Незнакомец

      Звон в ушах терзал, будто лезвие ультразвука, впиваясь в сознание и оставляя после себя осколки дрожащей боли. Рыжеволосый парень с трудом приподнял веки и тут же зажмурился, опаленный наглым золотом солнечных зайчиков, рассыпавшихся по комнате. В руке ощущалось предательское покалывание иглы катетера, ведущего к капельнице, содержимое которой казалось не более чем физраствором. Тишина, вязкая и давящая, обволакивала его, прерываемая неумолимым звоном.       Внезапно обжигающая боль хлестнула по позвоночнику, заставляя зубы стиснуться в беззвучном крике. Даня попытался приподняться, опереться на дрожащие локти, но мир закружился перед глазами, вынуждая его вновь откинуться на непозволительно мягкую подушку.       Мутным взглядом он окинул комнату, пытаясь определить свое местонахождение. Состояние было отвратительным, близким к агонии, но это определенно не походило на стерильную комнату больничной палаты. Скорее… спальня. Просторная, обставленная с нарочитой, почти вызывающей роскошью. Панорамные окна открывали захватывающий вид на сумрачный лес.       Даня поморщился, пытаясь ухватить ускользающие обрывки вчерашнего дня. Очевидно, произошло нечто чудовищное, нечто, нарушившее хрупкий порядок его существования. Но как он здесь оказался? Что он делал вчера вечером? В памяти зияла черная, непроницаемая пропасть, поглотившая все воспоминания, оставив лишь горький осадок смутной тревоги.       Каждое движение отдавалось мучительной болью в теле, словно его долго и изощренно истязали. Парень чувствовал себя опустошенным сосудом, из которого выпили все жизненные соки. Веки снова отяжелели, и мир начал меркнуть, затягиваясь пеленой забвения. Он отчаянно боролся, пытаясь удержаться на зыбкой поверхности сознания, но усталость неумолимо тянула его на дно, в темную, успокаивающую пучину небытия. Поддавшись, он провалился в беспокойный сон, полный смутных образов и обрывочных фраз.       Сон оказался краток. Парень вновь резко распахнул глаза. Что-то его разбудило, какое-то неясное предчувствие беды. Он тяжело дышал, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Решив во что бы то ни стало подняться, он вновь попытался сесть, опираясь на руки. Но в этот раз даже легкое усилие отозвалось невыносимой болью в голове. Она раскалывалась, посылая острые осколки по всему мозгу, мир перед глазами снова поплыл, но парень упрямо сжал зубы.       Превозмогая слабость и головокружение, Даня все же сумел опустить ноги на холодный паркет. Аккуратно, стараясь не спровоцировать новую волну боли, он вытянул иглу из руки, оставляя на бледной коже крошечную точку, наливающуюся багряной кровью. Если кто-то поставил ему капельницу, значит, он был здесь не один. Кто-то за ним ухаживал… или следил? С трудом сохраняя равновесие, Даня двинулся к окну, теперь замечая, что находится в каком-то особняке, словно вырванном из страниц фильма, на втором этаже. Вокруг простиралось море зеленых крон, а внизу виднелась парковка с одиноко стоящей машиной. За окном уныло теперь моросил дождь, смазывая и без того размытую картину мира. Ничего, за что мог бы зацепиться взгляд, ни одной знакомой детали, словно он оказался в чужом сне. Абсолютно незнакомая обстановка.       Взгляд все же зацепился за приоткрытую дверь, ведущую, судя по всему, в гардеробную комнату. Но внезапно внимание привлекло другое. Напротив кровати висела огромная плазма, а под ней стояла игровая консоль. И, заметив некую странность, парень присел на корточки, как под гипнозом. Когда-то у него была такая же в детстве, старая, потрепанная временем. Но эта выглядела абсолютно новой, будто из будущего. И с ужасом Даня осознал, что не помнит не только произошедшее накануне, но и, кажется, целые месяцы своей жизни. Время исчезло, стерлось из памяти. Массивная дверь вдруг тихонько приоткрылась, издавая едва слышный скрип, и парень тут же выпрямился, отскакивая от консоли. — Ты с кровати встал зачем? — грубый, но в то же время наполненный тревогой голос нарушил тишину комнаты. В нем слышалось отчаянное желание защитить, как будто Даня был чем-то хрупким, что можно легко потерять, — Придурок законченный, я тебя ненавижу, — с надрывом выплюнул незнакомец, и в этой фразе прозвучало отчаяние. Но секунду спустя он обнял Даню, крепко прижимая к себе, запустив пальцы в его рыжие волосы и нежно поглаживая.       Даня ощутил, что этот человек ему не чужой, даже очень близкий. Однако язык не поворачивался задать вопрос — кто он, что здесь происходит? Слова застряли в горле, окаменев. Память же продолжала хранить упрямое молчание, погружая его в пучину страха и непонимания. — Какой же ты конченный, Дань, — пробормотал незнакомец, отстраняясь, и, словно спохватившись, коснулся его лица ладонями, осторожно поглаживая по скулам. Даня тут же отдернулся, отступая назад. Даже если этот человек ему близок, подобные прикосновения казались неуместными, нарушали границы. Неприятный холодок пробежал по спине, — Что, обиду теперь строить будешь? — Ну… — Что ну? — лицо незнакомца исказилось гримасой раздражения. Он кивнул в сторону кровати, — Врач только час назад уехал. Я сейчас ему позвоню и скажу, что ты очнулся.       Даня сощурил глаза, пытаясь осмыслить происходящее. У него было странное ощущение, что он упустил что-то важное, что он должен знать, но не может вспомнить. В голове царил хаос, словно кто-то безжалостно перемешал все его мысли.       Покорно он сел на кровать и проводил взглядом незнакомца, который, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Даня снова огляделся. Нет, он не помнил ни этого парня, ни этой комнаты, ни этого дома. Чужое прикосновение к его лицу, это гнетущее чувство нереальности — все это только усиливало тревогу, заставляя сердце биться чаще. Он знал только одно: что-то здесь не так.       Через пару минут незнакомец вернулся в комнату с подносом, на котором дымился суп и стояла чашка чая. Цокнув языком, он ловко придвинул прикроватную тумбочку, превращая ее в импровизированный столик, и аккуратно расставил еду. — Врач сможет приехать примерно через час. Сказал проследить, чтобы ты поел, — шатен непринужденно присел рядом, а затем вложил ложку в руку, — Ешь, придурок. — Почему я не в больнице? — голос Дани прозвучал хрипло и неожиданно громко, отчего он сам вздрогнул. Прокашлявшись, он попытался прочистить горло. — Потому что ехать в больницу не было необходимости. Ты хотел полежать в стационаре? Ты же их терпеть не можешь. Да и не было такой острой необходимости, — незнакомец усмехнулся и откинулся на кровати, наблюдая, как Даня лениво подносит ложку с супом ко рту.       Горячий, наваристый бульон обжег горло приятным теплом, и уголки губ парня невольно приподнялись в улыбке. Несмотря на весь царящий вокруг хаос, суп был невероятно вкусным. Незнакомец гордо улыбнулся, словно прочитав его мысли. Видимо, сам готовил. — Я не помню, что произошло, — отчаянно признался рыжеволосый, пытливо глядя на собеседника. — Как удобно, — фыркнул шатен, и в его голосе промелькнула обида. Непонятно, на что. — Ты опять в какой-то съемке с Ильей участвовал. В прятки они играли. Двадцать семь лет тебе. Какие, к черту, прятки? — незнакомец резко вскочил с кровати, перебивая самого себя, и начал нервно метаться по комнате, — Залез непонятно куда, чтобы что? Тебе пятнадцать лет? Занимаешься какой-то ерундой вечно. Разбил бы себе голову и все? Дальше что? Главное, кому звонить первому? Мне. Конечно, я должен вечно расхлебывать твои проблемы, пока ты тут жуешь суп и не помнишь, как упал с дерева. Боже, — незнакомец устало провел руками по лицу. — С кем я живу? Взрослый мужик напялил на себя кустик и полез на дерево, чтобы поиграть в прятки. В прятки, черт возьми.       Шатен явно закипал, его гнев бурлил. Какой Илья? Какие прятки? И как вообще Даня мог жить с этим человеком? Еще и в таком доме? Злость незнакомца казалась странной, даже неестественной.       Даже если Даня действительно упал и получил травму, разве это повод для такой ярости? Где же сочувствие, беспокойство? Где хотя бы капля участия? — Извиниться не хочешь? — внезапно парировал шатен. — За что?       Незнакомец мало того, что выглядел как выходец то ли из криминального мира, то ли из какой-то неформальной группировки, так еще и вел себя как ходячий парадокс: то с излишней тактильностью и заботой в действиях, как, например, когда он вложил ложку в его руку, то с языка его слетали лишь оскорбления и гнев. — Обещал, что мы этот месяц вдвоем проведем, — этот высоченный парень еще и надулся, как обиженный ребенок, поджав губы и отведя взгляд, — Забыл меня встретить, а еще наговорил все те слова.       В этом жесте промелькнула детская уязвимость, заставившая Даню на мгновение усомниться в своей правоте. Рыжеволосый резко вскинул бровь, стараясь скрыть свое замешательство.       Подозрительно все это было до чертиков. Поэтому стоило дождаться обещанного врача. Это казалось гораздо безопаснее, чем признаться незнакомцу в потере памяти. Вдруг ударит? Или воспользуется его амнезией? Проверять не хотелось ни то, ни другое. Лучше притвориться, сыграть роль, пока не представится возможность сбежать.       Даня поспешно доел суп, стараясь не смотреть на шатена. Каждая клетка его тела кричала об опасности, и инстинкт самосохранения работал на пределе. Закончив трапезу, он аккуратно поставил тарелку на тумбочку, стараясь не издать ни звука. — Спасибо, — пробормотал он, чувствуя себя неловко.       Шатен продолжал стоять, скрестив руки на груди и сверля его тяжелым взглядом. В комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом. Даня ощущал, как пот катится по спине, а сердце бешено колотится в груди. — Ладно, — наконец произнес незнакомец, — Отдохни немного, пока это снова не вылилось в ссору. Врач скоро будет.       С этими словами шатен развернулся, оставив Даню наедине с собой. Парень судорожно выдохнул, в надежде, что хоть на миг станет легче. Но облегчение не наступало. Все вокруг, от убранства спальни до непредсказуемого поведения незнакомца, кричало о ненормальности. И эта пульсирующая боль в затылке никак не желала отступать. Даня растер виски, пытаясь унять головную боль, собрать воедино разбегающиеся мысли. Нужно было что-то предпринять, но что? Бежать? Напасть? Или просто ждать, пока кошмар не закончится?       Едва Даня успел прислониться к мягким подушкам, как после горячего супа его потянуло в сон с непреодолимой силой. Сознание тянуло в глубокую бездну. Но внутренний голос, слабый, но настойчивый, продолжал нашептывать об опасности. Тело, измотанное до предела, не желало подчиняться. Силы иссякли, и даже на построение простейшего плана действий их не осталось.       Сон неумолимо надвигался, окутывая все вокруг. В этот момент дверь приоткрылась, выпуская в комнату новую волну напряжения. За дверью раздался возмущенный, злобный голос шатена, перемежающийся с нецензурными выражениями, и размеренный, спокойный голос, принадлежавший кому-то другому. Даня, очнувшись от дремоты, резко распахнул глаза, откинувшись на спинку кровати. Он увидел, как в комнату вошел мужчина средних лет в идеально выглаженном костюме. Мужчина, не обращая внимания на протестующего шатена, вытолкал его за дверь и плотно закрыл ее за собой. — Данила Владимирович, — укоризненно произнес мужчина, покачивая головой. — Что же вы творите? Ну как можно так с собой поступать?       Судя по всему, врач. И он знает имя Дани. Это уже хоть что-то, хотя это даже пугало больше, чем успокаивало. — Простите, но я вас совершенно не помню, — честно признался парень, стараясь уловить хоть какую-то знакомую черту в лице врача. Тот грустно усмехнулся и подошел ближе к кровати. — Руслана Сергеевича тоже не помните? — Того парня? — Даня слегка кивнул в сторону двери, за которой, судя по всему, все еще бушевал Руслан. — Я, честно говоря, этого и опасался, — ответил мужчина, — Я ваш лечащий врач, Андрей Анатольевич, — он открыл свой саквояж и стал доставать медицинские инструменты, — Позвольте осмотреть вас. Как себя чувствуете? Голова болит? Тошнит?       Даня коротко кивнул, отвечая на оба вопроса: — Голова раскалывается, мутит и еще… я ничего не помню. Вообще.       Врач кивнул, словно предвидел именно это. Он выглядел так, будто не удивился, а, скорее, ждал подобных слов. — Это вполне объяснимо после такой травмы. Сейчас посмотрим, — Андрей Анатольевич взял в руки какой-то прибор.       Мужчина приступил к осмотру с холодной точностью, присущей скорее патологоанатому, чем лечащему врачу. Сначала, осторожно ощупал голову Дани, его пальцы скользили по черепу, словно пытаясь прочитать по костям историю его падения. Затем, достав из кармана халата небольшой фонарик, Андрей Анатольевич внимательно заглянул в голубые глаза, направляя луч света то в один зрачок, то в другой. Даня старался не моргать, хоть яркий свет и жег глаза, заставляя их слезиться. Он чувствовал себя подопытным кроликом под пристальным, немигающим взглядом ученого. Последовали простые, казалось бы, невинные вопросы, а Даня силился отвечать четко и ясно, несмотря на то, что голова кружилась, а каждое движение отзывалось болью в затылке.       