say it like you mean it

      За тот год, что они были вместе в качестве товарищей по команде, Оскар узнал о Ландо много нового.       Он узнал, что тот любит сладкий чай. Настолько сладкий, что, наблюдая, как Ландо насыпает в свою кружку одну чайную ложку сахара за другой, Джон принял решение вмешаться и убрать чай из тех напитков, которые он мог пить во время гоночной недели. Узнал, что тот не был таким экстравертом, каким его представляли СМИ. Это, как предполагалось, было следствием того, что он был напарником Даниэля Риккардо: приходилось прикладывать много усилий, чтобы соответствовать его энергии. Узнал, что тот был перфекционистом, и если совершал ошибку, которую, по его мнению, можно было предотвратить, то потом загонялся часами, а иногда и днями.              Еще Оскар узнал, что Ландо был негодником. Он любил сопротивляться, любил искать триггеры, любил вставать на колени и дразнить. Ему нравилось исследовать ту грань, как далеко он может зайти без каких-либо последствий, и еще больше нравилось испытывать эти последствия на себе. Он узнал, что тот овладел искусством подавлять рвотный рефлекс и мог заниматься этим часами. Ему нравилось, когда его хвалили, и он мог кончить от одних только слов Оскара, если он говорил правильные вещи. Еще ему нравилось, когда на нем ставили метки, будь то засос или отпечаток руки, и Оскар был более чем счастлив это устроить.              Поэтому, когда сезон подошел к концу, а Ландо все еще ворчал про себя из-за провала в квалификации и находил все возможные недостатки в своей гонке (не смея остановиться на том, насколько далеко продвинулись машина — и он сам), Оскар был готов сделать все возможное, чтобы Ландо образумился и стал говорить о себе более позитивно.              Помимо самой гонки у них все еще были свои обычные обязанности. Они сняли сюжет для социальных сетей, провели дебрифинг, обошли всех и попрощались с членами команды. Было множество вечеринок, но Оскар не планировал посещать их в этот раз. Это был долгий год, и он с нетерпением ждал возможности провести некоторое время в одиночестве в своем гостиничном номере, выспаться и съесть все, что захочет. Тестирование должно было состояться через несколько дней, поэтому он пока никуда не собирался, но через неделю у него появится возможность вернуться в Австралию, повидаться со своей семьей и по-настоящему отдохнуть во время праздников.       Он принял душ, переоделся в удобную одежду — шорты и поло McLaren — и, развалившись на кровати, жевал картошку фри, которую заказал в номер, когда в один момент раздался стук в дверь. Учитывая, что еду уже принесли, он не ожидал никого другого в такой поздний (или ранний?) час. Он отряхнул руки и подтянулся; измученные мышцы жаловались на то, что им снова нужно было поддерживать его тело, а мягкий матрас под ним исчез. Легкий стон сорвался с губ, когда он поднялся на ноги и, подняв руки высоко над головой, босиком направился по устланной коврами комнате к двери.              Оскар посмотрел в глазок — лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, — и увидел своего товарища по команде. Только что принявшего душ, свежевыбритого, с тяжелыми мешками под глазами. Он не смог скрыть замешательства на своем лице, когда нажал на ручку и открыл дверь.              — Привет? — полувопросительно начал Оскар, отступая в сторону и безмолвно приглашая Ландо в свою комнату. Тот принял приглашение — не пришел бы сюда, если бы собирался отказаться, — и Оскар закрыл за ним дверь.              — Ты не на вечеринке? — спросил Оскар, когда Ландо не ответил, а просто скинул обувь и устроился поудобнее на кровати Оскара. Даже когда он без спроса стащил кусочек картошки фри и захрустел им с довольной улыбкой на лице, Оскар не мог найти в себе сил разозлиться. Он никогда не осознавал этого до встречи с Ландо, но этот человек идеально вписался в его жизнь. На другой половине его кровати, в глубине его сердца и в его разжатых руках были дыры размером с Ландо, которые он никогда не замечал, пока они не стали заполненными.              — Хотел тебя увидеть, — сказал Ландо, проглотив картошку и быстро потянувшись за следующей. — Так пойдет?              — Больше, чем выпить? — Оскар указал на мини-холодильник в номере, доверху забитый алкогольными и безалкогольными напитками. До сих пор он его игнорировал. Ландо покачал головой.              — Эта картошка фри просто восхитительна.              — Знаю, мне тоже понравилось, — засмеялся Оскар, возвращаясь на свою половину кровати. Ландо улыбнулся ему, разломив еще одну картошку пополам и прикусив ее зубами, когда Оскар устроился рядом.              Он попытался понять, в каком настроении сейчас Ландо. Тот выглядел уставшим, но в паддоке не было никого, кто бы не чувствовал себя иначе. Возможно, дело было в том, что он совсем недавно принимал душ, или в том, что, когда он протянул руку к Ландо и тот прижался к ней, Оскар все еще чувствовал запах шампуня, который тот использовал для своих локонов (кокосовый — однажды он сказал, что ему очень нравится этот аромат, и с тех пор Ландо никогда не пользовался другим), но обстановка казалась более домашней, чем обычно.       Возможно, дело было в том, что до следующей гонки оставалось почти сто дней и что большую часть трех месяцев они будут находиться на противоположных концах света — впервые с тех пор, как встретились.       