Супчик

На одной плите бурлило нечто, на столе нарезалось нечто. О нормальных продуктах можно было бы забыть уже давно, однако, тоска по съедобным обедам преследовала как Ноа, так и Лейн. Редиску она нарезала настолько сильными ударами, что на доске вмиг образовывались зазубрины, а в сам овощ наверняка попадала деревянная стружка. Неважно, всё равно она съест какую-то дрянь от Анны в своей комнате, а не нормальную еду вместе с остальными. Так что без задней мысли она продолжала, иногда замахиваясь так высоко, что чуть не попадала на собственные пальцы. Это чуть более важно, ведь пальцы принадлежали ей, и Лейн не хотелось бы делиться своими частями тела с членами отряда. Даже бульон сварить на собственных костях она бы не позволила, кому от этого будет лучше? Пусть пьют солёный кипяток, если так хочется есть. Где-то там, сзади, с той же ритмичностью, с которой она резала доску, локоть Ноа тыкался в её поясницу. Из чисто научного интереса Лейн обернулась, чтобы посмотреть, какие действия он производит, что раз за разом несильно ударяет своего помощника. Ноа мешал массу. Делал он это с меньшей самоотдачей, скорее, с лёгким раздражением и желанием поскорее закончить. Медленно, крайне медленно, его левая рука проносилась над кастрюлей, лопая пузырьки в образовавшемся поносе. Запах на всей кухне стоял чудный, как в дешёвых придорожных столовых. Смесь каких-то непонятных приправ, вероятно, единственных что нашлись во всём городе, жжённых овощей, с завершающей этот манифест кислинкой помидора, успевшего десять раз протухнуть, но для супа пойдёт. К тому же жара от не менее воняющей жиром плиты тоже была нешуточной. Водолазка Лейн прилипала к телу, а взмокшая рука то и дело норовила соскочить с резиновой ручки ножа. Ноа же приходилось ещё лучше, ведь стоял он над самой кастрюлей. Сами его волосы успели пропитаться этим винегретом из подручных материалов, а пар обжигал его лицо напрямую, покрывая как естественной испариной, так и конденсатом. — Тут так воняет, - Даже стоическая Лейн не выдержала, для виду даже пару раз покашляв. А Ноа будто этого и ждал, отпустив полностью промокший ржавый половник, и оперившись всем телом на ближайшую тумбу, чтобы хоть немного перевести дух и вдохнуть оставшийся на кухне кислород. — Да! Да, тут ужасно воняет! – Разразился Ноа, — Здесь даже нет вытяжки, только щель над полом, которая отморозила мне ноги. Пусть в следующий раз генерал самолично занимается готовкой. Думаю, его военная подготовка как раз поможет, чтобы вытерпеть всё это. Он был недовольным, Лейн могла чувствовать это своим затылком даже не оборачиваясь. Но ради того, чтобы посмеяться над его лицом, она повернула корпус и не прогадала. Лицо Ноа было красным, взмокшим, словно он десять часов подряд отрабатывал в шахте. Ртом он жадно глотал воздух, а брови вот-вот готовы были улететь к переносице и встретиться с кончиком носа. “Как хорошо, что он сам вызвался мешать суп” – Подумала Лейн, еле заметно улыбнувшись. Даже жар и вонь перестали быть для неё проблемой на фоне осознания того, что самое пекло досталось не ей. И естественно, она даже не думала о том, чтобы подменить парня. В конце концов, увидев зазубрины, он также принялся бы ныть, но в этот раз не в её пользу. Чтобы поддержать ребят в их несчастье, ныть стала ещё и поясница Лейн, наконец напоминая о себе, и о синяке, который точно там останется. — А ещё ты постоянно задеваешь меня рукой, - Чтобы успокоить неприятное ощущение, Лейн провела ладонью по тому месту, куда локоть Ноа прилетал чаще всего. Подняв взгляд, парень всё же немного расслабил мышцы лица, став больше похожим на себя