Закончив осмотр, мужчина нахмурился: — Сотрясение, амнезия… Безусловно, неприятно, но, к счастью, не смертельно. Память должна восстановиться со временем. Главное сейчас — покой и правильно подобранное лечение.       Он достал из саквояжа небольшой блокнот и быстро застрочил что-то ручкой. — Вам необходим покой, Данила Владимирович, а через неделю-полторы необходимо будет приехать в центр, чтобы сделать снимки. Слава Богу, обошлось без переломов. Можете считать, что вам крупно повезло, что не размозжили себе голову, — закончив писать, Андрей Анатольевич оторвал лист от блокнота. — Сейчас выпишу рекомендации по режиму дня. И, пожалуйста, постарайтесь не нервничать. Стресс вам сейчас совершенно ни к чему. — Стресс? Я даже не понимаю, где я нахожусь, что произошло, и кто этот парень. Он ведет себя как умалишенный. И почему меня не отвезли в больницу? — Успокойтесь, — врач снова прищурился, запрокинув голову парня, чтобы лучше рассмотреть зрачки. Он нежно и даже с какой-то заботой прикоснулся к его лицу, чтобы зафиксировать голову, — Я ваш частный врач, работаю с вами уже около пяти лет. Как раз с того момента, как вы переехали в этот дом, со своим… как вы любите выражаться… партнером. — То есть этот парень тот, с кем я работаю?       В ответ врач лишь загадочно улыбнулся. — Я так понимаю, что Руслан Сергеевич еще не в курсе вашей амнезии? Притворяетесь? — Да он мне и слова вставить не дал. Даже не пришлось притворяться. Я вообще не понимаю, что тут происходит, кому можно верить. — Ну, как маленькие дети, — с усталой улыбкой пробормотал Андрей Анатольевич. Казалось, за годы работы он привык ко всем странностям, происходившим в жизни Дани и этого импульсивного Руслана. — Вот ваши лекарства и рекомендации. Принимать строго по схеме, не пропускать. И, Данила, я сам скажу Руслану Сергеевичу о вашей амнезии. Он… эмоциональный, мягко говоря. Боюсь, что новость может ранить его сильнее, чем вас, и он сделает только хуже, поддавшись импульсу. Поверьте, так будет лучше.       Врач протянул листок с назначениями, пристально вглядываясь в лицо, будто пытаясь одним только взглядом унять его растерянность. — Я буду навещать вас каждый день, следить за вашим состоянием. Если что-то будет беспокоить, сразу звоните. Даже если это будет касаться Руслана Сергеевича. — А что, собственно, между нами с ним? — вдруг вырвалось у парня, он сгорал от любопытства и боялся вновь остаться наедине с тишиной. Ему отчаянно хотелось за что-то зацепиться, хоть что-то понять, — На вопрос о работе вы загадочно улыбнулись, но ничего не сказали. Мы друзья?       Андрей Анатольевич заметно замялся, прежде чем произнести хоть слово. — Это… намного больше, чем просто дружба. Руслан Сергеевич, скорее всего, сам расскажет вам все подробности, он ведь на язык не воздержан. Ваши отношения, скорее, напоминают брак. Такие, знаете, когда и ругаются, и любят, — он замолчал, и в комнате воцарилась неловкая тишина. — Чего? — Даня вдруг рассмеялся, сначала тихо и нервно, — Сейчас подумаю, что вы меня в гомосексуальности уличили, — он почувствовал, как внутри нарастает напряжение. Недоверие яростно боролось с мучительным желанием поверить хоть во что-то, что хоть как-то объяснило бы происходящее.       Врач смотрел на него совершенно серьезно, ни единая черточка не дрогнула на его лице, и смех Дани постепенно стих, уступив место неловкому молчанию. В глазах Андрея Анатольевича читались и сочувствие, и странное понимание, словно он знал что-то такое, чего Даня не знал. — Это я Вам сказал, что мы в таких отношениях с этим парнем? Может, вам показалось или поняли меня не так? Он мне тоже странным показался. Обнимается как-то… навязчиво. Но чтобы я? Чтобы с ним? — Не странно, когда обнимает человек после шести лет отношений, — произнес врач с обреченной покорностью, и вздохнул, — Отдыхайте. И помните — никаких стрессов. Вам сейчас нужно восстановиться, а не устраивать сцены. До завтра.       С этими словами врач вышел из комнаты, оставив Даню в полном одиночестве, наедине со своими мыслями и нарастающими страхами. У него теперь было имя — Руслан, была информация об амнезии и, казалось, некие намеки на их отношения. Но все это было лишь набором слов, обрывками фраз, из которых никак не складывалась цельная картина. И боль в затылке продолжала пульсировать, отдаваясь настойчивой болью в висках, напоминая о том, что произошло что-то.       Даня на секунду сдался, и его сотряс смех, полный безысходности и отчаяния. Не помнить, как он стал обладателем частного врача и этого особняка, это одно, но чтобы… с ним?       С Русланом? С парнем, что с ним почти одного роста, и совсем не миловидным. Напротив, весь в татуировках, с пирсингом, будто готовым в любой момент сорваться с цепи, и заведенным, как часовой механизм, на вечную агрессию. Даже если допустить, что Даню когда-то могли бы привлекать мужчины, то точно не такие. В Руслане было слишком много мужественности, слишком много… силы. И с ним он якобы состоит в отношениях уже шесть лет, делит постель, делит жизнь? Не с какой-нибудь изящной дамой, не с хрупкой возлюбленной, и даже не со смазливым, томным мальчиком, а с этим сгустком тестостерона, у которого глаза — как лезвия?       Даня откинулся на подушки, чувствуя, как от абсурдности всего услышанного голова идет кругом, словно карусель, сбрасывающая все нажитые воспоминания в пропасть. Шесть лет отношений с мужчиной? Да это же нелепый розыгрыш, дурацкий сон, неудачная комедия, но никак не реальность. Даня всегда считал себя гетеросексуалом, и сама мысль о том, что он мог быть с мужчиной, тем более с таким, как Руслан, вызывала бурю протеста, отторжения и какого-то странного, подсознательного любопытства. Что он нашел в нем? Что их связывало? Чем он мог заинтересовать?       Хотя теперь можно было бы списать взрывное поведение Руслана не на странность, а на логичные проявления заботы. Но Даня вновь истерически захохотал, пытаясь заглушить нарастающую тревогу.       Он закрыл глаза, силясь представить хоть что-то, связанное с этим Русланом, ухватиться хоть за какую-то ниточку памяти. Но в голове царила лишь непроглядная тьма, лишь изредка пробивались какие-то смутные, расплывчатые образы, не имеющие ничего общего с реальностью. Ни лиц, ни имен, ни воспоминаний, ни чувств. Только ощущение неловкости, смятения и какой-то щемящей вины, словно он предал кого-то, кому был неимоверно дорог.       Внутри поднималась паника, холодными волнами окатывая тело, заставляя непроизвольно дрожать. Даня чувствовал себя героем дурного сна, запертым в чужой жизни, где ему отведена роль, которую он не понимает и совершенно не принимает. Кто он? Что он здесь делает? И кто этот Руслан, с которым, оказывается, его связывает целая пропасть прожитых лет?       Даня открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они казались ему чужими, но зато татуировка на тыльной стороне ладони осталась прежней. Он сжал их в кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. Было страшно. До чертиков страшно от этой внезапной, необъяснимой амнезии, от звенящего непонимания происходящего, от ощущения полной беспомощности.       В комнате царила тишина, но в голове бушевал настоящий ураган, сметая все на своем пути. Мысли метались, как стая испуганных птиц в тесной клетке, в панике ища выход. Он чувствовал себя потерянным, одиноким и безумно испуганным. И единственное, чего он хотел сейчас — это вспомнить. Вспомнить, кто он такой, и что его связывает с этим миром, распутать этот клубок недомолвок, разобраться в хитросплетениях своей жизни. Но как это сделать, если в голове — черная дыра, а каждый факт из прошлой жизни кажется бредом умалишенного?       Как тень, в комнату вновь проскользнул тот паренек, испепеляя Даню злобным взглядом из-под нахмуренных бровей. Он застыл у двери, скрестив руки на груди, демонстрируя всю гамму переполняющих его эмоций: гнев, разочарование, ревность… Нет, последнее Дане точно показалось. Не может же этот угрюмый тип ревновать его. И все это выливалось в какую-то плотную, почти осязаемую ауру, сгущающую воздух и заставляющую чувствовать себя не в своей тарелке. — Как удобно, — холодно процедил шатен сквозь зубы.       Характер у него, похоже, был отвратительный, язвительный и колючий. И как Даня мог полюбить этого человека? Этот вопрос, словно заноза, болезненно кольнул мозг, вызывая лишь еще большее недоумение и подсознательное отвращение. — Я действительно не помню тебя, но это уже второй раз, когда я слышу претензию в тоне «Как удобно», — Даня, несмотря на царящий в голове хаос и ощущение зыбкой почвы под ногами, не позволил себе ни унизиться, ни отступить. Что-то внутри него, сильное и властное, не позволяло ему сдаваться. Инстинкт самосохранения, должно быть, работал исправно, заставляя держать спину прямо и смотреть в глаза. — Соврал, оскорбил, а теперь еще и меня забыл, — в голосе отчетливо сквозила неприкрытая обида, смешанная с горечью, — И ты думаешь, у меня нет претензий? — Слушай, они, может, и есть… Но ты можешь принять во внимание тот факт, что я тебя не помню? Я тебя вижу впервые в жизни, — Даня старался говорить спокойно, избегая провокаций, сохраняя подобие самообладания, но внутри все клокотало от раздражения. — Сам виноват, — огрызнулся Руслан, скрестив руки на груди еще сильнее и выпячивая нижнюю губу.       Даня начинал закипать. Ему вдруг остро захотелось вышвырнуть этого упрямца за дверь, забыть о нем, как о страшном сне. Может, его насильно держали в этих отношениях? Как можно пытаться достучаться до стены, которая не желает ни слушать, ни слышать? Человек напротив не собирался понимать, а лишь настаивал на своей правоте. — Хорошо, — Даня глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, — Я понял, что мы были в отношениях. Я понял, что ты злишься, потому что я что-то тебе обещал, а теперь не помню этого. Я допускаю, что ты можешь переживать. Врач сказал, что все это временно. Но что я могу сделать? Что я могу сказать, чтобы ты меня наконец услышал и перестал обвинять? — Ну, вспомни, — шатен стоял неподвижно, не проявляя ни капли сочувствия, ни малейшего намека на понимание, замурованный в своей обиде. — Ты вообще меня слышишь? Я не помню, кто ты такой! Я не могу просто взять и щелкнуть пальцами, чтобы все вспомнить. Это не работает, как кнопка включения и выключения. — Так а кто в этом виноват? — Руслан цинично цокнул языком, ставя окончательную точку в этом бессмысленном споре, — Вот всегда так. Ты натворил дел, а пытаешься выставить виноватым меня. Ты всегда так делаешь. — Господи, если я и встречался с тобой, то как у меня это вообще получилось? — простонал Даня, чувствуя, как разрастается головная боль, — Ты мне за минуту весь мозг воском закапал. — В смысле «встречался»? — Руслан тут же вскинул брови, стремительно приближаясь к парню, нарушая его личное пространство, заставляя невольно отшатнуться, — Ты все же решил со мной расстаться? — Ты издеваешься? — выдохнул Даня, отворачиваясь от приближающегося парня, — Я не расстался, потому что даже не помню, были ли мы вообще вместе. Я не могу сказать, что нахожусь с тобой в отношениях, потому что тебя не помню. Понимаешь? Не помню!       Даня с тревогой вгляделся в лицо парня, которое из разъяренного вдруг стало болезненно-растерянным, словно у него вырвали часть души, оставив зияющую пустоту. И прежде чем Даня успел что-либо сказать, шатен резко развернулся и вылетел из комнаты, с грохотом захлопнув дверью, так что содрогнулись стены. — С ним? — насмешка сорвалась с губ рыжеволосого, когда он остался наедине с собой.       Но тишину, повисшую в комнате, разорвал грохот распахнувшейся двери. В проеме, как разъяренный шторм, вновь возник Руслан. Карие глаза метали молнии отчаяния, смешанного с безумным блеском, пугающим своей непредсказуемостью.       Даня не успел даже моргнуть, как парень оказался рядом, а его сильные руки, сжав плечи, впились в плоть, причиняя боль. — Значит, так вспомнишь, — прошипел парень, обжигая лицо горячим дыханием, прежде чем рыжеволосый успел осознать, что происходит.       В голове пронеслась лишь мысль об абсурдности происходящего, о том, что он угодил в дурной фарс, и тут же Руслан грубо притянул его к себе, впиваясь в губы жестким, требовательным поцелуем.       Это был не ласковый, чувственный поцелуй, полный нежности и обожания, а отчаянная, почти звериная попытка вернуть то, что, как казалось Руслану, у него украли — вырвали кусок его самого. Поцелуй был грубым, напористым. Даня опешил, тело его сковал неприятный ступор. Он чувствовал лишь чужие, властные губы на своих, чужие руки, болезненно сжимающие плечи, и нарастающее чувство паники, но одновременно, странной, пугающей новизны. Его целовал парень. Это было дико, противоестественно.       Он попытался оттолкнуть Руслана, вырваться из этих цепких объятий, но тот держал крепко, не отпуская. В этом грубом поцелуе слышался немой крик о помощи, отчаянная мольба, но Даня ощущал лишь нарастающий ужас и… что-то еще. Смутно знакомое, словно отголосок прошлого. Что-то, что заставило тело, подчиняясь неведомой команде, на мгновение расслабиться, податься навстречу.       