Летний перерыв прошел легко — они не были… Кем бы они ни были сейчас. Теперь это должно было стать еще большим испытанием. Может быть, Ландо просто хотел дорожить каждым мгновением, которое они провели друг с другом, прежде чем мир разлучит их.              Оскар никогда бы не признался, что ему так уж нравится неторопливая жизнь с Ландо, какой бы недолгой она ни была. Всю свою жизнь он мечтал о приливе бегущего по венам адреналина, ускорении и перегрузках, риске и опасности. Отсутствие необходимости делать это в течение трех месяцев было странным ощущением, но с ним было гораздо легче справиться, когда Ландо прижимался носом к его шее, а его пальцы все еще тянулись к картошке фри.              — Спасибо, — нарушив повисшую между ними тишину, тихо сказал Оскар с нежностью, удивившей его самого.              — За что? — спросил Ландо, проглотив украденную картошку и не взяв другую — возможно, почувствовав, что он теряет самообладание и становится более уязвимым, чем привык. Конечно, они были товарищами по команде целый год. Конечно, они трахались месяцами. Однако все было иначе.              — За все, — выдохнул он. Он уже поблагодарил Ландо, но это было на камеру, а значит, все было по-другому. Перед камерой они были не собой, а тщательно подобранными, одобренными пиар-версиями самих себя. В гостиничном номере, ранним утром, с тарелкой картошки фри — вот это было настоящим.              Ландо не шутил. Ему не нужно было шутить. Не было зрителей, которых нужно было развлекать, им не нужно было скрывать то, что у них было, он просто толкнул Оскара локтем в бок, призывая его продолжать.       — Просто ты… Я не знал, каково это — выступать в Формуле-1. Очевидно, я был запасным пилотом в течение года, Марк был моим менеджером, я кое-что знал, но… На самом деле быть здесь? Снова иметь товарища по команде? Тем более после того, как ты был так близок с Карлосом и Даниэлем. Наверное, часть меня беспокоилась, что меня будет недостаточно. Я знал, что в машине со мной все будет в порядке, но на стартовой решетке — с тобой. Я не хотел тебя подводить. Спасибо, что принял меня, спасибо, что позволил мне не торопиться вылезать из своей скорлупы, спасибо, что научил меня всему, что знаешь, и подтолкнул меня. За все.              — Оск… — прошептал Ландо. Он поставил тарелку с картошкой фри на тумбочку, сократив небольшое расстояние между ними, и соединил их руки вместе.              Оскар почувствовал, как Ландо сжал его, и опустил взгляд туда, где их руки были сцеплены, когда тот продолжил.       — Тебя всегда было достаточно. Я не думаю, что ты когда-либо мог быть чем-то меньшим, чем достаточно. Если уж на то пошло, это мне следовало беспокоиться. Я до сих пор не понимаю, что ты во мне нашел…       — Ландо…       — Я бесполезен на трассе, так что, если я тебя чему-то научил, надеюсь, ты учишься на моих ошибках. Я не самый смешной или красивый парень на решетке, так что…       — Ландо…       — Я надеюсь, ты не жалеешь, что застрял со мной. Я ценю тебя, я люблю тебя, но я не знаю, смогу ли я…       — Ландо!       В третий и последний раз, когда Оскар произнес его имя — повысив голос, чтобы перекричать, — Ландо остановился на полуслове. Оскар посмотрел ему в лицо и подождал, пока тот установит зрительный контакт, хотя Ландо выглядел смущенным и смотрел куда угодно, только не на него. Он тихо вздохнул, сжимая их все еще сцепленные ладони, а другой рукой обнял Ландо за плечи.       — Что происходит? — мягко спросил Оскар. Он знал, что Ландо был расстроен своим выступлением, когда покинул трассу, но думал, что теперь все позади.       Душ и смена одежды, как правило, помогали ему разобраться в своих чувствах. Может быть, в этот раз этого не произошло, может быть, именно поэтому он был здесь, а не на вечеринке с друзьями. Положив ладонь на плечо Ландо, Оскар начал вычерчивать круги. Если ему нужна была поддержка, то Оскар всегда был готов ее оказать.       — Я должен был сделать все лучшим образом, — тихо сказал Ландо, поворачиваясь, чтобы лечь на бок и прижаться к Оскару. Тот почувствовал дыхание Ландо и повернул голову, чтобы нежно поцеловать его в лоб.              — Ты сделал достаточно, — сказал Оскар. — Ты же видел статистику, которую крутят в социальных сетях, да? Второе место по количеству очков в чемпионате после обновления.              — Второе, — повторил Ландо и, зная, что лицо в данный момент прижато к ребрам Оскара, закатил глаза.              — Как будто кто-то мог приблизиться к Максу. Он не в счет.              — Все портит, — пробормотал Ландо, и с его губ сорвался легкий смешок.              — Именно, — Оскар улыбнулся, гладя рукой плечо Ландо.              На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только биением их сердец и звуками дыхания. Затем послышался шорох ткани, когда Ландо попытался обхватить Оскара за талию, чтобы можно было прижаться к нему ближе. Оскар почувствовал, как его ноги раздвигаются, одна из ног Ландо проскальзывает между ними и тоже обвивается вокруг него. С того самого дня, как он встретился с Ландо, он заметил, что тот сидит странным и удивительным образом — точно так же он и обнимается.              — Хочешь, я покажу тебе, как сильно люблю тебя? — тихо спросил Оскар, когда Ландо снова устроился поудобнее. — Что я не застрял с тобой, что я считаю тебя красивым, смешным и отличным товарищем по команде?              — Возможно, — сказал Ландо, и Оскар услышал улыбку, даже несмотря на то, что она была спрятана за его рубашкой.              — Так возможно — или да?              — Да, — подтвердил Ландо, и, несмотря на усталость, охватившую его тело, Оскар был более чем готов воспользоваться этим моментом, чтобы напомнить Ландо, как сильно его любят.              Все началось так, как это часто бывало: медленно. Когда Ландо был не в настроении играть против Оскара, он был невероятно податлив, а поскольку усталость и отвращение к себе были слишком сильны, чтобы его своевольная натура могла проявиться, Оскару было легко принять более удобное положение. Ландо лег на спину, Оскар обхватил его талию коленями и положил руки по обе стороны от его плеч, чтобы можно было наклониться и оставить на его губах долгие, влажные поцелуи.       Он никогда не устанет целовать Ландо. Легкий сладковатый привкус, который оставался на его губах, ощущение их языков, сплетающихся вместе, запах его лосьона после бритья, достаточно сильный, чтобы опьянеть. Было ли это целомудренно, мимолетно, в задней части гаража, где не было камер, или это было так, как сейчас — глубоко, многозначительно и страстно, — Оскар все равно не мог насытиться. Он посасывает нижнюю губу Ландо, искусно касаясь зубами чувствительной кожи и вызывая стоны, так привычные слуху. Их губы все еще были соединены и звук, конечно же, был приглушенным — скорее, произвольно выдавленным из его рта, чем намеренным.       Это было все, чего Оскар когда-либо хотел, и, возможно, даже больше. Ему всегда нравился Ландо, но он никогда не думал — даже в своих самых смелых мечтах, — что Ландо воспримет его симпатию как любовь: он еще меньше ожидал, что на его чувства ответят взаимностью.       Оскар почувствовал, как чужие руки ощупывают его тело, большие пальцы приподнимают рубашку, чтобы ладони коснулись мягкой кожи живота. Он отстранился, чтобы отдышаться и позволить своим ушам насладиться всхлипами, срывающимися с губ Ландо, но парень под ним попытался продлить только что прерванный контакт. Сегодня вечером он нуждался — нуждался в похвале и одобрении, которые Оскар так покорно дарил, когда они занимались сексом. Почувствовав это, он не стал лишать Ландо удовольствия слишком долго, воспользовавшись коротким перерывом, чтобы начать стаскивать с Ландо одежду.              В отличие от него, Ландо переоделся не в мерч McLaren, и поэтому первым делом с него сняли серую толстовку. Ландо приподнялся с кровати, чтобы было легче снять одежду, и Оскар осторожно отбросил ее в сторону. Когда Ландо попытался дернуть его за рубашку, чтобы отплатить тем же, Оскар поднял руку, останавливая его.       — Это только для тебя, — прошептал он и увидел, как расширились зрачки Ландо. Он также почувствовал чужое возбуждение, которое вызвали его слова и действия, и целенаправленно прижался бедрами к телу Ландо. Тот издал сладострастный стон, закрыл глаза и, выгнув спину дугой, вжался головой в матрас. При подобном взгляде на него было невозможно понять, почему Ландо мог видеть в себе какие-то изъяны. Он был само совершенство. Сегодняшней ночью Оскар заставит Ландо посмотреть на себя его глазами — и к тому времени, как они закончат, он уже будет знать, каким он его видит.       Оскар положил руки ему на живот и наклонился, чтобы снова поцеловать, хотя вместо того, чтобы встретиться с его губами, внимание было сосредоточено прямо на его груди. Губы нашли безупречную оливковую кожу, прошлись по грудным мышцам и достаточно сильно втянули кожу, чтобы оставить след. Он почувствовал слабый привкус мыла, которым пользовался Ландо, и тяжело выдохнул через нос.       — Ты прекрасен, — пробормотал он, не отрывая губ от кожи Ландо, и быстро вернулся к покрытию ее засосами. Руки двигались вверх и вниз по торсу Ландо: большие пальцы осторожно скользили рядом с пупком, а ладони медленно поднимались все выше и выше. Оскар нашел его соски и слегка провел по ним пальцами — ровно настолько, чтобы они затвердели. Левый удостоился пощипывания большим и указательным пальцами, а правый был обхвачен ртом. Горячего дыхания было достаточно, чтобы вызвать у Ландо тихие стоны, становящиеся все громче, когда язык двигался из стороны в сторону.              Оскар почувствовал, как чужие пальцы нашли его волосы, дергая и подбадривая, и он задел зубами сосок Ландо, чтобы отплатить той же легкой болью, которую он сам ощутил.              — Черт, Оскар… — слова слетели с губ Ландо так, будто это было все, что осталось от его словарного запаса, и Оскар изогнул губы в ухмылке.              Он чувствовал, как Ландо двигает под ним бедрами, пытаясь создать хоть какое-то трение. В любой другой вечер Оскар, возможно, сказал бы ему остановиться — что ему нужно ждать четкого разрешения, — но сегодня дело было не в этом. Оскар знал, что если бы Ландо хотел этого, то он бы выдержал, но также он знал, что этого было бы недостаточно для того, чтобы он достиг пика оргазма.              Несмотря на невысказанное разрешение, Оскар отстранился, и Ландо протестующе заскулил под ним. Протест становился все громче, когда Ландо перестал чувствовать вес его тела, хотя он, наконец, перестал жаловаться, когда руки нащупали пояс его спортивных штанов.              — Ты заслуживаешь этого, — прошептал Оскар, когда кончики его пальцев скользнули за ткань, болезненно медленно дергая ее. — Ты совершенен во всем, что только можно вообразить, — за этими словами последовали поцелуи чуть ниже пупка. Стоны Ландо перешли во всхлипы, с его губ срывались тихие просьбы «еще» и «Оскар». — Я люблю тебя.              — Оскар, — выдохнул Ландо, поднимая руку, чтобы положить ее на лоб, и уже приподняв бедра, когда Оскар стянул спортивные штаны и переключил внимание на боксеры. Уже твердый член Ландо натягивал ткань, а он сам застонал от ощущения мягкого хлопка, натянутого на чувствительный кончик. Даже когда Оскар сосредоточился на раздевании Ландо, он не смог удержаться и оставил несколько нежных поцелуев на его коже. Губы задержались на внутренней стороне бедер, слегка посасывая кожу — достаточно, чтобы оставить едва заметные следы, — затем переместились, чтобы мягко поцеловать основание члена Ландо. Оскар видел, как мышцы реагируют на его прикосновения, видел, как они дрожат от желания большего. Привычный запах пота и желания сменился запахом геля для душа Ландо, и Оскар обнаружил, что скучает по нему. Чему-то первобытному в глубине души он нравился.              — Не волнуйся, малыш, — сказал Оскар, медленно отстраняясь от тела Ландо и глядя на него снизу вверх, ожидая, пока тот сфокусирует взгляд и встретится с ним глазами, прежде чем продолжить. — Ты поймешь, какой ты замечательный, когда я закончу с тобой.       Когда по коже Ландо пробежали мурашки, Оскар улыбнулся от уха до уха. Даже когда он не наказывал Ландо и не приказывал ему, он все равно имел над ним какой-то контроль. Он мог бы позволить этой власти ударить ему в голову, мог бы использовать ее в своих интересах, но вместо этого он собирался использовать ее во благо.       — Перевернись, — приказал Оскар, и Ландо беспрекословно подчинился. Он знал, что за этим последует, и, пока Ландо устраивался поудобнее на руках и коленях на кровати, Оскар занялся поисками смазки, которую всегда держал в чемодане. Он не был уверен, когда это стало неотъемлемой частью его наполнения, но был рад, что так оно и было. Это означало, что в такие моменты ему не нужно было спрашивать, где ее можно достать или может ли Ландо взять его без надлежащей подготовки. Выпав из своих мыслей, Оскар открутил крышку флакона и выдавил холодный гель себе на пальцы.       Он отбросил бутылочку в сторону, растирая смазку, пытаясь хоть немного разогреть ее, чтобы Ландо не чувствовал сильный холод. Он стоял у края кровати, любуясь открывшимся перед ним видом: Ландо, готовый принять его, его член был твердым, а предэякулят только начинал пузыриться на головке. Поразительно, что Ландо не понимал, насколько красив, с такими кудряшками на голове, которые так и просились быть натянутыми, и такими очертаниями тела, нуждающимися в метках. Оскар почувствовал, что у него потекли слюни, и жадно облизнул губы. Вместо того чтобы и дальше стоять и пялиться на тело Ландо, он решил все-таки заняться делом.       Это было нечто, к чему они оба привыкли за время, проведенное вместе, и все шло своим чередом. Сначала один палец — как раз достаточно, чтобы направить мысли Ландо в нужное русло и позволить его телу расслабиться от ощущения вторжения. Оскару пришлось всего несколько раз пошевелить пальцем, прежде чем по тональности стонов Ландо понять, что тот готов к большему.              Два пальца — вот где началось настоящее веселье. Сначала он двигал ими медленно, слушая и наблюдая, как выгибается спина Ландо, как он хватает одну из подушек на кровати, крепко сжимая плюшевую ткань в кулаках, и зарывается в нее лицом со стонами. Оскар двигался медленно, терпеливо, пока Ландо не оставил несчастную подушку в покое — теперь его голова была запрокинута назад, и он тихо задыхался. Вот тогда он осторожно раздвинул пальцы внутри на манер ножниц, продолжая то вставлять, то вытаскивать их. Рука, не занятая подготовкой Ландо, покоилась на задней части его икры, большой палец рассеянно двигался вперед и назад.              — Ты очень хорошо справляешься, — похвалил Оскар, нежно поцеловав Ландо в правую ягодицу, и тот застонал — низко и гортанно.              — Еще, пожалуйста, — прошептал он. — Не хочу… так медленно… Ты нужен мне сейчас…       — Я знаю, — мягко ответил Оскар, вынимая два пальца, прежде чем убедиться, что они — и третий — достаточно хорошо смазаны. Когда он протолкнул их внутрь, Ландо снова застонал в подушку (и на этот раз Оскар мог уверенно сказать, что это было потому, что он пытался молчать, а не потому, что это было много). Он с легкостью нашел простату Ландо и постарался надавить на нее, на что ему ответом стали более громкие стоны и отчаянные движения бедер.       — Блять! Оскар!       Оскар не смог удержаться от смешка, услышав, как Ландо произнес его имя — наполовину с удовольствием, наполовину с обвинением, — и после еще нескольких толчков пальцев полностью убрал их.              — Не возражаешь, если мы сегодня попробуем другую позу? — спросил Оскар, вытирая руки о шорты, а потом расстегнул их, оставшись в нижнем белье. Он не собирался утруждать себя раздеванием, ему просто нужно было вытащить член и сосредоточиться на нанесении на него достаточного количества смазки, прежде чем они пойдут дальше.              — Все в порядке, — сказал Ландо, поднимаясь с кровати и делая глубокий вдох, пока Оскар снова потянулся за смазкой. Он потратил меньше времени на то, чтобы разогреть ее в руках, и поплатился за это, когда, обхватив член ладонью, дернулся и задрожал. Ему нужно было это так же сильно, как и Ландо, так что жаловаться было не на что.       — Иди сюда, — позвал его Оскар, присаживаясь на край кровати и поворачиваясь к зеркалу гостиничного номера. Оно было большим: не совсем во все тело, но этого было достаточно, чтобы план Оскара сработал. Ландо заметил это, когда подошел, и повернулся к нему с вопросительным выражением лица.              — Это…              — Это всего лишь часть.              — Оу, — выдохнул Ландо, его брови приподнялись, а губы изогнулись в улыбке. — Я и не знал, что ты увлекаешься подобными вещами.              Оскар уклончиво пожал плечами, когда Ландо перебрался к нему на колени, и его дерзкие наклонности проявились в том, как он потерся задницей о член Оскара. Оскар издал низкий стон от этого контакта и наклонился вперед, чтобы запечатлеть поцелуй на плече Ландо. Зарывшись носом в его кудри, он закрыл глаза, просто вдыхая аромат сидящего у него на коленях парня. Оскар крепко обнял его левой рукой за талию, удерживая на месте и просто наслаждаясь моментом.              Боже, он мог бы уже привыкнуть к этому. До их новой встречи оставалось меньше трех месяцев, но каждый день, когда он не прикасался к Ландо так, как сейчас, казался вечностью.              — Оск? — позвал Ландо, ерзая на нем и отвлекая от размышлений. — Засыпаешь? — поддразнил он, и Оскар открыл глаза. Ландо — естественно — наблюдал за ним в зеркало.              — Просто наслаждаюсь тобой, — ответил он, и дразнящие нотки в голосе и выражении лица Ландо исчезли. Вместо этого в нем появилась мягкость и в то же время недоверие, которое раньше было его проклятием.              Оскар просунул правую руку между ними, дотянувшись до основания своего члена и провел им между ягодицами Ландо. Несколько мгновений он ласкал головку члена у его отверстия, покачивая их телами вперед и назад, прежде чем медленно войти. Проявить сдержанность и не войти сразу же глубоко было трудно, как и всегда, и его голова откинулась назад, когда они вдвоем издали синхронный стон — у Ландо он стал на октаву выше.              — Черт, — выдохнул Оскар, — такой тугой.              Ландо потерял дар речи, как это часто бывало, когда Оскар впервые входил в него, и, несмотря на то, что он держал Ландо за талию, он позволил старшему опуститься на его член в собственном темпе. Все это время Оскар осыпал поцелуями и время от времени покусывал его шею, ухо и плечо. Это был рай, это было все, чего он когда-либо хотел, и все же это совсем не входило в его планы.              — Я люблю тебя, Оскар, — простонал Ландо, когда наконец обрел способность говорить, и Оскар сжал его талию.              — Я тоже люблю тебя, малыш. Я могу двигаться?              Ландо одобрительно хмыкнул, и Оскар медленно начал. Он экспериментировал, пытаясь определить наилучшие скорость, угол наклона и ритм, которые можно использовать, пока Ландо сидел у него на коленях, и в конце концов остановился на чем-то относительно медленном, но с точно рассчитанными глубокими и сильными толчками. Судя по стонам Ландо, он хорошо выбрал стратегию.              — Ты выглядишь так красиво, — пробормотал Оскар, прижался губами к его коже, ощущая вкус пота больше, чем мыла, и продолжил целовать его. Он собирался боготворить Ландо, он собирался заставить его увидеть все, что видел он, и если это означало, что он будет трахать его вот так до восхода солнца, то он это сделает. Ландо снова замурлыкал — подтверждая его слова, — но Оскару этого было недостаточно. Он намеренно замедлил свои движения, заставив Ландо открыть глаза и оглянуться через плечо, чтобы понять причину перемены.              — Смотри, — приказал Оскар, и на мгновение Ландо выглядел озадаченным. Когда Оскар указал правой рукой на зеркало, он увидел, что лицо Ландо густо покраснело.              — Ч-что? — пробормотал он, задыхаясь от слов, когда Оскар вновь вошел.              — Смотри на свое отражение, Ландо, — сказал он, и теперь перепутать слова было невозможно.              Оскар посмотрел в отражение, ожидая, что Ландо сделает то же самое, но когда тот посмотрел в сторону зеркала, то не стал смотреть в него, а опустил взгляд гораздо ниже.       — Я знаю, что ты не смотришь, — сказал ему Оскар, и его слова прозвучали чуть более властно. — Подними глаза и посмотри на себя.       Пока Ландо все еще колебался, Оскар полностью остановился и наклонился к его уху.              — Это слишком? — прошептал он, и Ландо слегка покачал головой.              — Все в порядке, просто мне так… неловко… — ответил он, а Оскар промолчал — это было признаком того, что он хотел слышать дальнейшие объяснения Ландо, знать, что он чувствует. — Я знаю, ты считаешь, что я хорошо выгляжу, но… Я так не думаю.              — Тем больше причин смотреть, — промурлыкал Оскар, снова целуя Ландо в шею. — Посмотри на свое отражение, и я обещаю, что покажу тебе, как ты прекрасен.              