в своём спокойном состоянии. — Извини. Просто эта кухня такая маленькая, раздражает. И пары шагов нельзя сделать, чтобы не наступить на что-то или не задеть тебя. В этом он был несомненно прав. Помещение вызывало чувство клаустрофобии, и, вкупе со всеми остальными проблемами, делало кухню настоящей камерой пыток. Пока Лейн болтала со своим товарищем по несчастью, она ещё и умудрилась вляпаться рукой в сок редиски, оставшийся на доске. Отлично, теперь эта жижа точно будет иметь вкус не только дерева, но и их любимого криптографа. Ну и ещё немного вкус Ноа благодаря каплям пота, что наверняка успели упасть в супчик. Боже, как это всё отвратительно. Лейн теперь просто хотелось вылить это что-то куда угодно, лишь бы оно перестало оказывать убийственно-удушающие свойства. Всё в этот момент казалось ей таким липким, таким противным, а стены комнаты стали сужаться под давлением высокого давления. Маленькая комната, отсутствие вентиляции и даже открываемых окон, запах...её сводил с ума этот запах! Нужно было вдохнуть что-то другое, что угодно, чтобы очистить лёгкие и забыться хотя бы на секунду. Ведь если она продолжит дышать этим, то её точно вырвет, и плевать, кто потом будет убираться. Возможно, Ноа даже войдёт в её положение и возьмёт вину на себя. Иногда ведь он умеет быть хорошим парнем, да? И к тому же, они сейчас в одной лодке, Ноа бы всё понял. Ноа бы точно всё понял... Да, Ноа. Он, конечно, стоял над этим самым месивом, и наверняка даже в его тело впитался запах, но ведь должен был остаться на нём хоть одно живое местечко, которое примет Лейн в свои объятия, и позволит ей не сойти с ума от вездесущего зловония этой комнаты. — Ноа, я сейчас сойду с ума, - Совсем тихо произнесла Лейн, и её голос в этот момент практически заглушало бульканье массы. Ноа, немного передохнувший, уже успел протянуть руку обратно к половнику, но остановился, чтобы кивнуть девушке в одобрительном жесте. — Поверь, ты не одна. Нет. Он сказал это, но он не понимал всей глубины отвращения, засевшем в самом нутре Лейн. Этот чёртов биоматериал в кастрюле не давал её голове покоя, заполонив все мысли до такой степени, что теперь она полностью забыла и о книге, и даже об апокалипсисе за окном. Ещё никогда, до этого дня, она не чувствовала такой абстрагированности от всего мира, который в этот момент сузился до маленькой кухни, кипящей кастрюли и нарезанной редиски, что бесхозно истекала последними соками на разделочную доску. В какой-то степени, оба они чувствовали спокойствие. Их единственной заботой было то, как подольше задержать дыхание и не начать задыхаться от духоты, а не чудовища за окном, и таинственная книга, способна спасти весь мир. Какая вообще разница, вернутся ли члены отряда живыми, если тут так. Отвратительно. Воняет. Она не смогла терпеть больше ни секунды, вытерла мокрую руку о собственные штаны, которые намертво прилипли к ногам, и отдёрнула руку Ноа от половника. Всё, к чёрту. Ни он, ни она, больше не будут этим заниматься. Предвосхищая его недовольное ворчание, Лейн, не дожидаясь хоть какой-то реакции, схватила парня за воротник футболки, прижавшись носом к его шее, из которой она пыталась почувствовать хоть что-то человеческое, естественное. Ей больше жизни было необходимо вдохнуть что-то живое, чем масса в кастрюле явно не являлась. Она вдыхала шею Ноа словно пограничная собака, с безумным пылом обнюхивая каждый сантиметр, до которого только могла дотянуться. — Лейн! Лейн, что ты делаешь? Отпустиии, Лейн! – Безудержно выкрикивал Ноа. Он знал, что у их новой знакомой были странности, и сначала он ни на шутку испугался, что Лейн