Собрав волю в кулак, уловив в этом хаосе крупицу знакомого, Даня резко оттолкнул Руслана, вырываясь из его объятий. Губы горели, пульсировали, а на языке остался привкус соли и странной, незнакомой сладости. — Ты правда думаешь, что так заставишь тебя вспомнить? — выплюнул Даня слова, чувствуя, как внутри все клокочет от возмущения и растущего непонимания.       Руслан по-прежнему сидел перед ним, глядя с той же обиженной сосредоточенностью. — Даня, я боялся, что мы больше не увидимся, — проговорил он с горечью, словно повторяя заученную наизусть фразу, словно это уже происходило с ними раньше. — Руслан, прошу тебя, прими тот факт, что я тебя впервые вижу, — взмолился парень, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние, — Я не собираюсь никуда бежать. Но не дави на меня своей обидой и злобой. — А что делать мне? Это я у твоей кровати всю ночь просидел, не отходя ни на шаг. Это у меня из рук вырвали эти чертовы отношения, — вдруг жалобно заговорил парень, и его голос дрогнул, выдавая истинное состояние, — Ты ничего не помнишь. А я ничего не забыл! Придурок конченый… Мне сейчас больно, Дань, мне одному сейчас больно, а не тебе, — последние слова он почти прошептал, признаваясь в собственной слабости, — Хоть раз пойми меня ты.       Руслан говорил злобно, плевался ядом, осыпая крепкими словечками, но внезапно взял его за руку, нежно и как-то привычно, словно это действие было отработано до автоматизма. — Пойми и ты, прошу, — прошептал Даня, ощущая по телу вдруг пробежавшие мурашки, но не отдернул чужую руку. Этот жест, внезапно, показался каким-то знакомым, правильным. — Я же здесь. Если я вспомню, то все станет как прежде… Хоть я и понятия не имею, как было раньше. Но я здесь. Я не могу разделить твои чувства, Руслан. Прости.       Взгляд карих глаз смягчился, на миг спала маска угрюмого бунтаря, являя истинное лицо — испуганного человека, отчаянно нуждающегося в поддержке. — Просто… постарайся, ладно? — прошептал он, — Просто постарайся вспомнить хоть что-нибудь. Любую мелочь. Не бросай меня, прошу.       Даня сжал его руку в ответ, чувствуя, как внутри зарождается росток сочувствия. Он понимал, что сейчас Руслану гораздо тяжелее, чем ему самому. Он потерял воспоминания. А Руслан потерял его, человека, с которым был связан годами, и теперь вынужден наблюдать, как тот смотрит на него, словно на незнакомца. — Я постараюсь, — тихо ответил парень, — Обещаю.       В карих глазах мелькнула робкая надежда. Он выпустил руку Дани и вдруг встал с кровати, вытаскивая одеяло из-под парня. — Ладно, тогда давай спать. — Вместе? — смутился рыжеволосый, наблюдая, как его накрывают одеялом и нагло устраиваются рядом. — Могу не обнимать, если тебе так спокойнее, незнакомец.       В комнате царил полумрак. Даня лежал на кровати с непонятным парнем, который теперь смотрел на него преданным взглядом побитой собаки, отчаянно выжидая хоть какой-то реакции. Единственное, что успокаивало в этой нелепой ситуации — Даня был в безопасности. — Спокойной ночи? — рыжеволосый вскинул бровь. — Или перед сном я должен что-то еще сказать? — И это не помнишь?       Даня фыркнул и отвернулся к стене. Мало того, что Руслан вел себя, как сумасшедший, так еще и издевался. Но вдруг сильные руки обхватили со спины, шатен прижался к его плечу отчаянно, словно боялся, что Даня исчезнет. — Говорил же, что не будешь обнимать. — Соврал. Как и ты, — довольно прошептал парень, голос его прозвучал приглушенно. И вдруг, почти шепотом, добавил: — Я тебя в доме запру, клянусь. Я, правда, очень сильно переживал, Дань. Если бы мне вчера сказали, что это произойдет, я бы сам не поверил. Ты бы посмеялся, точно посмеялся бы…       В этих словах сквозило столько боли, столько отчаяния, что Даня невольно почувствовал укол сострадания. Руслан, крепкий, татуированный, казалось бы, непробиваемый, вдруг предстал перед ним беззащитным.       Почувствовав, как руки Руслана, обнимающие, чуть крепче сжали его, Даня попытался выдавить из себя хоть что-то в ответ, но смог лишь тихо буркнуть: — Я же здесь.       Руслан после слов чуть ослабил хватку, и объятия перестали быть удушающими, но не утратили своей крепости.       Даня, погрузившись в темноту, попытался сосредоточиться, прислушиваясь к своим ощущениям, пытаясь нащупать хоть какую-то связь с этим незнакомым, но таким близким человеком, лежащим рядом. Организм, измотанный бурей пережитых потрясений, настойчиво тянул его в объятия сна, предлагая забыться и отдохнуть. Но сквозь пелену дремы Даня вдруг ощутил странные, нежные движения, как его аккуратно повернули к себе, убирая со лба непослушную челку. Хотелось что-то пробормотать, запротестовать, но тело, обессиленное и расслабленное, не слушалось. И в этот момент он почувствовал легкое прикосновение к своему лбу. Невесомый, трепетный поцелуй.       Кто, как не этот чертов комок противоречий, мог совершить такое? Грубый и нежный, обиженный и упрямый, и, без сомнения, мужчина. Но всем своим нутром тянулся к рыжеволосому, надеясь на чудо.       К утру, еще не открывая глаз, Даня почувствовал, как приятная истома разливается по телу, будто сон наконец-то вернул утраченные силы. В памяти тотчас возник хаос вчерашнего дня, но на этом все и заканчивалось — остальное словно выжгли. Едва он собрался открыть глаза, как ощутил тепло чужих рук на своих. Сквозь полуопущенные ресницы парень увидел склонившегося над ним Руслана. В его карих глазах, чистых и ясных, отражалась преданность, граничащая с отчаянием. Он тоже был немного сонным, но смотрел так, словно надеялся, что Даня вдруг вспомнит.       Осознание того, что обрадовать нечем, заставило Даню невольно прикусить губу. Все вызывало странную смесь дискомфорта и невольного любопытства. Рука, сжимавшая ладонь, была сильной, мужской, испещренной татуировками — деталями, которые ничего не значили для Дани, но, очевидно, были важны для Руслана. Он ощущал тепло кожи, едва уловимое покалывание от прикосновения, но все это существовало лишь на уровне ощущений, не рождая ни образов, ни чувств. Это лишь подчеркивало пропасть, разделяющую их, — бездну между тем, что было, и тем, что есть сейчас. Руслану каждое прикосновение было знакомо до боли в костяшках, а для Дани это был лишь незнакомец. — Привет, Руслан, — голос прозвучал слишком удрученно.       Улыбка тут же слетела с лица шатена, а в карих глазах промелькнуло недовольство. — Привет, незнакомец. — Слушай, почему я незнакомец, если это я тебя не помню, а не наоборот? — Мой Даня по утрам ведет себя совершенно по-другому, — пробурчал Руслан, но все равно по-хозяйски лег рядом, устраиваясь головой на груди парня, прижимая его к себе. — И что теперь делать? — В смысле? — Даня хотел было убрать руки со спины Руслана, но тот перехватил его запястья, притягивая ладони к себе, заставляя обнять крепче. И тут что-то неведомое заставило Даню нежно провести большим пальцем по изгибу плеча, — Ладно, хорошо… Может, расскажешь какие-нибудь истории… Начнешь с самого начала? — С самого? — прошептал шатен, приподнимаясь на локте, — Познакомились мы давно. Вместе работали над моей музыкой, а потом ты и сам начал писать. Я подумал, что ты редкостный придурок, но однажды мы перебрали со спиртным и заснули в студии на узком диване, слишком близко друг к другу. Ты пьяно обнимал меня, смотрел… — он запнулся, ища нужное слово, — своими этими бездонными глазами. И я пропал.       Он замолчал, ожидая реакции Дани, но тот лишь смотрел невозмутимо. Руслан вздохнул и продолжил: — Потом был трудный период, знаешь, как будто на минном поле идешь, не зная, где рванет. Мы оба чувствовали, что между нами что-то большее, чем дружба, но боялись признаться даже самим себе. Страх все испортить, потерять то, что уже было, сковывал по рукам и ногам. Помню, как избегал тебя, делал вид, что ничего не происходит, а сам украдкой ловил каждый твой взгляд. Это было мучительно, правда. Но однажды… однажды ты просто взял меня за руку и сказал, что тоже это чувствуешь, — он усмехнулся, вспоминая те дни, — Потом… были долгие прогулки по ночному городу, мы говорили обо всем на свете. Мы открывались друг другу, каждый раз находили что-то новое, что-то, что еще больше сближало нас. Гуляли до рассвета, а уставшие, но счастливые, возвращались домой и просто… лежали рядом. Потом были первые поцелуи. Робкие, неуверенные. Я помню каждый из них, Дань, — Руслан замолчал на мгновение, — Как-то быстро решили, что пора съезжать с тесных квартир и купить что-то свое, общее. И нашли этот дом. Вложили в него все свои силы, даже сами выбирали мебель. Каждый уголок здесь пропитан нашими решениями. Первое время жили, грубо говоря, на коробках, но было все равно. Мы были вместе, и это было главное. А дальше… работа, друзья, туры… Мы поддерживали друг друга во всем, помогали преодолевать трудности, радовались успехам.       Даня молчал, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Он пытался представить себя в этих историях, но безуспешно. Он словно слушал чужие воспоминания о чужой жизни, не имеющей к нему никакого отношения. И вдруг хмыкнул. — Ладно, а в целом как все? — В целом — хорошо, — ответил Руслан слишком быстро, — Работаем вместе, у каждого свои проблемы в работе и туры, у тебя еще стримы. В общем, обычная рутина. Я не знаю, что еще рассказать… Обычная бытовуха спустя шесть лет, — он вновь запнулся, — Если не считать того, что ты вечно находишь на свою задницу приключения.       Шатен замолчал, глядя на парня с надеждой. Он ждал, что сейчас произойдет чудо, что вспышка воспоминаний вернет Даню к нему. Но ничего не происходило. — Приключения? — Тебе, видимо, скучно жить, — проговорил он тихо. — Да, как и у всех пар, у нас были свои трудности, проблемы, ссоры. — Какие ссоры? — парень вопросительно приподнял бровь. — И из-за чего мы ссорились? — Из-за всего и ни из-за чего, — ответил Руслан, — Из-за ревности, из-за недопонимания, из-за усталости… Но мы всегда находили способ помириться. Никогда не затягивали обиды надолго. Ты постоянно твердишь, что я слишком эмоциональный, хотя, по-моему, это вполне логичная реакция на твои выходки. Ты ведь вообще за собой не следишь. То поесть забудешь, то простудишься, то себя морально и физически загоняешь из-за работы. А на мои попытки тебя приструнить ты всегда психуешь, что я не должен лезть… — Я психую из-за… заботы? — Даня вдруг почувствовал, как в груди зашевелилось чувство вины. Учитывая вчерашнее поведение Руслана, было удивительно, что они вообще не ругались с утра и до вечера, а лишь иногда. — Какая разница, как она проявляется? Забота есть забота, — Руслан пожал плечами, — Просто я за годы понял, что по-хорошему с тобой бесполезно. Как будто слушаешь, но не слышишь. Если не повысить голос, ты даже не шелохнешься. Я уезжаю в тур, а по возвращении, что вижу? Дома перекати-поле, в холодильнике мышь повесилась, а стримерская комната превратилась в свалку. И попробуй хоть слово сказать — обидишь нежную творческую натуру. Ты однажды чуть дом не спалил, забыв выключить утюг. А к врачу тебя вообще силком надо тащить, даже если ты температуришь, вот, собственно, почему у нас и появился «врач на дом». Ты же у нас герой, пока на ногах держишься, значит, все в порядке. А потом свалишься пластом, и я буду бегать вокруг тебя с градусником и таблетками. — Наверное, со мной сложно. Извини? — Да нормально все. Я же люблю тебя. Не нравилось бы — ушел, — шатен вдруг прищурился, задержав взгляд. Но тут же отвел глаза, — Тебе бы в душ, позавтракать, а потом врач приедет. Так что давай, вставай. — А… телефон? — Ты его разбил, но, вроде, он еще работает, — Руслан слез с кровати, одним движением сбрасывая футболку, являя взору покрытое татуировками тело. Даня вдруг смутился, ощутив в себе что-то новое, — Он на кухне лежит. Иди в душ, потом отдам, — и сам шагнул в гардеробную комнату, видимо, чтобы переодеться. — Ванная справа от спальни, если что.       Даня медленно поднялся с кровати. Стоило голове оторваться от подушки, как по затылку прокатилась новая волна боли. Видимо, удар был сильным.       Осторожно ощупывая затылок, парень, тем не менее, решился впервые покинуть спальню. Вчера на это не было сил. Сегодня же, хоть все и плыло перед глазами, двигаться было можно. С балкончика второго этажа открывался вид на просторный холл первого, залитый светом через панорамные окна во всю стену. Вдалеке виднелся ухоженный двор с аккуратно вымощенными дорожками, зоной отдыха и, судя по всему, гаражом. Даня обернулся, отметив, что на втором этаже всего три двери, но масштабы первого этажа позволяли представить себе еще более просторное помещение внизу. Он двинулся направо, открывая дверь в не менее внушительную ванную комнату.       Лениво сбросив с себя футболку, Даня включил воду в душе, сразу же ощутив, как теплые капли приятно массируют затылок, приглушая боль. Закончив, он вытерся полотенцем и, заметив на сушилке какие-то вещи, выхватил первую попавшуюся худи и спортивные штаны, натягивая капюшон на мокрые волосы. Тепло и мягкость ткани создавали приятное чувство уюта, и казалось совершенно неважным, что в помещении он ходит в капюшоне. Даня подошел к раковине, наконец, посмотрев на себя в зеркало.       