Ландо кивнул, и Оскар остался неподвижен внутри него, несмотря на отчаянно дергающийся член. Его мозг работал сверхурочно, чтобы бороться со своими импульсами, желая дать Ландо время привыкнуть к новизне момента, прежде чем захлестнуть его слишком большим количеством ощущений. Теперь Ландо все-таки поднял глаза, стыдливо встретившись взглядом со своим отражением, и поднес руки к лицу, пытаясь спрятаться за ними. Оскар решил, что пока позволит это.              — У тебя прекрасно очерченные мышцы, — сказал он, опуская правую руку на грудь Ландо и медленно скользя по мышцам. — Такие упругие, такие сильные. И твоя кожа великолепна. Гладкая, как шелк, а с таким загаром ты выглядишь как австралиец.              — Оск… — захныкал Ландо, и в его дрожащем голосе отчетливо слышались признаки удовольствия. Оскар продолжил.              — Посмотри на свои руки, они такие сильные, что смогут придушить меня на следующей неделе. Ты мог бы швырнуть меня, если бы захотел. Может быть, однажды я тебе это позволю, если захочешь. Ты можешь использовать свои большие, сильные бедра, чтобы я снова не мог нормально ходить. Каждый дюйм твоего члена просто заполняет меня.              Рассказывая о члене Ландо, он потянулся к нему, медленно обхватывая рукой как раз под головкой. Большой палец прошелся по головке вверх и вниз, чтобы размазать предэякулят.              — Ты такой красивый, Ландо. У тебя нет причин быть неуверенным в чем бы то ни было. Ты один из лучших пилотов на трассе, и ты единственный мужчина, на которого я хочу смотреть всю оставшуюся жизнь. Твои поцелуи вызывают привыкание, у тебя самый искусный язык среди всех, кого я когда-либо целовал. Ты забавный, и ты добрый, и ты такой, такой чертовски подтянутый, — Оскар снова вошел в него, изменив угол и заставив Ландо вскрикнуть от удовольствия.       — Оскар… — вырвалось у Ландо, и Оскар положил руку на основание его члена, крепко обхватив кольцом.              — Теперь понимаешь, почему я считаю тебя красивым? — спросил Оскар. — Ты прекрасен и внутри, и снаружи, и я больше не собираюсь слушать, как ты строг к себе. Ты усвоишь этот урок прямо здесь и сейчас. Понял?              Вопрос был задан вместе с очередным сильным толчком, и Ландо поспешно кивнул.              — Да! Да, да, Оскар, я понимаю, — слова слетали с его губ так быстро, что были почти неотличимы друг от друга. Однако Оскар услышал их — согласие прозвучало громко и отчетливо — и, прежде чем продолжить, впился зубами в плечо Ландо.              — Нужно смотреть на себя со стороны, не отводить взгляд, понимаешь? — проинструктировал Оскар, начиная двигать бедрами в мучительно медленном, но размеренном темпе — его собственное тело благодарило его за то, что он наконец-то дал ему то, что было нужно. — Ты не можешь кончить, пока я не буду удовлетворен твоим пониманием, понял?              — Да, — подтвердил Ландо, тяжело дыша и не отрывая глаз от своего отражения в зеркале. Его щеки были значительно менее красными, чем раньше. Однако теперь, вместо того чтобы просто смотреть на себя обнаженного, он смотрел на то, как его трахают. Он наблюдал, как член Оскара исчезает в нем; наблюдал, как его собственный член подпрыгивает вверх-вниз с каждым толчком; наблюдал, как тонкие струйки пота выступают на их телах, когда Оскар так умело наполняет его. Оскар подумал, что он выглядит идеально; несколько непослушных локонов начали спадать ему на лицо.              — Скажи что-нибудь приятное, — сказал он.              — Ты такой большой! — воскликнул Ландо, а Оскар только вздохнул, уткнувшись ему в кожу.              — О себе, — уточнил он, как будто не было очевидно, что он имел в виду.              — Я… я не… — начал Ландо, и Оскар снова перестал двигаться. На этот раз он еще и убрал руку с члена Ландо и продолжал удерживать его неподвижно, все еще обнимая за талию.              — Если ты не скажешь о себе ничего хорошего, мы остановимся прямо сейчас.              — Ты не можешь… Оскар!              — Я могу — ты же знаешь, что могу. Давай, Ландо, я знаю, ты справишься.              — Это не так-то просто… — тихо сказал он и замолчал, снова опустив глаза. Оскар сдержал свое слово, когда Ландо опустил взгляд, и вытащил член, несмотря на протесты собственного тела, а затем одной рукой приподнял подбородок Ландо и заставил его посмотреть прямо.              — Если хочешь все прекратить, мы можем прекратить, — подтвердил Оскар, но Ландо покачал головой.              — Дело не в этом, все в порядке, правда. Мне просто нечего сказать.              Оскар не позволил боли отразиться на своем лице. Он знал, что у Ландо были проблемы с психикой, он знал, что сомнения терзали его во всех аспектах жизни, но он никогда не думал, что это дошло до такой степени. Он медленно выдохнул через нос, прикусив внутреннюю сторону щеки и пытаясь придумать, что лучше всего сделать дальше. Ландо был не против этого — и Оскар все еще очень хотел продолжить, — но он не хотел облажаться еще больше из-за того, что не продумал все так тщательно, как следовало бы.              — Ты можешь повторять за мной? — мягко спросил его Оскар, и Ландо кивнул. Когда он хотел вести себя как стервец, он был настоящей занозой в заднице Оскара, но, когда у него не было настроения плохо себя вести, он и подчинялся с особенной легкостью.              — Посмотри в зеркало еще раз. Тебе пока не обязательно смотреть себе в глаза, ладно? Мы будем делать это постепенно.              — Хорошо, — тихо сказал Ландо, и Оскар отпустил его подбородок. Он чуть-чуть поднял глаза вверх — посмотрел в зеркало, как его просили, но почти наверняка не выше колен.              — Начнем с этого: я любим.              — Я любим, — тихо повторил Ландо, и Оскар погладил его по боку.              — Хорошо, отлично, это было очень хорошо, — сказал ему Оскар, сразу же после похвалы поцеловав его в плечо. — Как насчет того, чтобы сказать: я хороший.              — Я… хороший… — повторил Ландо, еще глубже погружая взгляд в зеркало. На этот раз его тон был чуть более вопросительным. Оскар сжал Ландо за талию, но поборол инстинктивное желание покачать головой, когда Ландо ослушался его — это было не то.       — Не совсем, — сказал он. — Скажи это так, как будто ты уверен в этом. Ты хороший.       — Я хороший, — сказал Ландо. Его щеки порозовели еще больше, но в его словах была уверенность — прогресс.       — Я красивый.       — Оскар… Давай не будем делать это слишком нереалистичным, — рассмеялся Ландо, но Оскар уловил в его смехе нервозность. Ландо мог пытаться возводить свои стены сколь угодно высокими, но для Оскара они были стеклянными.              — Ты доверяешь мне, не так ли? — спросил он, и Ландо кивнул. — Я бы не стал тебе лгать. Я говорю серьезно: ты красивый.       — Я… Я красивый, — повторил Ландо, и кадык дернулся у него в горле, когда он проглотил свое несогласие. Оскар снова поцеловал его в шею; губы сияли гордостью, а глаза искрились любовью.              — Ты потрясающе справляешься, малыш, — прошептал он. — Я так горжусь тобой. Попробуй еще раз, на этот раз… — Оскар приподнял подбородок Ландо так, чтобы тот был вынужден смотреть на себя. Он закрыл глаза, но ответного ворчания Оскара было достаточно, чтобы они снова открылись через мгновение.              — Я заслуживаю своего места на стартовой решетке.              Потребовалось некоторое время на произнесение этих слов, и когда они прозвучали, то были сбивчивыми и неуверенными:              — Я… заслуживаю своего места… на решетке… — но самым важным было то, что они прозвучали. Ландо посмотрел себе в глаза и сказал, пусть и неубедительно, что он не такой плохой водитель, каким себя считал.              Оскар повернул голову и поцеловал его по-настоящему, стараясь вложить в этот жест всю любовь, которую он питал к своему тиммейту. Он решительно прижался губами, провел языком по языку Ландо и удовлетворенно замычал ему в рот. Ему так, так повезло с Ландо, и он был полон решимости заставить его это понять. Когда он в конце концов отстранился и струйка слюны еще на мгновение соединила их рты, Оскар облизал губы и позволил своему взгляду блуждать по телу Ландо в зеркале.              — Можно я трахну тебя еще раз? — спросил он, и Ландо поспешно кивнул.              — Я боялся, что ты не захочешь, — поморщился Ландо, и Оскар прижался носом к его спине, возвращая внимание к своему члену — твердому, красному, отчаянно пульсирующему между ними.              — Я всегда хочу тебя трахнуть, Ландо, — честно ответил ему Оскар, прижимая член к заднице Ландо. Звук, сорвавшийся с губ Ландо при этих словах, был таким страстным, какого он никогда раньше не слышал, и во второй раз за эту ночь Оскар вошел в него. На этот раз он двигался не так медленно — его тело уже привыкло к ощущению растягивания, чтобы приспособиться, — и он быстро нашел тот же ритм, что и раньше. Длинные, медленные движения, которые с каждым толчком проникали глубоко внутрь Ландо.              — Мы повторим все заново, ладно? — сказал Оскар, и Ландо кивнул. — Посмотри в зеркало.              На этот раз ему не пришлось направлять его подбородок, и вместо того, чтобы смотреть вниз, Ландо с самого начала установил зрительный контакт с самим собой. Оскар привык к движениям, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы голос звучал ровно, и повернул руку, чтобы положить правую ладонь на левый сосок Ландо.              — Повторяй за мной: я любим.              — Я люб… им! — ответил Ландо, и своевременный толчок Оскара заставил его с трудом выговорить слова. Он закрыл глаза, испытывая удовольствие от того, что его трахают, и Оскар снова фыркнул.              — Не закрывай глаза. Смотри на себя, смотри, как я трахаю тебя, пока ты осыпаешь себя похвалами.              — Черт, ладно… — выдохнул Ландо, его руки потянулись, чтобы крепко ухватиться за простыню по обе стороны от бедер Оскара. Оскар продолжал трахать его, давая ему привыкнуть к движениям, и через мгновение Ландо снова открыл рот и заговорил, встретившись взглядом со своим отражением. — Я любим.              — Хороший, хороший мальчик, — похвалил его Оскар, сжимая сосок между большим и указательным пальцами. — Повторяй: я хороший.              — Я… О, боже, Оскар! — взвизгнул Ландо, и Оскар ухмыльнулся и сильнее ущипнул его за сосок. — Черт, я хороший!       — Молодец, мой хороший мальчик. Такой послушный, такой тугой, такой идеальный, — прошептал Оскар. Он чувствовал, как тело Ландо двигалось против его, заставляя бедра опуститься к нему на колени, чтобы принять Оскара еще глубже. — Чего ты хочешь, Ландо?              — Кончил… — выдохнул он, закрывая глаза и откидывая голову на плечо Оскара. — Чтобы ты кончил в меня.              — Хорошо, обещаю. Но мы еще не закончили.              — Оскар…              — Я красивый.              — Я красивый! — сказал Ландо, и на этот раз его не нужно было снова заставлять взглянуть на свое отражение. Оскар провел языком по зубам и пробормотал:              — Расскажи мне, какой ты красивый, малыш.              — Мои волосы, мои глаза, мое тело…              — Боже, как ты прав, — простонал Оскар, снова обхватывая Ландо за талию. Теперь обе его руки лежали на его талии, притягивая к себе каждый раз, когда его бедра приподнимались. Он и раньше много раз трахал Ландо, но никогда еще это не было так интенсивно. Было что-то в том, как Ландо хвалил себя, что сводило его с ума.              — Мой член тоже… — сказал Ландо, и губы Оскара вернулись к телу Ландо. Он целовал его спину, царапая зубами кожу, как будто хотел пустить кровь.              — Твой член идеален, Ландо, — согласился Оскар.              — Можно мне к нему прикоснуться?              — Только не кончай, пока я не разрешу.              — Обещаю, — пробормотал Ландо, хотя слова оборвались стоном, сорвавшимся с его губ. Оскар глянул через его плечо на их отражение в зеркале, и рука Ландо действительно ласкала его очень красный, влажный член. Он был уверен, что если он не поторопится и не позволит Ландо кончить, то его товарищ по команде просто взорвется у него на коленях.              — Я заслуживаю своего места на стартовой решетке.              — Я… я… Черт, я заслуживаю своего места на решетке.              Оскар убрал одну руку с талии Ландо, схватил его за локоны на макушке и потянул за них. Ему всегда нравилось чувствовать волосы Ландо между пальцами, и этот раз не стал исключением. Он хотел — нет, ему было необходимо — снова поцеловать Ландо, но он еще не закончил. Еще один комплимент, что-нибудь из его уст, и он позволит Ландо получить то, что ему нужно.              — Скажи что-нибудь приятное о себе, малыш, — прошептал Оскар. — Ты можешь кончить, когда скажешь. Не раньше, чем начнешь говорить.              Ландо был так близок к оргазму, так отчаянно стремился к кайфу, что даже не пытался протестовать. Если у него и были какие-то негативные мысли, то они давно улетучились, и он только и делал, что выпаливал комплименты, о которых его просил Оскар.              — Я забавный, я добрый, я… Черт, я кончаю!              Оскар почувствовал, как тело Ландо достигло оргазма еще до того, как слова слетели с его губ, а его собственный член был крепко сжат, когда он издал один из самых похотливых стонов, которые Оскар когда-либо слышал. Это была музыка для его ушей, и ему нужно было еще всего лишь несколько раз толкнуться в Ландо, чтобы достичь собственного оргазма. Это обрушилось на него подобно волне; узел, затянувшийся у него в животе, лопнул, когда он почувствовал, как его сперма вытекает из задницы Ландо вокруг его обмякающего члена. Парень, о котором всю ночь велись речи, покрыл свой живот спермой и теперь все больше и больше прижимался к Оскару всем весом своего тела, поэтому Оскар собрал последние силы, чтобы оттащить их обоих подальше на кровать и уложить поверх простыней. Его нисколько не волновало, что его одежда при этом станет липкой — у него оставалось еще много запасных, и в худшем случае он был вполне способен найти и воспользоваться прачечной (или вежливо попросить у Зака другую рубашку).              — Боже, я люблю тебя, Ландо, — выдохнул Оскар, нарушая воцарившуюся тишину, пока они лежали рядом и переводили дыхание. Ему удалось обхватить его руками, уткнуться лицом в изгиб шеи и почувствовать запах пота на его теле. Если бы он не был так измотан всем: сексом, гонкой, сезоном, — он, возможно, начал бы лизать и кусать, попытался бы пойти на второй круг, но сейчас он и мечтать не мог ни о чем другом, кроме как крепко обнимать Ландо, пока они не заснут на месте.              — Ты действительно это имел в виду? — подал голос Ландо несколько мгновений спустя, и Оскар оторвался от него, чтобы посмотреть в глаза. Мысли вернулись к Ландо — он видел это по тому, как потускнело выражение его лица, и Оскар отогнал от себя воспоминания, чтобы полностью сосредоточиться на нем.              — Конечно, да! И все еще. Ландо, ты же знаешь, я бы не сказал это, если бы не имел этого в виду.              — Знаю, — тихо сказал Ландо, избегая его взгляда. Оскар поймал себя на том, что сглатывает: беспокойство съедало его изнутри. Как он мог месяцами не видеться с Ландо, если знал, что тот проведет эти месяцы, подвергая сомнению все, что он говорил? Сейчас он был не в лучшем настроении, но утром он посмотрит рейсы, чтобы знать, сможет ли он провести время с Ландо во время перерыва. Он мог бы сделать ему сюрприз в Монако, или заскочить в Великобританию, или…       Сейчас все это не имело значения, поэтому Оскар заставил себя не думать об этом.              — Может, примем ванну? — тихо спросил Оскар, сокращая расстояние между ними, чтобы прижаться губами к уголку рта Ландо в простом поцелуе. — Я думаю, там тоже есть зеркало.              — Ванна звучит неплохо, — согласился Ландо, теснее прижимаясь к Оскару, что было довольно нелогично по сравнению с тем, чтобы встать с кровати и направиться в ванную.              — Тогда я займусь этим. Оденься и закажи еще еды в номер — ты должен мне полтарелки картошки фри.              — Закажу две? Я проголодался, — пожаловался Ландо, и Оскар тихо рассмеялся.              — Думаю, теперь, когда сезон закончился, мы можем позволить себе снять ограничение на питание, как думаешь?