собирается его съесть. Винить его было не за что, ведь та вцепилась в ворот футболки так сильно, что чуть не повалила поварёнка на пол, желая притянуть ближе и ближе. А затем, после страха и осознания того, что обедом сегодня всё-таки будет супчик, а не он сам, наступило внезапное смущение. Девушка упирается носом в его шею, милая девушка, если честно, и осознание этого факта заставило мурашки выступить на взмокшем теле Ноа. О, и ещё она не брезговала его влажной кожи, что тоже было очень неловко для педантичного в этих вопросах парня. Лейн, тем временем, блаженно вздохнула. Ей удалось. Она это сделала. Надавив носом в особенно мягкую часть шеи парня, она смогла полностью зарыться в неё носом, и вдохнуть так глубоко, как только могла. Какой же экстаз она испытала, чувствуя соль его кожи, а не ту гадость, что он был вынужден добавить в массу. Забавно, ингредиентов в Ноа было намного меньше, чем в этой жижице, но пах он словно рай, словно оливковая ветвь в саду Эдема, словно...живое, и дышащее создание. Под его кожей Лейн чувствовала трахею Ноа, затем ощутила подпрыгивающий кадык, когда он нервно сглотнул слюну, а затем снова локоть, но в этот раз не отбивающий ей все органы, а мягкий тычок чуть ниже груди. — Эй, отцепись от меня наконец, - Сказал он, натянув раздражительный тон скорее для профилактики, нежели из-за искреннего недовольства, — Лейн, перестань. А ведь он совсем не сопротивляется. Да, слегка бурчит для виду, но не пытается оттолкнуть или ещё что-то. Сопротивлялся бы он, если бы Лейн сделала суп из него? Теперь то она была уверена; этот суп был бы настоящим супом, вкусным и ароматным, даже без приправ. Он и сейчас вкусный, очень вкусный, а Лейн за всё время нахождения здесь ела лишь пару пайков, в основном перебиваясь шоколадными батончиками и чаем. Ей нужна была нормальная еда, настоящая и вкусная. Лишь один клац, и она сможет немного пожевать, немного насытиться. К сожалению, укус вышел не таким сильным, как Лейн планировала, из-за чего вместо криков боли и агонии, она получила сладкий стон и новую порцию мурашек. Даже след от зубов на его коже остался совсем светлый, маленький, аккуратный. — Лейн! – Еле как ему удалось повысить голос, а также наконец вырваться из цепкой хвати, держащей футболку и его самого на месте. Если честно, Лейн ожидала увидеть его раздражённым, снова с этими нахмуренными бровями, прибавляющими его красивому лицу пару морщин. Но, подняв взгляд, она заметила, как дрожит нижняя губа Ноа, и как он изо всех сил старается сдерживаться, чтобы не растаять от всё ещё ощутимого укусу в шею. “Неужели он думает о том же, о чём и я? Он не против, чтобы я его съела?” – Думала она. Если бы он добровольно стал её обедом, это в разы бы упростило задачу. От кого-то она слышала, что мясо испуганного перед смертью животного становится твёрже. Может быть, и с людьми также работает? По крайней мере, она на это надеялась. — Мне нужна нормальная еда, Ноа. Иначе я точно сойду с ума, - Говорила она голосом настолько монотонным, что в уме парня звучало практически как...приглашение. Он сглотнул, так и не поняв, что едой в мыслях Лейн мог стать он сам. Лишь только он теперь мог утолить голод, не только физический, но и более первобытный, тот, что Лейн временами чувствовала, сидя по ночам за книгой апокалипсиса, или проходя рядом с той церковью. Быть может, Ноа успел бы что-то ответить, предложить альтернативу тому макгафину в кастрюле, если бы Лейн не совершила начальный акт каннибализма, укусив губу ничего не подозревающего парня, что только недавно был рад тому, что ему удалось наконец-то оттолкнуть от себя эту