару минут они оторвутся, наконец, друг от друга, Эрен дрожащими руками будет тарабанить в дверь, затем сбивчиво объяснять сонному Леви, что нашел Эрвина и что тот его ждет. Еще через час Леви, наконец, поверит, сядет на лошадь и ускачет в город, а Эрен и Жан зайдут в пустой домик, сядут сперва на маленькой кухоньке и будут говорить, говорить, говорить. А потом много целоваться, растворяясь друг в друге, касаясь так жадно и нежно одновременно, словно пытаясь вернуть себе эти потерянные десять лет. Хотя впереди будут другие десять. И двадцать, и тридцать! Но все это будет в будущем. А сейчас в миг, когда часы, наконец, пробили полночь, в этом мире существовали только они вдвоем. И, разумеется, звезды.