Это определенно был он, но воспоминания так и не возвращались. Он даже не помнил ни одного последнего воспоминания. Казалось, что отрывками помнил школьные годы, но не все остальное. В отражении он был вроде бы собой, но с ужасно запавшими глазами и болезненно-бледной кожей лица. Взгляд скользнул ниже, под зеркало. На полочке стояли две зубные щетки. И какая из них его? Он взял ту, которая показалась более новой. Никогда не понимал этой маниакальной избирательности в отношении зубных щеток — по цвету ли, по форме ли. Вроде бы его дом, а даже такая мелочь казалась чужой, порождала какую-то странную растерянность.       Закончив с утренним ритуалом, Даня выбрался из ванной. Солнечный свет, просачиваясь сквозь окна, мягко разливался по комнатам. Уют здесь чувствовался кожей, безопасность обволакивала, но все равно — чужое, незнакомое. Он, стараясь ступать бесшумно, двинулся к лестнице.       Руслан вдруг представлялся единственным оплотом в этом незнакомом мире. Даня ощущал себя маленьким, потерявшимся в безбрежном супермаркете, не понимая, куда идти и к кому обратиться за помощью.       Он словно вслепую наткнулся на проход в кухню, начисто игнорируя просторный холл, другие комнаты, словно они и вовсе не существовали. Сознание почему-то целиком и полностью доверилось Руслану, уповая лишь на его поддержку. И вот он, на кухне — Руслан, стоящий к нему спиной и колдующий над плитой с какой-то кастрюлей. Домашний, какой-то до боли привычный, но одновременно вызывающий в груди странный, противоречивый отклик. Сгусток парадоксов, сплетенный из света и тени, из знакомого и чужого. — Это мило, — обернулся на мгновение Руслан, а затем выключил газ под кастрюлей. — Что именно? — рыжеволосый, словно гость, аккуратно уселся на барный стул у стойки, подперев голову руками. Голова раскалывалась, и каждая вспышка боли заставляла мир плыть. — Что ты в моей кофте. Это мило. — А, извини, — Даня осекся, поправляя капюшон на голове. — Могу переодеть, если что… — Нет, оставь. Хоть что-то привычное.       Шатен достал две тарелки, сосредоточившись на сервировке завтрака. Желудок Дани уже начинало сводить от голода, организму явно требовалась пища, чтобы хоть немного воспрянуть. Но стоило ему увидеть, как Руслан раскладывает завтрак, он тут же выдал, не задумываясь: — Я кашу с детства терпеть не могу. — Нет, — Руслан вскинул бровь, затем поставил тарелку перед парнем, сам уселся напротив, опираясь локтем о столешницу, — Ешь. — Да не буду я это есть, — парень с неприязнью рассматривал тарелку с кашей, глядя на эту густую, неаппетитную лужицу, — Есть что-нибудь нормальное? — Дань, ты это любишь. Попробуй хотя бы. — Я так понимаю, если я и буду сопротивляться, ты все равно мое мнение не услышишь? — Правильно понимаешь, — шатен заулыбался, — Ты же память потерял, а не я. Поэтому теперь ты должен верить во все, что я скажу.       Пришлось взять ложку, зачерпнуть густую жидкость и поднести ко рту. И каша, которую с детства Даня терпеть не мог, оказалась на удивление вкусной. Сладкая, приятная, совсем не такая, как в детстве. — Ладно, видимо, в отношениях с тобой я и начал ее есть. Это вкусно, — Даня пробормотал, словно проиграл в каком-то споре. — Потому что я ее готовил не на молоке. Забыл как? — Да, очень остроумно, — буркнул рыжеволосый, сверля собеседника.       Руслан же, откровенно веселясь его растерянности, подтолкнул к нему тарелку еще ближе: — Кушай, кушай, незнакомец, — поддразнил он, не скрывая улыбки.       Даня все же доел кашу, чувствуя приятное насыщение. Взяв тарелку, он отнес ее к раковине, но тут его взгляд наткнулся на холодильник, стоящий в углу кухни. Затем он перевел взгляд на столешницу, за которой только что завтракал, и на пустую стену за ней. — Холодильник раньше здесь стоял? — Да, — Руслан вдруг встрепенулся, тут же подскочив к нему. — Ты что-то вспомнил? — Нет, ничего, — промямлил Даня, вновь ощущая волну недомогания. — Просто… почему-то мне кажется, что я когда-то открывал холодильник именно отсюда, после того как ставил что-то в раковину. — Когда мы только переехали, да, холодильник стоял там. Его подключить к сети тогда не удалось, — шатен вдруг ласково обнял парня, прижимая к себе со спины, — Кстати, — он развернул Даню обратно к раковине, не отпуская от себя, — Вон, телефон твой.       У розетки действительно лежал телефон с разбитым экраном. Даня было потянулся к нему, но Руслан держал его крепко. — Да пусти ты, — буркнул он, резко вырывая руку к гаджету. Из объятий его не выпустили, зато телефон оказался в руках, — Тут пароль… — Восемь, девять, шесть, три, — прошептал шатен, получая настороженный взгляд через плечо, — Удивлен, что я знаю твой пароль? Тебе от меня, собственно, никогда ничего скрывать не приходилось. Да и ты мой знаешь. Или уже забыл? — Ты понимаешь, что твои шутки про мою «забывчивость» кажутся смешными только тебе? — но, ругаясь, Даня уже вводил пароль, замечая, как телефон тут же начинает вибрировать от пропущенных уведомлений. Тут же завибрировало что-то и у груди. Даня опустил взгляд, заметив электронные часы на запястье Руслана. — О, Андрей Анатольевич приехал. Пойду ворота открою, — шатен чмокнул его в макушку, нагло и по-свойски, прямо через капюшон, и выскользнул из кухни.       Даня лишь криво усмехнулся, но послушно прошел в холл, где рухнул на огромный диван, откинувшись головой на мягкое изголовье. Он быстро пролистал мессенджер, не обнаружив ни одного знакомого имени, кроме непрочитанных сообщений от контакта под названием «Истеричка», с сердечком ко всему прочему. Зайдя в диалог, он тут же понял, кому принадлежит это прозвище.       Весь диалог был пропитан тревогой, паникой — Даня не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Видимо, это и был тот самый день, когда произошла травма. А до этого — куча видеосообщений с дурашливыми передразниваниями, с нежными признаниями, с глупыми шутками.       Даня быстро пролистал переписку на месяца три назад, где царило какое-то удивительное чувство семейности. Даже список продуктов, даже обсуждение поломки механизма гаражных ворот, даже какие-то сырые треки, посланные на прослушивание. И самое нелепое — переписка с Русланом, когда один звал другого на первый или второй этаж, потому что кто-то кого-то не слышал.       И чаще всего от Руслана приходило: «Ты стрим закончил?», а дальше — то обещал накормить, то говорил, что хочет поспать вместе, то напоминал, что нужно куда-то ехать. Но ответы Дани… Да, его собственные ответы, мягко говоря, не радовали. Неужели он был настолько черствым по отношению к человеку, которого, судя по всему, любил? Даже если память упорно молчала, не выдавая ни единого воспоминания, по этим обрывкам переписки было очевидно одно: Руслан его любил, любил преданно, беззаветно, всегда.        В любом же случае, Даня когда-то сам сделал выбор в пользу этих отношений. И теперь его словно окатили ледяной водой — он остро, физически ощутил вину за то, как холодно и пренебрежительно отвечал на его просьбы о внимании.       Даня только хотел переключиться в галерею телефона, как в холл вошел Руслан, а следом за ним — врач. Они обменялись парой фраз, причем, казалось, вполне буднично, даже дружески. Андрей Анатольевич кивнул шатену, который тут же пошел на второй этаж, а сам врач направился к Дане.       После короткого приветствия все пошло по знакомому сценарию: Андрей Анатольевич подошел ближе, заглянул в глаза, освещая их маленьким фонариком. Следом пошла проверка зрачков, врач внимательно следил за их реакцией на свет. И Даня послушно водил глазами за медленно двигающимся пальцем врача.       Затем Андрей Анатольевич внимательно прощупал кости черепа, надавливая в нескольких точках, отчего Даня невольно вздрогнул. После этого посыпались вопросы о самочувствии: как спит, как ест, болит ли голова, кружится ли перед глазами. Даня отвечал честно, рассказывал, что перед глазами иногда все плывет, особенно если резко встать или наклониться. — Данила Владимирович, помимо головокружения и головной боли, есть еще какие-то жалобы? — наконец, врач присел рядом, закончив осмотр. — Проблемы с аппетитом, тошнота, может, дезориентация? — С ориентацией у меня, как вы могли заметить, вообще беда, — криво усмехнулся Даня, — Но с телом вроде все в порядке. Память, к сожалению, так и не вернулась. — Уверен, все наладится. Вы дома, в спокойной обстановке. Думаю, это всего лишь эпизодическое явление. — А, то есть возможен шанс, что я вообще ничего не вспомню? — врач многозначительно кивнул, и по его взгляду стало ясно, что ответ скорее положительный, — А что тогда? Руслан, кажется, только и ждет, что я что-то вспомню. А все, что я вспомнил, — это что холодильник раньше стоял в другом месте. — Уже хоть что-то. Вполне вероятно, что восстановится только та память, которая связана с мышечной памятью. То есть повторение каких-то действий может спровоцировать обрывки воспоминаний, или просто движения станут казаться знакомыми. — Но если картина так и не сложится, что мне делать с Русланом? Я чувствую вину за то, как он смотрит на меня. А я ничего не могу сделать, потому что своих чувств не помню, хотя рядом с ним и спокойно… — Пока не стоит забивать голову планами на будущее. Если вам комфортно, просто расслабьтесь. Сосредоточьтесь не на возвращении воспоминаний, а на восстановлении сил, на отдыхе. Руслан Сергеевич может казаться взрывным, но он искренне переживает за вас. Зла он вам точно не желает. — Это я заметил, — грустно обронил Даня, наблюдая, как врач поднимается с дивана. — Но я не понимаю, как себя с ним вести… — Ведите себя так, как подсказывает ваше тело, а не руководствуйтесь логикой. Мышечная память, знаете ли, порой куда эффективнее любых рассуждений, — он немного помолчал. — И не отталкивайте его. Он и так чуть с ума не сошел, когда вы травму получили. Пока вы почти сутки не приходили в себя, он тут бегал, да его самого трясло так, что пришлось укол делать. — И снова я чувствую какую-то странную вину… — Не стоит. Просто не отталкивайте его, — мужчина пошел к выходу, — Выздоравливайте и попрощайтесь за меня с Русланом Сергеевичем.       Проводив взглядом удаляющегося врача, Даня взял телефон. Руслана поблизости не наблюдалось, и теперь, не испытывая помех, можно было заглянуть в галерею.       Снимков с его участием или с рабочими моментами почти не было. В основном — Руслан, во всех своих проявлениях. Соня, веселый, хмурый, сосредоточенный, задумчивый. Значит, Даня тоже испытывал нежные чувства. Были совместные фото, милые селфи в ванной, когда они вместе чистили зубы, а Руслан смущенно прятал лицо в плечо партнера. Фото в машине, в спальне…       На одном из снимков виднелись засосы на шее Руслана, а рядом — рука Дани с узнаваемой татуировкой, не оставляющей сомнений в том, кто автор. Руслан смотрел в объектив расслабленно, будто привык к подобной хронике.       Но вдруг взгляд зацепился за папку со скрытыми альбомами, и тут же телефон запросил пароль. Введя его, парень увидел откровенные фотографии. От стыда кровь бросилась в лицо. Захотелось выключить телефон, стереть из памяти эти кадры интимной жизни, которую он, увы, не помнил. Но любопытство оказалось сильнее, заставив открыть последний добавленный файл. Это было видео. Убавив звук до минимума, Даня стал вглядываться в темноту кадров. — Только попробуй сейчас сфотографировать, — из динамика донесся хриплый голос Руслана, тяжело дышащего. — Это видео, — ответил довольный голос Дани.       В кадре появилось расфокусированное, наверняка пьяное лицо Руслана, а затем — рука Дани, оглаживающая его щеку, слегка оттягивающая нижнюю губу. — Убери, — прошептал шатен, на секунду взглянув в камеру, а потом вернул взгляд на хозяина телефона.       Даня же, не отвечая, протолкнул большой палец в рот парня. Тот, немного помедлив, перехватил палец сначала зубами, потом облизал. — Ты в тур на три месяца уезжаешь, можно мне на память? — спросил Даня таким же пьяным голосом, и картинка вдруг дернулась, вновь вернувшись к лицу шатена.       Стало понятно, что действие происходило во дворе, на заднем сиденье машины. Руслан, опустившись на пол, бережно коснулся коленей Дани, а затем с обожанием поднял глаза, в которых читалась едва заметная, лукавая улыбка.       Даня неспешно, смакуя каждое мгновение, провел кончиком пальца по его слегка припухшим губам. Неторопливо ввел палец в рот, двигая им медленно, осторожно, размазывая слюну по губам, создавая влажный, манящий блеск. Он шумно выдохнул, продолжая осторожно снимать происходящее, фиксируя каждый нюанс, каждый изгиб губ, каждый томный взгляд. Забыв о стеснении, он задвинул уже два пальца в рот Руслану, массируя язык, создавая сочный, чавкающий звук слюны, усиливающий напряжение в тесном пространстве салона. — Там концовка интереснее, — вдруг прозвучал голос Руслана.       Не из динамика — а прямо над ухом.       Даня тут же заблокировал телефон, резко и испуганно обернувшись. Стыд жег огнем, смешиваясь с непонятным возбуждением. — Я просто… галерею смотрел, — с трудом сглотнул он, следя, как шатен обходит диван и присаживается рядом. Руслан явно куда-то собирался, потому что был умыт и одет. — Хочешь, я прямо сейчас повторю? Могу и с такой же концовкой, — Руслан беззастенчиво перехватил руку Дани. Тот дернулся, вырывая руку. — Зачем это снимать вообще? — Себя спроси, — рассмеялся парень. — Это у тебя, по-моему, фетиш — снимать утехи.       