хищную пиявку. Хотя, был ли он действительно рад этому? Всё-таки укусы в шею были менее болезненными и странными, нежели нижняя губа, зажатая, словно в тисках, прямиком между зубов той, кого ещё вчера держали на замке из-за опасений. Ноа обомлел. Его рука уже была на полпути, чтобы ещё немного оттолкнуть Лейн, чтобы вернуть себе личное пространство, но так и застыла в воздухе от внезапно наступившего ступора. Это не было похоже на поцелуй, точно не для Лейн, которая хотела откусить от него пару сочных кусочков, но вот ошарашенный поварёнок разницы не наблюдал. Он перестал делать всё; моргать, дышать, и в том числе глотать. С этим справилась Лейн, слизав языком маленькие капли вязкой жидкости, выступающей сквозь зубы. Она пила его. Пир уже начался. А потом Ноа зачем-то прикрыл глаза. Зачем-то расслабил тело, зачем-то опёрся руками на края плиты, едва ли не задевая конфорку. Теперь он не сопротивлялся, а напротив, явно на что-то надеялся. Это было видно в его позе, в ускорившемся сердцебиении, и в более медленном, словно у человека при смерти, дыхании. Лейн тоже это чувствовала. Силы покидали его тело, а значит, он совсем не сможет противостоять ей, если она возьмёт нож и нашинкует его прямо тут. Это был единственный плюс этой кухни; она маленькая, всё близко друг к другу, и чтобы дотянуться до ножа, ей нужно было всего лишь немного увести руку в сторону. Однако Ноа думал иначе. Заметив её руку, он, не задумываясь, резко схватил её запястье, чтобы притянуть ближе. Рывок. Раздался чудовищно громкий треск. — Твою мать! – Крикнул Ноа так громко, что Лейн, до этого привыкшая к тишине и размеренному сердцебиению своего обеда, услышала звон в ушах. Он уронил кастрюлю. Как раньше он ударял локтем Лейн, также он задел и одну из чугунных ручек, заставив её сначала перевернуться набок, а после улететь на пол, продолжая разбрызгивать желтовато-оранжевую субстанцию под ногами двоих кулинаров. Нечто теперь было повсюду; на водолазке Лейн, на её с Ноа обуви, на раскалённой плите, которая как по команде принялась жечь густую массу, разнося в воздухе ещё более чудовищный аромат. Оно забивалось в стыки между керамическими плитами, затекало под тумбу, и выглядело ещё более ужасно, чем когда оно находилось внутри кастрюли. — Нет, нет, нет...чёрт. Целая кастрюля супа...нееет, - Затем он перевёл взгляд на перепачканную водолазку девушки, — Ох, прости, пожалуйста, прости. Ты не обожглась, Лейн? Лейн лишь безучастно опустила взгляд на испорченную одежду. И без того мокрая и неприятная шерсть стала ощущаться ещё хуже, но, что удивительно, это дьявольское зелье больше не вызывало в ней никаких эмоций. За нос всё ещё цеплялся лишь солоновато-пыльный запах кожи Ноа, а на пальцах остались частички шерсти с его футболки. Её мокрые руки даже успели высохнуть за то время, что она кусала и облизывала парня. А по полу разливался тот самый зачинщик бедствия, то мерзкое варево, которое Лейн успела возненавидеть больше, чем кого угодно в этой жизни. Жёлтая клякса всё расплывается, расплывается, а на губах Лейн расплывается злорадная улыбка. — Наплевать. Это был ужасный суп. Если мы вытрем его тряпками, а потом выжмем обратно в кастрюлю, они ничего не заметят. Никогда не замечают. И с этими словами, с пылом, таким живым, и совсем ей несвойственным, Лейн обеими руками обхватила шею Ноа, прижавшись к нему всем своим телом, тем самым размазывая остатки нечто и по его футболке тоже. Вдвоём они пропахли неведомой науке жидкостью, вдвоём они были с ног до головы ей испачканы, и вдвоём они продолжали кусать и целовать друг друга до тех пор, пока отряд не вернулся обратно.