Даня вновь залился краской: — Не надо так себя вести, — прошептал он. — Я тебе напоминаю, что для меня ты незнакомец.       Шатен, дразнясь, отстранился, а Даня, едва ощутив освобождение от его навязчивого присутствия, с лихорадочно бьющимся сердцем поспешно убрал телефон. Но Руслан подался вперед, нависая над ним: — По-моему, тебе это видео очень даже зашло, — ухмыльнулся он, сокращая расстояние. — Мне вообще-то в магазин надо, так что можешь пока подрочить. Я не обижусь. — Да замолчи ты, ради всего святого, — Даня в порыве отчаяния хотел было зажать ему рот ладонью, но тут же спохватился и отдернул руку. Руслан, как ни в чем не бывало, пожал плечами и направился к выходу. — Зачем тебе в магазин? — Переживаешь обо мне, незнакомец? Спасибо, — усмехнулся шатен с плохо скрытой самовлюбленностью. — Завтра буду, — подмигнул он и вышел за дверь.       Даня внимательно следил за ним, пока тот не скрылся за дверью. Затем, судя по звукам, направился к гаражу, возясь с воротами. Видимо, они все еще не починили этот механизм.       В груди у Дани все клокотало от сказанного «Завтра буду». Внезапно накатило странное беспокойство, похожее на иррациональный страх. Заметив, что ворота наконец открылись, он сорвался с дивана и выбежал во двор по каменной дорожке в одних носках. Испуганно подбежав к машине, где за рулем Руслан что-то увлеченно рассматривал в телефоне, он выпалил, сам не понимая, что спрашивает: — Можно с тобой?       Руслан выскочил из машины, пораженно глядя на него. — Ты чего босиком выбежал? — он взял Даню за руки, и тут же нахмурился, — Ты чего дрожишь весь? — Ты сказал, что завтра вернешься, — пробормотал Даня, так и не понимая причины внезапного порыва, — Вдруг мне плохо станет… Я только из-за этого… мало ли что…       Руслан крепко прижал его к себе, поглаживая по спине и прижимаясь щекой к его шее. — Прости, я пошутил насчет завтра. Я бы вернулся через три часа, — прошептал он, — Но ты прав, я не подумал, оставляя тебя одного. Поедем вместе?       Даня осторожно кивнул. — Мне, наверно, надо переодеться? — Да, посидишь пока в машине, а я быстро сбегаю, — Руслан вновь трепанул по рыжим волосам и чмокнул в лоб, — Садись уже, замерзнешь.       Машина завелась почти бесшумно, и они плавно тронулись с места, уезжая от дома. Данино смятение и непонимание собственных порывов резко контрастировали с сосредоточенной уверенностью Руслана, который внимательно следил за дорогой. Только порой карие глаза украдкой бросали быстрый взгляд на сидящего рядом парня, но тут же возвращались к трассе. — Эй, все в порядке? — Не отвлекай, — буркнул Руслан, даже не повернув головы.       Даня послушно затих, хотя вопросы уже роились в голове. Руслан вел машину с какой-то непривычной сосредоточенностью, словно сел за руль едва ли не впервые. За окном мелькали привычные сосновые леса, окутанные сумеречной дымкой, но вскоре их сменила широкая трасса, убегающая вдаль между пустынными полями.       Постепенно появились небольшие частные сектора с уютными домиками, и наконец они въехали на парковку перед небольшим магазином, где почти не было машин. Руслан с облегчением выдохнул и откинулся на спинку сиденья. — Подождешь, пока я сбегаю? — спросил шатен, слегка наклонив голову и пытаясь изобразить улыбку. — Нет, пойду с тобой, — с усмешкой ответил Даня, подгибая под себя ноги. Просторный салон машины позволял чувствовать себя довольно комфортно, — А мы хоть в каком городе? — Ленинградская область. Сейчас мы в ближайшем к нашему дому поселке. Здесь просто магазин есть, в который мы иногда заезжаем. В основном, конечно, доставкой пользуемся, но… Ладно, это я не к тому, — парень нервно дернул головой. — Нет, наоборот, говори мне больше обо всем. Только за.       После этой короткой поездки Руслан будто бы резко переменился. Куда-то исчезли его самоуверенность, игривость и вспыльчивость. Он, словно провинившийся мальчишка, как-то робко вышел из машины, лишь кивнув на прощание.       Даня, оставшись один, разблокировал телефон, и крайнее просмотренное видео тут же запустилось вновь. С отвращением выключив экран, он огляделся по сторонам. Пустая парковка и давящая тишина. Вновь проверил список контактов в телефоне. Как и прежде, ни одного знакомого лица или имени. Заходить в переписки не хотелось, потому что это означало прочитать сообщения и мучиться от того, что ответить на них нечего.       Через пару минут Руслан вышел из магазина с небольшим пакетом и, закинув его на заднее сиденье, вернулся в машину. — Хотел предложить прогуляться, но вспомнил, что ты в одних носках, — шатен потер лицо руками, а затем и вовсе уткнулся в них, опершись локтями о колени. — Ты как-то странно себя ведешь, — вновь заметил Даня, с особой внимательностью наблюдая, как нервный тик пробегает по плечу парня, заставляя его непроизвольно вздрагивать. — Просто из-за тебя сначала перенервничал, а теперь за рулем ехал. Боялся, что меня дернет и мы куда-нибудь улетим. Лучше бы один поехал, — буркнул он, — Я же за рулем почти не езжу. Это, по большей части, твоя машина, а я тебя тут, выходит, только опасности подвергаю. — В смысле дернет? — Не помнишь и не надо, не хочу в подробности вдаваться, — Руслан поджал губы и завел машину.       Даня неожиданно для самого себя положил руку поверх его ладони. — Если бы ты поехал один, было бы хуже. Зачем ты вообще поехал в этот магазин? — Хотел приготовить тебе то, что мы обычно готовим по вечерам, когда оба дома. Думал, может, это хоть что-то пробудит в тебе… Утром же косвенно сработало, — Руслан, казалось, сник еще больше. — Я боюсь, что если ты ничего не вспомнишь, мы расстанемся. А я не могу представить свою жизнь без тебя. Мы слишком многое пережили вместе, чтобы представить будущее порознь. Тем более, я когда-то обещал тебе, что сам никогда не уйду, но если захочешь ты, то держать не стану. — Я пока никуда не собираюсь, — буркнул Даня, ощущая укол сочувствия и сожаления. — Даже если не вспомню, ты ведешь себя так, что в тебя стоит влюбиться заново.       Руслан недоверчиво вскинул брови — Даня произнес это настолько неуверенно, что сам, кажется, не верил в свои слова. — Ты же накануне говорил, что не понимаешь, как вообще мог встречаться со мной, потому что я тебе на мозги капаю. — А ты попробуй заставить меня влюбиться еще раз, — вырвалось у Дани, словно само собой, и его ладонь все еще покоилась поверх ладони парня.       Он сам не понимал, что творится в его душе, но сейчас им двигало отчаянное желание ухватиться за эту тонкую, едва заметную нить, за этот хрупкий мостик, который, возможно, еще мог соединить его с тем человеком, которого он когда-то любил. Или, может быть, с тем, в которого ему еще только предстояло влюбиться.       Руслан молчал, неподвижно глядя на их сплетенные руки. В карих глазах отражалась сложная гамма чувств. Казалось, он боялся поверить в то, что услышал, боялся спугнуть этот мимолетный момент искренности. — Заставить? — наконец, тихо переспросил Руслан, — И как?       Даня пожал плечами, не отводя взгляда. Он чувствовал, как под его ладонью учащенно бьется пульс парня, предавая скрытое волнение. — Я не знаю, — честно признался он. — Просто… веди себя, как и всегда. В первый раз же сработало. Значит, если я смог влюбиться однажды, смогу и еще.       Шатен медленно выскользнул из-под его руки и развернулся к нему всем корпусом. Лицо его было серьезным и сосредоточенным. Даня заметил, как зрачки потемнели, словно в них собиралась гроза. — Наверное, ты сказал это только чтобы меня поддержать. Но все равно спасибо. И… — он запнулся, — не отталкивай меня, ладно?       Даня кивнул, чувствуя, как к горлу подступает тугой комок. Стоило, по крайней мере, попытаться.       Руслан глубоко вздохнул и, собравшись с мыслями, завел двигатель. Машина плавно выехала с парковки на дорогу, ведущую обратно, к их дому. В салоне повисла тишина, но это была уже совсем другая тишина — не напряженная и сковывающая, а какая-то многообещающая, наполненная смутной надеждой и тихой готовностью к неизведанным ощущениям.       В действительности, Даня сказал правду, хоть и сам до конца этого не осознавал. Ему действительно захотелось понять, что же привлекло его, прежнего, в этом противоречивом парне. И с каждым мгновением эта противоречивость начинала казаться более понятной. Вспыльчивость и злость оказались всего лишь проявлением простого человеческого переживания за его состояние, навязчивая тактильность и страх потери — проявлениями любви, ведь Руслан-то ничего не забыл. А колкости и шутки, иной раз переходившие грань приличия, вдруг представились Дане именно тем, за что он когда-то и мог влюбиться. Ведь, сколько бы он ни ворчал, порой было забавно услышать это «Забыл?». Эта фраза хоть и заставляла вздрогнуть от внезапности, звучала так знакомо, словно никакой амнезии и не было вовсе.       Вернувшись домой, Руслан с излишней заботливостью, даже с какой-то навязчивой настойчивостью, уложил Даню в постель под теплое одеяло. После поездки парня заметно шатало, но он покорно улегся, не сопротивляясь ни заботливым прикосновениям, ни домашней одежде, которую услужливо предложил Руслан.       Теперь Даня лениво листал какие-то заметки в телефоне, пытаясь найти удобное положение, чтобы пульсирующая боль в затылке не отдавалась с такой силой. Спустя час в спальню вернулся шатен, водрузив на колени парня поднос с ужином. Включив телевизор, он улегся рядом и… снова этот взгляд. Даня поежился.       Руслан смотрел на него не как на человека, потерявшего память, а как на безнадежно больного с последней стадией рака. В этих карих глазах отражалась отчаянная преданность и всепоглощающая грусть, будто Руслан пытался запечатлеть в памяти каждую черту его лица, каждую мелочь, пока еще была такая возможность. — А ты не будешь есть? — лениво спросил Даня, скорее из вежливости, чем из искреннего интереса, наблюдая, как шатен перебирает что-то на джойстике, выбирая игру. — Аппетита нет, — буркнул Руслан, который то смотрел, не моргая, на Даню, то, спохватившись, отводил взгляд к экрану телевизора. — На, — рыжеволосый наколол на вилку кусочек мяса, старательно порезанного на мелкие кусочки, и протянул его ко рту парня, — Что? Ты обо мне заботишься, так вот и я отвечаю тем же.       Руслан натянул недовольную улыбку, но все же приоткрыл рот, позволив Дане коснуться губ кусочком мяса, а затем положить его в рот. Шатен тут же вытер губы тыльной стороной ладони и тихо шикнул что-то себе под нос. — Таблетки на тумбочке запить не забудь, — всё же обронил Руслан, вновь утыкаясь в экран. — Ты вкусно готовишь, — не обращая внимания на его поведение, продолжил Даня, тщательно пережевывая ужин. — Ты вкуснее готовишь, правда, редко. — Я умею готовить? — Даня вроде и задал обычный вопрос, но реакция была настолько недовольной, что он решил подлить масла в огонь, — А что тебе больше всего нравилось из того, что я готовил? — Что? — шатен словно сделал вид, что не расслышал вопроса, но тут же оживился, — Вообще-то, чаще всего я просил, чтобы ты борщ сварил, но ты же всегда твердил, что его готовить дольше, чем есть, и проще заказать. Поэтому это самое редкое блюдо в нашем доме. А так… — он задумался, поворачиваясь на бок и откладывая джойстик, — Иногда ты стейки делал, это тоже вкусно. Но вообще, мне всегда любые твои блюда нравились. Ты почему-то особенно вкусно это делал. — Хочешь, завтра попробуем что-нибудь вместе приготовить? Вдруг мне что-нибудь вспомнится. — Я хочу, чтобы ты просто вспомнил, — с грустью ответил парень, не отрывая взгляда, — Я поцеловать тебя хочу. И так несколько месяцев не видел, а теперь еще и все это… Но вроде как перебор, если я тебя буду заставлять. — Вчера тебя это не остановило — ни целовать, ни укладываться со мной в постель, — с иронией заметил Даня, вдруг откладывая поднос на тумбочку у кровати, — Хочешь — поцелуй. — С чего это вдруг? — с подозрением и недоверием протянул Руслан, хмурясь. — Я предложу только один раз, время пошло.       И Руслан неуверенно навис над ним, заглядывая в голубые глаза, ища в них то самое разрешение. Даня сгорал от банального любопытства, томился в ожидании, понимая, что Руслан со дня на день все равно сорвется, сделав это, не спрашивая.       Но шатен осторожно коснулся его щеки рукой, а затем приблизился, едва касаясь губами его губ. Карие глаза встретились с голубыми, пока их губы скользили друг по другу. И вдруг Даня почувствовал что-то до боли знакомое, привычное, выработанное до автоматизма, и непроизвольно прикрыл глаза, углубляя поцелуй, слегка подаваясь вперед.       В прикосновении чужих губ, что-то в Дане дрогнуло. Не ясное воспоминание, не четкая картинка из прошлого, а лишь смутное чувство дежавю, обволакивающее, теплое. Словно мышцы сами вспомнили, что им делать, а разум лишь беспомощно наблюдал за этим процессом, пытаясь ухватить хоть какие-то обрывки ускользающих ощущений.       Поцелуй становился глубже, увереннее, и Даня обнаружил, что отвечает на него, сам не понимая, как и почему. Его руки машинально скользнули по спине Руслана, притягивая его ближе, а в голове роились смутные образы, какие-то тени из прошлого, неясные силуэты, всплывающие из глубин памяти. Он видел обрывки каких-то комнат, слышал приглушенные голоса, чувствовал запах знакомого парфюма… Все это было размыто, туманно, но в то же время невыразимо реально, невыносимо близко.       В этом поцелуе было что-то большее, чем просто физическое влечение. В нем была нежность, страсть, тоска, отчаяние, — целый букет чувств, которые, казалось, Даня когда-то уже испытывал, но начисто забыл. И теперь, в прикосновении губ Руслана, они вновь пробуждались, медленно, постепенно, заполняя пустоту. Отстранившись, Руслан с тревогой всматривался в его лицо: — Что? — тихо спросил он. — Будто… что-то знакомое промелькнуло, но все как в тумане, — Даня отвел взгляд, избегая прямого контакта, но вдруг ощутил не то, чтобы знакомое или совершенно незнакомое, сколько неудержимое желание повторить этот поцелуй снова.       Желание, которое нельзя было объяснить, но и подавить не было сил. Поэтому, внезапно для самого себя, Даня вновь потянулся к парню, с напором прильнув к его губам, не давая произнести ни слова.       С закрытыми глазами он попытался сосредоточиться на ощущениях, и в памяти вдруг мелькнула секундная картинка: та же комната, та же кровать, но за окном идет снег, а не дождь. И они также целуются, а на тумбочке остывает завтрак. Смутное чувство узнавания нарастало с каждым движением языка, и Даня, поддаваясь импульсу, углублял поцелуй, сжимая пальцами плечи Руслана.       Даня цеплялся за парня, как утопающий, пытаясь удержать в сознании хрупкие обрывки воспоминаний, боясь, что они исчезнут навсегда. Он впивался в его губы, пытаясь выцепить из них всю боль, всю любовь, которую когда-то испытывал. В голове пульсировали хаотичные обрывки фраз, смешанные с далекими образами. Он вдруг вспомнил, как они смеялись над чем-то нелепым, сидя на той же кухне поздно ночью, как Руслан, засыпая, бормотал что-то неразборчивое, прижимаясь к нему, как они вместе играли в приставку… Все это было размыто, фрагментарно, но от этого не менее ценно.       Руслан отвечал на поцелуй со всей страстью и отчаянием, прижимал Даню к себе слишком крепко, до боли в ребрах. Воздуха катастрофически не хватало, но Даня не хотел отрываться, боясь потерять связь с ускользающим прошлым, боялся, что вместе с поцелуем исчезнут и те немногие, едва различимые обрывки воспоминаний.       Голову словно сдавило тисками, в висках запульсировала боль, а затем и вовсе повело, затошнило. И Даня резко отстранился. — Эй, — Руслан открыл глаза и встревоженно взглянул на его влажные от слез глаза. — Если ты не хотел, то зачем…       Но Даня не дал ему договорить. Едва держась на ногах, он побрел к выходу из спальни, на ощупь пробираясь в темноте к ванной комнате. Опустившись на колени, он склонился над унитазом, силясь сдержать рвотные позывы.       Внезапно в ванной зажегся свет, и рядом с ним тут же возник шатен. — Я сейчас воды принесу и позвоню Андрею Анатольевичу, — дрожащим голосом сказал он, но Даня, из последних сил, перехватил его за запястье. — В ушах звенит… Ничего не вижу, — одними губами прошептал парень, с трудом ворочая языком. Его кожа бледнела на глазах, губы заметно дрожали и приобретали синюшный оттенок. — Секунду, — Руслан осторожно высвободил руку и бросился к тумбочке, что-то лихорадочно выискивая.       Даня же слышал только гулкий звон в ушах, ничего больше. С каждой секундой перед глазами становилось все темнее, пока вдруг резкий запах не заполнил легкие, моментально проясняя сознание и возвращая в реальность. — Это нашатырь, — тихо прошептал Руслан где-то у самого уха, одной рукой придерживая парня, а другой — то подносил к носу источник резкого запаха, то убирал его, одновременно поглаживая по голове, — Я сейчас скорую вызову. Ладно? — Не надо. Мне уже… лучше. — Надо, Дань.       Шатен помог парню сесть, затем подхватил на руки, как невесомого, и поволок к кровати.       Даня рухнул на матрас, мир вокруг закружился. Голова разрывалась от боли, в висках отбивал бешеная дробь, к тошноте добавилась жгучая боль в затылке, от которой хотелось завыть. Во рту — противный, горький привкус желчи.       Он попытался сосредоточиться на Руслане, на его встревоженном лице, на том, как быстро тот набирает номер, но все плыло, двоилось, искажалось. Звуки стали глухими сквозь ватный фильтр. Тело била дрожь, кожа покрылась липким, холодным потом. Он попытался пошевелиться, но мышцы отказывались подчиняться. В голове крутилась лишь одна навязчивая мысль: лишь бы это поскорее кончилось. Лишь бы утихла боль, прекратилась тошнота, наступила тишина, покой. Даже прикосновение Руслана сейчас казалось призрачным, невесомым, почти не ощутимым.       Уже через десять минут, казавшихся Дане вечностью, они мчались по ночной трассе. Даня лежал на носилках, прикрыв глаза, стараясь не двигаться, чтобы хоть немного унять пульсирующую боль. Руслан сидел рядом, вцепившись в его руку, пока в карих глазах плескалась тревога. Он то и дело тихо спрашивал, как Даня себя чувствует, и каждый раз получал в ответ лишь слабый, едва слышный стон.       В приемном отделении царила обычная для ночи суматоха. Суетливые врачи, взволнованные родственники, приглушенные разговоры. Даня ощущал, как его перекладывают с носилок на каталку, как кто-то задает ему вопросы, на которые он едва мог ответить. Потом повезли на КТ.       Полтора часа в больнице растворились в тягучем сиропе вечности. Время потеряло очертания, превратившись в размытое нечто. Даня лежал неподвижно, прислушиваясь к монотонному гулу томографа, и отчаянно гнал от себя мрачные мысли.       Руслан не отходил от него ни на шаг. Застыв в коридоре, нервно теребил пальцы, то и дело вскакивая, чтобы заглянуть в кабинет. Выглядел потерянным, бледным, измученным бессонной ночью.       Когда, наконец, Дане разрешили вернуться в палату, он был совершенно обессилен. Руслан, с нежной заботой, помог ему переодеться в больничную пижаму и уложил в кровать. Долго сидел рядом, держа его руку в своей, молча, лишь пристально вглядываясь в лицо. Вскоре Даня провалился в забытье, не зная, насколько глубоко и как долго продлится этот сон.       Он проснулся от приглушенных голосов. — Мы съездили в магазин, но Даня сидел в машине, ничего такого не произошло, чтобы ему так плохо стало. — У меня четкое ощущение, что вы что-то недоговариваете. Руслан Сергеевич, я все понимаю, но и знаю вас не первый год. Не нужно давить на человека, принужденно ковыряться в его воспоминаниях. — Я не давил, — голос Руслана был полон не злости, а скорее испуга и отчаяния. — Зачем мне врать врачу, когда мой близкий человек в таком состоянии? — Это я виноват, — вдруг хрипло произнес Даня, открывая глаза. В голове все еще гудело, но сейчас ему было важно остановить этот бессмысленный разговор. С трудом подняв руку, он перехватил запястье Руслана, пытаясь удержать его рядом. В этом чужом, враждебном мире Руслан казался единственным, кому можно было доверять. — Мне нужно будет вас осмотреть, — вздохнул Андрей Анатольевич, кивнув Руслану на дверь, а затем присел на край кровати, рядом с Даней.       Андрей Анатольевич, избегая прямого взгляда, приступил к стандартному опросу: как себя чувствует, что болит, что помнит. Даня отвечал односложно, чувствуя, как нарастает раздражение. Ему казалось, будто врач что-то скрывает, недоговаривает, оставляет за кадром важную часть картины. — Андрей Анатольевич, — прервал Даня, глядя врачу прямо в глаза. — Что со мной?       Врач вздохнул, словно собираясь с духом, и опустил взгляд. — Снимки показали, что ничего серьезного нет. Небольшое кровоизлияние, вызванное переутомлением и, скорее всего, сильным стрессом. Именно это и вызвало ухудшение вашего состояния. Но, в целом, ваш организм сейчас находится в состоянии сильнейшего перенапряжения. Он пытается одновременно формировать новые нейронные связи, чтобы освоиться в новой реальности, и восстанавливать старые, чтобы вернуть вам память. Это огромная нагрузка.       Даня молчал, переваривая услышанное. Звучало не так страшно, как он ожидал, но все равно тревожно. — И что теперь? — Сейчас угрозы для жизни нет, — успокоил его врач, — Но вам необходим полный покой и наблюдение. Решение остаться в больнице или поехать домой — за вами, но я настоятельно рекомендую соблюдать строгий постельный режим. И самое главное, — он внимательно посмотрел на Даню, — постарайтесь избегать стрессов и эмоциональных перегрузок. Вашему мозгу сейчас нужен отдых, как никогда прежде.       Даня кивнул, хотя и понимал, что выполнить эту рекомендацию будет практически невозможно. Как можно оградить себя от стресса, когда он ничего не помнит, когда вокруг него разворачиваются события, смысл которых ускользает от понимания, когда рядом находится человек, к которому он испытывает странные, противоречивые чувства? — А что насчет моей памяти? — спросил он. — Я вспомнил какие-то обрывки, но не ощутил их. Не знаю, как объяснить… будто воспоминания проигрались как кадры из фильма, не принадлежащие мне самому. И они все рваные, не складываются в общую картину. Вы говорили о мышечной памяти… Так вот, все это произошло после контакта с Русланом. — Организм работает на пределе, — повторил Андрей Анатольевич, глядя на Даню с мягкой, понимающей улыбкой. — Когда вы сталкиваетесь с чем-то, что резонирует с вашим прошлым, мозг бросается в атаку, пытаясь восстановить утраченные нейронные связи. Но одновременно, как хороший защитник, он старается оградить вас от перегрузки, от потока информации, который вы пока не в силах обработать. Отсюда и рваные воспоминания, отрывочные кадры, которые никак не хотят складываться в единую картину. Это нормальная реакция, своего рода предохранитель, но она требует времени и, главное, — покоя. — Значит, мне просто остается ждать? — с ноткой отчаяния в голосе спросил парень, — Сидеть сложа руки? — Вовсе нет, — возразил врач. — Вы должны создать максимально благоприятные условия для восстановления. Соблюдайте режим, правильно питайтесь, избегайте стресса. И, конечно, старайтесь больше общаться с близкими людьми, если это не вызывает у вас негативных эмоций. Поддержка в таких ситуациях бесценна. Но, — он предостерегающе поднял палец, — не нужно фанатично хвататься за каждое воспоминание, заставлять себя насильно вспомнить. Не торопите события. Если состояние не улучшится в течение нескольких дней, мы проведем дополнительные обследования, но сейчас в этом нет необходимости. Дайте вашему мозгу время на восстановление.       В этот момент дверь палаты приоткрылась, и в проеме возник силуэт Руслана. В его глазах застыл немой вопрос, как у самого провинившегося школьника. — Все в порядке? — осторожно спросил он, входя в палату.       Андрей Анатольевич кивнул, собираясь уходить: — Да, все в порядке. Сейчас решим, можете ли вы ехать домой. Полагаю, домашние стены и комфорт пойдут ему на пользу.       Когда за врачом закрылась дверь, Руслан подошел к парню и, не говоря ни слова, взял его за руку. Даня почувствовал тепло его прикосновения и неожиданно для себя ощутил волну облегчения. Внезапно повинуясь импульсу, он приподнялся, ухватился за плечи Руслана и уткнулся лицом ему в шею. Единственное, что казалось хорошим во всех этих мутных и пугающих новостях, единственное, что притягивало к себе и казалось фантомно родным — это Руслан. — Пожалуйста, — пробормотал рыжеволосый, тяжело вздыхая, — давай поедем домой.       Домой они поехали на такси, в салоне которого пахло дешевым освежителем воздуха. Даня, измученный больницей и обрушившимися на него событиями, всю дорогу провел с закрытыми глазами, положив голову на плечо шатена. Тот, оберегая хрупкий сон, нежно перебирал его рыжие волосы, стараясь унять нервную дрожь, пробиравшую время от времени.       Дом встретил их тишиной и сумраком. Руслан бесшумно включил приглушенную подсветку, создавая в комнате атмосферу уютной полутьмы, и помог Дане доковылять до спальни. — Тебе удобно? — Да, — прошептал Даня, чувствуя, как приятное тепло кровати обволакивает его со всех сторон.       Руслан присел рядом на край кровати, осторожно взяв его руку в свою. Его прикосновение было теплым, надежным, знакомым. — Ты так испугался, — тихо произнес Руслан, мягко гладя его по щеке.       Даня молча кивнул. Да, он был напуган до глубины души. Испуган неизвестностью, изматывающей болью, неотступным страхом навсегда застрять в этом кошмаре беспамятства, одиноким и потерянным. Внезапно, повинуясь какому-то внутреннему порыву, Даня вновь потянулся к Руслану, обхватил его руками и крепко прижался к нему, уткнувшись лицом в его плечо. Он чувствовал тепло его тела, слышал ровное, спокойное биение сердца.       Руслан, в ответ, прижал Даню к себе еще крепче, осторожно укладывая их обоих на постель, чувствуя, как Даня дрожит всем телом. Он мягко поглаживал его по спине, шептал успокаивающие, бессвязные слова, пока Даня постепенно не перестал дрожать и не расслабился в его объятиях. — Тебе чего-нибудь хочется? — тихо спросил Руслан, осторожно отстранившись, чтобы заглянуть в голубые глаза. — Может быть, чаю или что-нибудь перекусить?       Даня отрицательно покачал головой. — Просто… полежим вот так.       Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, в тишине, которую нарушало лишь их прерывистое дыхание. Руслан нежно перебирал рыжие пряди волос, осторожно обводя пальцем контур его уха, нежно спускаясь к шее, и снова возвращаясь к непослушным, растрепанным волосам. Продолжал невесомо скользить пальцами по коже, очерчивал линию скулы, а затем, медленно, нежно поглаживал шею, вызывая дрожь.       Даня чувствовал, как тепло разливается по его телу, как расслабляются мышцы, как отступает напряжение. Он уткнулся глубже в плечо Руслана, вдыхая его успокаивающий запах. Руслан вдруг наклонился и невесомо коснулся губами его виска, оставив там легкий, почти незаметный поцелуй. Затем опустился ниже, осторожно коснулся губами его шеи, оставляя там череду коротких, обжигающих поцелуев. Он двигался медленно, тщательно, боясь спугнуть это хрупкое равновесие. Даня же запрокинул голову, предоставляя себя этим прикосновениям, и почувствовал, как по его телу разливается волна возбуждения. Руслан снова прильнул к нему, на этот раз, нежно и влажно поцеловав в губы. Поцелуй был тягучим, словно мед, тающим на языке.       Даня чувствовал, как парень осторожно, но настойчиво, запускает пальцы в его волосы, перебирая их. И сам прижимался к Руслану все сильнее, скользя ладонями по его спине, проходя по тонким полоскам мышц. Поцелуй прервался, когда воздуха стало не хватать.       Карие глаза горели желанием, а дыхание было прерывистым. Шатен прильнул лбом к лбу Дани, пытаясь восстановить дыхание. — Все в порядке? — прошептал он хриплым голосом. — Да, вполне, — губы распухли от поцелуев, сердце бешено колотилось в груди, — Вдруг опять что-то вспомню, — Дане хотелось, чтобы это не заканчивалось, чтобы они могли вечно так лежать, касаясь друг друга. Наверное, он и раньше хотел подобного, но на белом полотне памяти такое желание казалось слишком ярким, — Хочу вспомнить.       Руслан снова поцеловал его, коротко и жадно, а затем осторожно отстранился. Он поднялся с кровати, нервно сжимая и разжимая кулаки. — Прости. — Все в порядке, я же сказал, — непонимающе протянул рыжеволосый, пытаясь перехватить парня за руку. — Я сейчас приду, — бросил Руслан, и вышел из комнаты.       Даня лежал, вслушиваясь в затихающую поступь, эхом отдающуюся в тишине.       Полыхающая боль в теле постепенно отступала, уступая место тихим шепотам воспоминаний. Разрозненные обрывки, хаотично плясавшие в его голове, начали складываться в единую картину. Тошнота и жар отступили, уступая место плавному, кинематографичному разворачиванию давно забытого фильма. Сознание погружалось в сон — но сон этот был странным, пропитанным ощущением невероятной реальности, привкусом давно утраченных чувств.       И вот, в его сознании ожила сцена, казавшаяся такой далекой, такой нереальной, но в то же время — до боли родной. Он явственно ощутил тепло ладони Руслана, сжимающей его руку, пока сам уверенно вел машину сквозь залитый солнцем летний день. Яркое, ослепляющее солнце, казалось, пыталось проникнуть вглубь их тел. Вспомнились ленивые дни, утопающие в знойной истоме, когда они валялись на диване.       А затем — морозная зима, с ее искрящимися сугробами, запорошившими окна, и страстные объятия у этого же окна, в спальне, где они зачарованно наблюдали, как лучи солнца играют на ослепительном снеге. Воспоминания рождались из глубин его памяти, воскрешая запахи, звуки, ощущения. Смущенный, неуклюже готовит еду, пачкая чужие губы соусом, и мгновение спустя — поцелуй, выжигающий все преграды между ними.       Сквозь сон вплелись ощущения прикосновений, объятий со спины. Тело оставалось недвижным, но сознание неумолимо возвращало каждое переживание, каждую ссору, каждый всплеск страсти, каждый счастливый день, каждый миг, бережно собранный по крупицам. Воспоминания всплывали из темных глубин, обретая резкость, четкость и глубинный смысл. Даня ощущал, как во сне его гладят, что-то шепчут на ухо, но сам был целиком поглощен водоворотом чувств, бушующим в его душе.       И вот, сознание, устав от переполнявших его эмоций, полностью погрузилось в сон, отключая любые ощущения, освобождаясь от плена прошлого и настоящего.       Руслан спал рядом — это он чувствовал безошибочно. Лишь с рассветом, когда первые лучи солнца робко пробились сквозь шторы, Даня обнаружил, что рядом никого нет. Почувствовав легкое недомогание, парень с трудом поднялся с постели. Пошатываясь, он добрел до ванной комнаты, где тут же склонился над унитазом, извергая из себя остатки содержимого желудка. Руки предательски дрожали, но мысли, к его удивлению, наконец-то прояснились.       Руслан и все чувства, связанные с ним, стали яснее, отчетливее некуда, но вместе с этим вернулось и осознание ужасного дня, когда он получил травму. Вместе с этим вернулся жгучий стыд и болезненное, терзающее сожаление.       Даня вдруг ощутил кристальную ясность того дня, стертого из его памяти, того дня, после которого ему пришлось начинать все с чистого листа.       Вернувшись в спальню, он обратил внимание на стакан с водой и аккуратно разложенные таблетки на прикроватной тумбочке. Быстро проглотив лекарство, запив его глотком воды, он лег на кровать, прикрыв глаза, и снова запустил в памяти тот день — день, ставший роковой точкой отсчета.       А дело было так…       Руслана не было дома уже третий месяц. Именно сегодня он должен был вернуться, написав сообщение о том, что приедет на такси, и просил не приезжать в аэропорт — устал с дороги. Три месяца разлуки превратились в тягостное, всепоглощающее желание как можно скорее обнять и поцеловать. Все короткие сообщения, короткие видеозвонки и редкие фотографии меркли перед остротой реального прикосновения и близости.       С неимоверным чувством тоски и ожидания Даня тогда сидел за компьютером, переключая дорожки трека, никак не решая, что из этого звучит лучше, что оставить, а что выбросить. Но понять, что именно нужно сделать, он не мог: мысли были заняты другим. Нужно было встретить Руслана — это было свято. А еще — нужно было ехать на съемку очередного выпуска со старым знакомым. Одно было его настоящим, его отношениями, его семьей. Другое — работой, обязательствами. Но оба фактора были важны.       И тогда, сидя за монитором, Даня лихорадочно думал о том, чтобы уехать прямо сейчас, чтобы ненароком не пересечься с Русланом дома, чтобы извиниться вечером, но избежать, любой ценой, неминуемой ссоры. А она бы точно была.       Даня ведь знал все о дате возвращения, все три месяца отслеживал каждый его шаг. Потому что Руслан и так устал от долгого тура, от кучи городов, от утомительных перелетов. Потому что Руслан скучал, и потому что Руслан любил.       Сердце колотилось в груди, отсчитывая секунды уходящего времени. Даня резко сорвался из-за монитора. Нужно действовать, не раздумывая, пока его не настигла волна вины. Он накинул первое попавшееся — толстовку и джинсы, наплевав на опрятность, торопливо натягивая одежду на взмокшее от волнения тело. Главное — успеть сбежать.       В голове билась единственная мысль: уехать, прежде чем…       Он почти выбежал из комнаты, пронесся по холлу их дома. Сквозь нарастающее беспокойство пробивалась колючая мысль о Руслане, о его усталом лице, о тоске в карих глазах, которые так ждали этой встречи. Эта мысль лишь подгоняла, заставляя нестись вперед с удвоенной скоростью. Добравшись до входной двери, Даня на ходу втиснул ноги в кеды, кое-как завязав шнурки. Ключи от машины он выхватил из вазы на полке, не глядя, наугад, и уже через мгновение выскочил из дома.       Свобода отступала с каждым шагом. Подбежав к гаражу, Даня вдохнул влажный воздух, обжигающий легкие. Он нашарил в кармане брелок от гаражных ворот, нащупал нужную кнопку, но тут же с досадой выругался, сорвавшись на полушепот. Механизм, как всегда, барахлил: в который раз Даня откладывал починку на потом. Створки упорно не хотели открываться, скрипели, цеплялись за что-то невидимое, сопротивляясь любой попытке сдвинуть их с места. Рывком дернув дверь, он приложил неимоверные усилия, пока она, наконец, не поддалась с оглушительным скрежетом. Облегченно выдохнув, Даня обернулся и замер.       Прямо перед ним стоял Руслан. Шатен, с чемоданом в руке и спортивной сумкой, перекинутой через плечо. В карих глазах плескалась буря — разочарование, усталость, непонимание и горькая, обжигающая обида. Он лишь приподнял бровь: — Не ври, что ты меня встретить вышел, — прозвучал приглушенный, почти бесцветный голос, с каждой секундой лишающийся прежнего тепла. Руслан коротко кивнул самому себе, словно ставя точку в их отношениях, и направился в сторону дома, медленно, обреченно, спотыкаясь о каждый шаг.       Ярость, смешанная с виной, вскипела в груди Дани, застилая разум. Не в силах сдержать себя, он бросился к партнеру, перехватывая его за запястье, разворачивая к себе. Хватка вышла резкой, почти грубой. — Руслан, прости, — слова прозвучали сдавленно, — Я быстро съезжу до Илюхи. Туда и обратно. Ну пожалуйста… — Я же просил на этот день ничего не планировать, — Руслан смотрел исподлобья, в его глазах плескалось неприкрытое отчаяние, но руку не вырывал. — Неужели тебе так сложно было запомнить? — Это работа, ты же сам это понимаешь, — огрызнулся Даня, в глубине души осознавая, что это лишь жалкая отговорка. — Работа? А как же наша с тобой работа? Или отношения ничего не значат? Я три месяца ждал этой встречи, считал дни, а ты… ты даже не удосужился предупредить меня, что уезжаешь. — Ну, я забыл, — выпалил Даня, чувствуя, как внутри нарастает паника, и как рушатся все его оправдания, — Простишь? — Забыл? — эхом повторил Руслан, и в его голосе послышалось отчаяние, словно от удара под дых. — Ты всегда забываешь, Даня. Забываешь о моих чувствах, о моих желаниях, о том, что я вообще существую. — Прекрати, не ты один такой умный. Всегда из мухи слона раздуваешь. — Что я должен делать? — повысил голос Руслан, — Молчать? Смиренно ждать, когда ты соизволишь уделить мне хоть немного внимания? Я уже выдохся. — Я люблю тебя, — с отчаянием выкрикнул Даня, — Почему ты не хочешь этого понять? Я приеду, и мы наверстаем все за время разлуки. — Опять? — тихо спросил Руслан, и в его голосе слышалось больше усталости, чем злости. — Почему ты заставляешь меня чувствовать себя брошенным? Почему ты никогда не ставишь меня на первое место? Наверстать, исправиться, все будет хорошо… А потом опять забываешь, не замечаешь. Хватит. Хватит пустых слов. Покажи, что ты хотя бы попытался что-то понять, а не поступай как обычно.       Даня лишь молчал, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Он знал, что Руслан прав, но признаться в этом было выше его сил. — Что я должен сделать? Встать на колени? — Дело не в извинениях, Даня. Дело в том, что ты просто не слышишь меня. Не видишь, как мне больно, когда ты так относишься ко мне. Ты вечно где-то в своих мыслях, занят своими делами… Я чувствую себя ненужным, понимаешь? — Я не хочу, чтобы ты так себя чувствовал, — Даня лишь опустил взгляд, — уйди, если тебе так больно и тяжело. Это не первый раз. Будет и дальше. Я такой — невнимательный, эгоистичный, но не изменюсь. Смысл тебе это терпеть? Найдешь себе нормального, который будет помнить про приезды, а не планировать работу.       Слова, слетевшие с языка, прозвучали ужасно, даже для самого Дани. Он не хотел, чтобы Руслан уходил. Он просто… запутался, устал от постоянного чувства вины и собственной несостоятельности. А затем Руслан тихо произнес: — Ты прав.       И между ними повисла такая тишина, что казалось, можно было услышать, как лопаются сосуды в висках, как рушится мир. Даня стоял между гаражом и своей любовью, разрываясь между желанием броситься к Руслану, умолять о прощении и необъяснимой, тупой упрямостью. Он не решался сделать ни шага, застыв в нелепой позе. Как вдруг Руслан резко обернулся, облокачиваясь о дверь. — Я сам не уйду, — голос его был хриплым, срывающимся, — Но и держать тебя не стану. Если ты хочешь уехать, то пожалуйста. Но больше не возвращайся.       Гордость, разъедающая душу, словно кислота, взыграла в Дане, смешиваясь с глупой, иррациональной злостью. Он не мог позволить себе выглядеть побежденным, слабым. Упрямство и наигранная гордость проросли в его сердце, задушив ростки раскаяния. Сдавленный, хриплый смешок вырвался из его груди, как будто насмешка над самим собой. — Хорошо, — бросил рыжеволосый, глядя на Руслана исподлобья, словно на врага. И, не оглядываясь, пошел в сторону гаража, а затем сел в машину и уехал.       Руслан писал сообщения, одно за другим, и каждое слово капало на вину, разрастаясь до нестерпимой боли. Даня не мог ответить из-за занятости, а еще — потому что виноват был сам, он обидел Руслана, а тот все равно переживал, доберется ли Даня в целости и сохранности, все ли с ним в порядке. Так было всегда.       Даня без лукавства любил Руслана, но был невнимателен и раздражителен до тошноты, до саморазрушения. Он прекрасно знал день, когда вернется Руслан, но в тот самый момент, когда пообещал приехать на съемки, совершенно забыл об этом. И это было привычно до жути. Даня всегда ставил работу выше — не их семейные отношения, не их совместное будущее, а работу над альбомом, бесконечные стримы, участия в чужих проектах. Руслан всегда был, есть и будет, как верный пес, ожидающий у порога, а потому чувство вседозволенности росло с особой силой, опьяняя его. И Руслана он любил, только вот, будто уже настолько привык к тому, что тот никуда не денется, что тот, хоть и будет обижен, но простит, что Даня вел себя нагло.       И на съемках в тот день, впервые за долгие шесть лет, чувство вины опалило пламенем легкие. Руслан не устроил ссоры, не вспылил, а будто уже принял все происходящее. Даня, чувствуя, как его душат угрызения совести, был абсолютно не сосредоточен на том, что делает. А потому падение с высоты, травма головы, потеря памяти — все это было закономерным итогом, возмездием за черствость и эгоизм. Судьба свершила свой приговор.       Сейчас же Даня лежал на постели, прислушиваясь к звенящей тишине, что гулко отдавалась в каждой комнате, в каждом уголке этого дома. Глупая мысль вонзилась в его сознание, отравляя ядом сожаления. Глупая, но не менее болезненная: лучше бы он так и не вспомнил ничего.       Руслан говорил, что в их отношениях все было идеально и хорошо, что он любил его, что заботился о нем, переживал за каждый его шаг, каждую его улыбку, в то время как Даня ходил рядом с ним, как с незнакомцем. Руслан продолжал заботиться, даже тогда, когда Даня в тот злополучный день своим эгоизмом и непростительной невнимательностью чуть не довел все до черты невозврата.       Сейчас же Даня лежал и думал о том, как можно было бы исправить ситуацию, как извиниться. Но чувство вины жгло изнутри, разъедая его душу. Неужели стоило получить серьезную травму, пережить потерю памяти, чтобы понять, что он причинял Руслану боль не только в момент ссор, но и почти изо дня в день, своим равнодушием и эгоцентризмом? Неужели, чтобы прозреть, нужно было пройти через это горнило страданий?       Но Даня сейчас был готов заплатить еще большую цену за то, чтобы понять это, за то, чтобы увидеть мир глазами Руслана, за то, чтобы почувствовать ту боль, которую он ему причинял своим равнодушием и пренебрежением, за то, чтобы ощутить на себе всю тяжесть своей вины. Только теперь, когда правда вырвалась наружу, когда он осознал весь масштаб своей вины, когда пелена спала с его глаз, стоило как-то это исправить, как-то вернуть утраченное доверие, как-то заслужить прощение Руслана.       Тишину комнаты разорвал скрип распахнутой двери. Даня дернулся, мгновенно напрягшись, вцепившись в простыни. В комнату вошел Руслан, неся в руках поднос с завтраком, а от него исходила какая-то необузданная, первобытная энергия, одновременно пугающая и невыносимо притягательная. Легкий аромат кофе и свежей выпечки попытался смягчить напряженную атмосферу. Руслан поставил поднос на прикроватную тумбочку и наклонился, чтобы поцеловать парня в щеку.       В горле Дани застрял комок, не давая произнести ни слова. Ему отчаянно хотелось выкрикнуть правду, признаться, что он все вспомнил, рассказать о той боли, которая разрывала его изнутри, но страх сковывал душу, не позволяя сделать этот роковой шаг. Желание оставить все в иллюзорном мире любви и покоя, хотя бы ненадолго, взяло верх, заставив замолчать голос совести. — Как спалось, незнакомец? — прозвучал голос с хрипотцой, но в нем чувствовалась какая-то маниакальная мягкость, — Я завтрак готовил. Слышал, ты уже проснулся. Как себя чувствуешь?       Даня молча покачал головой, по-прежнему избегая смотреть в карие глаза, чувствуя себя ничтожным и беспомощным, словно предатель, готовый заплатить любую цену за возможность все исправить. Ему было стыдно, до рвоты стыдно за свою слабость, за свою трусость. — Поешь, — шатен пододвинул к нему поднос с завтраком, — Тебе нужно набраться сил. Будем валяться весь день, раз так врач сказал. И извини, что я вчера опять полез целоваться, хотя знал, до чего это может привести.       Рыжеволосый взял в руки чашку с кофе, и его пальцы задрожали, выдавая внутреннее смятение. Он сделал глоток, обжигаясь горячей жидкостью, и почувствовал, как слезы подступают к глазам. — Чего молчаливый такой? Плохо? — Руслан мягко потрепал партнера по щеке, — Ты меня пугаешь… — Нет, — выдохнул Даня, отставляя кружку с кофе, и вдруг резко впился в губы Руслана, жадно, безумно, заставляя того нависнуть над ним. — Дань, поешь, — парень, хоть и отвечал на поцелуй, но выставил руку, утыкаясь в грудь парня, — Лекарства надо выпить. И тебе же сказали лежать спокойно.       Но Даня, не слыша его, жадно продолжал исследовать тело парня руками. Все прикосновения за эти дни с потерей памяти казались лишь бледной тенью того, что они пережили вместе, а вот разлука за те три месяца ощущалась явно, как режущая боль. Он нагло втягивал шатена в объятия, пальцами прогибая чужую кожу, пробираясь под футболку, зубами уже чуть ли не кусая его губы, пытаясь наверстать все упущенное.       Даня, опьяненный собственным безумием, чувствовал лишь обжигающее желание, смешанное с невыносимым чувством вины. Вины за все те годы равнодушия, за ту пропасть, что он сам вырыл между ними. Каждый поцелуй был мольбой о прощении, каждое прикосновение — отчаянной попыткой искупить свою вину.       С напором, граничащим с грубостью, Даня принялся стягивать с парня футболку. Ткань сопротивлялась, цеплялась за плечи, но Даня не обращал на это внимания. Он должен был прикоснуться к нему, почувствовать его кожу, убедиться, что Руслан все еще рядом, что он не потерял его навсегда. — Незнакомец, тебе снилось что-то? — Руслан лишь непонимающе смотрел на парня, чувствуя, как тот пытается раздеть его, — Или это расплата за заботу? — он не сопротивлялся, позволяя Дане делать все, что тот захочет, сдаваясь на милость победителя, но в карих глазах читалось недоумение, смешанное с тревогой.       Руслан не понимал, что происходит с парнем, почему он вдруг стал таким напористым, таким отчаянным, словно пытался что-то доказать, что-то искупить, но что именно — он не мог понять, и это незнание пугало его больше. Но вдруг, как по щелчку пальцев, Даня очнулся от наваждения, и внезапно успокоился, крепко обняв шатена, сжимая руками слишком сильно. В глаза смотреть было стыдно, а потому он прижал Руслана к себе, как мягкую игрушку, сжимая его отчаянно. — Дань, ты чего? Опять плохо? Голова болит? — Я не завтракаю кашами, хоть и помню, как ты их готовишь себе, — прошептал куда-то в затылок рыжеволосый, не ослабляя хватку, так и не смея посмотреть в карие глаза, — Прости меня. Я не должен был тогда так поступать и говорить все те слова. Пожалуйста, извини… — Даже так, — голос показался растерянным. — Прости, — еле слышно повторил Даня, — Я не должен был относиться к тебе так когда-либо. Я отвратительный партнер, а ты имеешь право злиться, кричать и высказать мне вообще все, что накипело. Прости, прости меня… — Должен был понять, что ты вспомнил в тот момент, когда ты футболку стягивать начал, — сухо обронил Руслан, но не убирал руку с головы парня. — А больше нечего ответить? — в голосе Дани прозвучало отчаяние, — Никаких упреков? Никакого гнева? — Ну, а смысл? — пожал плечами Руслан, словно говоря о чем-то обыденном, — Что толку кричать и ругаться, если все уже произошло? Слова ничего не изменят.       Даня отстранился, с ужасом заглядывая в карие глаза. Он ожидал увидеть там гнев, упреки, бурю эмоций, но увидел лишь пустоту, такую глубокую и бездонную, что ему стало по-настоящему страшно. Будто Руслан уже давно отпустил его, смирился с тем, что он никогда не изменится, что их отношения обречены. — Ты вообще не злишься?       Руслан пожал плечами, его движение было бесцветным, безэмоциональным. — А какой смысл? Ты все равно сделаешь по-своему. Как всегда.       Эти слова, произнесенные таким ровным и спокойным тоном, ранили Даню сильнее, чем любые крики и упреки. Он понял, что его простили, что ему дали очередной шанс, но это не принесло ему облегчения. Наоборот, стало еще хуже. Потому что он понял, что потерял доверие Руслана, а без доверия не будет и любви. — Я исправлюсь, — пробормотал рыжеволосый, отчаянно цепляясь за эту мысль, — Клянусь, я все осознал. Вообще все, от каждой мелочи до самых ужасных поступков. — Я привык к этому, Дань. Знаешь, я уже смирился, что я все равно прощаю, что я все равно останусь. Поэтому успокойся, все нормально. Я же говорил, что сам выбрал тебя, поэтому не переживай.       Даня молчал, сжав зубы, сдерживая подступающие слезы, не зная, что ответить. Руслан был прав во всем. Он был прав в своей усталости, в своем недоверии. — Я попытаюсь исправиться, — наконец промямлил Даня, — Я обещаю. Не надо больше этого терпеть. Этого всего больше не будет. Поверь мне, ладно? Не надо терпеть мои выходки и принимать такое отношение к себе, Руслан. Пожалуйста, кричи и ругайся, но не принимай это, я не хочу больше причинять тебе боль. Это было все неправильно, от начала и до конца.       Руслан посмотрел на него долгим и пронзительным взглядом, словно пытаясь заглянуть ему в самую душу, понять, говорит ли он правду или это очередная ложь, очередная попытка удержать его рядом. — Ты же знаешь, что в любом случае я тебе все прощу. — А больше не надо, ладно? — рыжеволосый, испугавшись слов, вдруг опять слишком сильно сжал Руслана. — Мне тебе поверить? — Да, поверь, а потом убедись. Я обещал месяц вдвоем, значит, будем лежать в этой постели, обрастать жиром и играть в приставку. Потом будем целоваться, потом будем заниматься сексом. А когда этот месяц закончится, то мы продлим его на следующий. И так до тех пор, пока тебя тошнить от меня не начнет.       Закончив свою исповедь, полную отчаянной, почти безумной надежды, Даня замер в ожидании. Он чувствовал, как сердце, загнанное в клетку груди, бешено колотится, отсчитывая секунды, выдавая его волнение. Он боялся, что Руслан оттолкнет его, скажет, что все это бесполезно, что он больше не верит ни единому его слову.       Но Руслан ничего не говорил. Он лишь аккуратно, с какой-то почти нежной осторожностью, отстранил Даню от себя.       Карие глаза смотрели в голубые долгим, пронзительным взглядом, пытаясь различить искренность в этом сумбурном потоке слов. Руслан слегка сощурился, пытаясь сфокусировать зрение, проверяя, не мерещится ли ему все это, не играет ли с ним его уставшее, измученное сердце злую шутку. Взгляд был полон сомнения, подозрения, осторожности, но в то же время в нем промелькнула едва заметная искра надежды.       Наконец, после долгой, томительной паузы, повисшей между ними, Руслан усмехнулся, и эта усмешка была странной, неоднозначной, исполненной горькой иронии, легкого облегчения и глубокого, затаенного недоверия. — Ладно, незнакомец, — тихо произнес Руслан, и в его голосе не было ни тепла, ни злости, лишь спокойная уверенность, словно он принимал правила игры, — Поверю тебе. Завтракать-то будешь? — Нет, — прошептал Даня, вновь обвивая руками тело парня, цепляясь за него, ища защиту от самого себя, от своего прошлого. — Прилипчивый какой с утра. — Я теперь всегда так буду, — пообещал Даня, — Всегда, понял? Я буду прилипчивым, навязчивым, буду доставать тебя своей любовью, пока тебе это не надоест, — а потом совсем тихо, с дрожью в голосе, повторил, — Прости… Мне нужно было потерять память, чтобы в этой ужасной, пугающей пустоте, в этом кошмаре осознать, как ты ко мне относился, увидеть то, что я имел, но не ценил, то, что принимал как должное. Я просто привык и нагло пользовался тобой, как чем-то само собой разумеющимся. Только теперь, когда я чуть не потерял все эти моменты в памяти, я ощутил и заметил все… — Не принижай себя, незнакомец, — мягко, ласково сказал Руслан, поглаживая Даню по спине, успокаивая, словно маленького, испуганного ребенка. — Ты теперь меня всегда так называть будешь? — Почему бы и нет? — карие глаза блеснули лукавым огоньком, — Забыл, почему я тебя так называю? — Не смешно, — отозвался Даня, и внезапный смех, легкий и свободный, вырвался из его груди, как будто вместе с ним уходило тягостное напряжение последних дней. Он легонько коснулся губами губ Руслана.       Дане понадобилось спуститься в самую пучину отчаяния, чтобы его жизнь предстала пред ним, словно новый, девственно чистый лист, ожидающий пера. Лишь тогда он смог узреть в этом бесцветном хаосе единственную живую краску, единственный подлинный символ — Руслана и его безграничную, почти непостижимую любовь.       Лишь теперь, столкнувшись лицом к лицу с полным забвением, он смог осознать, насколько прежде его жизнь была лишь бессмысленной гонкой, неустанной погоней за эфемерными целями, чередой эгоистичных амбиций, что в этом безумном круговороте он совершенно потерял из виду самое ценное — живую душу, любящее сердце, которое билось рядом с ним, но оставалось незамеченным, словно драгоценность, покрытая пылью.       Лишь в сравнении с этой безликой, бесчувственной реальностью он смог во всей полноте осознать, что привык к этой любви, как к воздуху, которым дышит, не задаваясь вопросом о ее цене, не задумываясь о том, сколько душевных сил Руслану стоит поддерживать их отношения.