Альбедо

Этим возобновлением мы не только приобретаем новую душу, но и новое тело…

Это тело — духовно, тоньше воздуха, подобно лучам Солнца пронизывает все тела…

      Когда эта идея появилась в жизни Антона, он и предположить не мог, в какую точку это его приведет. После того, как Мирамистина возложила на него обязанности по воспитанию Луки, а сама отправилась на приключения, неудержимая любознательной натурой, Антон решил отойти от крайне сомнительной подработки в качестве жиголо, выполняя исключительно слесарные работы. Изредка у него завязывались непродолжительные романы с заказчицами, но лучше так, чем демонстрировать сыну дурной пример, оказывая интимные услуги за деньги, даже если со многих он их не брал вовсе, предпочитая свежую кровь. Однако в столице и за её пределами до сих пор ходила молва о том, чем славится «муж на час» из клана Балан.       Отбелить репутацию Антон надеялся за счёт нового дела. В одну из дождливых ночей, накрывших Кёнигпон, после выполненной работы по починке старинного дымохода в поместье зажиточной четы Антон по обыкновению зависал в вампирском баре, когда рядом с ним на высокий стул взгромоздился сияющий белозубой улыбкой вампир в модных очках и стильном костюме. Незнакомец представился Николаем Пусиленко, предпринимателем с южных земель. Субъект доверия не вызывал, даже с попыткой угостить Антона бокальчиком отборной четвёртой отрицательной. Около получаса стелил о том, какой он надёжный человек и никогда не кидает своих партнёров, а затем перешёл к сути дела — предложил выгодную сделку по покупке крупной партии перьевых подушек. Николай уверял, что товар качественный, быстро окупится, а сам не продаёт, потому что его бизнес связан с другой отраслью, поэтому он ищет молодого предприимчивого человека, желающего запустить собственный бизнес.       Антон на такого рода заявление скептически выгнул бровь. Он-то молодой и предприимчивый? Да и фаянсовая улыбка нового приятеля всё ещё не внушала доверия. С другой стороны, предложение было действительно выгодное: всего десять золотых за партию в двадцать тысяч экземпляров. Антон давно откладывал деньги, часть из которых планировал потратить на обучение сына, а другую, по договорённости с кланом, на покупку поместья — с их постоянно растущей семьей это стало уже не прихотью, а необходимостью, так что каждый её член работал не только на собственные хотелки, но и на общее благо. Сделка с Пусиленко сулила хорошие перспективы: подушки — хороший товар, необходимый в хозяйстве каждой семьи.       Завидев благосклонное настроение юноши, Пусиленко расплылся в хищной улыбке и дожал оппонента справедливым аргументом, что с таким выгодным предложением он быстро договорится с кем-нибудь другим. Антон допил остатки четвёртой, сыто облизнулся и протянул предпринимателю руку.       Уже на следующий день подписали договор купли-продажи, Николай распорядился доставить повозкой партию целиком, которую решено было выгрузить в подвале дома клана Балан. Антон ещё раз пожал бизнесмену руку и вручил ему кровные десять золотых.       Дед Балан косился на кипиш, происходящий дома, со скептично выгнутой бровью — это у них семейное, хотя они и не являются кровными родственниками, но переняли со временем многие привычки друг друга, — но слова поперёк не сказал, придерживаясь политики поддержки близких во всех их безумных начинаниях (лишь бы его ни во что не впутывали и дали спокойно поразгадывать сканворды). Иделаида сразу открестилась помогать разбирать поставку — не её это прекрасного лика дело, у неё свидание с очередным воздыхателем, Лука просто послал, даже двери не открыв в свою комнату, а без стука входить в комнату сына-подростка чревато психологической травмой, причём неизвестно для кого. Скрипя несмазанными конечностями, свою помощь предложил Вампирбек, Антон вежливо отказался, с ужасом представляя, как какая-нибудь не исследованная ранее функция его нового организма внезапно активируется и подожжет весь товар вместе с деревянными балками старого подвала. Один Вампидап, вернувшись с премьеры спектакля и услышав шум, доносившийся снизу, оказался полезен. Коротко уточнил, что происходит и что нужно делать, и, засучив рукава белоснежной рубашки, принялся разбирать подушки.       — Огромные, почти с меня ростом, — тиская пухлые бока, Вампидап направил одну из подушек к лампе.       В этом и оказался весь прикол, маленький нюансик, о котором Пусиленко умолчал. Подушки, которые он продемонстрировал Антону перед сделкой, были стандартного размера, но их оказалось процентов пятнадцать от общего объёма товара. Большинство подушек представляло собой длинные продолговатые сосиски, набитые перьями, которые хоть и были качественными, но непонятно для какого потребителя. Разве что для беременных женщин. Предъявлять за подставу было поздно: в договоре товар прописан как подушки, Антон и получил подушки, а какой формы — это уже детали, которые в документе не уточнялись.       — Понятия не имею, что с ними теперь делать, — устало вздохнул он, почёсывая длинными ногтями спутанный затылок.       Вампидап хмыкнул, глубоко задумавшись. Антон завис на его точеном профиле, освещенном приглушенным светом настенной лампы. Странные отношения между ними складывались и постоянно эволюционировали во что-то, что пока не обрело свою законченную форму. Сначала, как и любой новичок в клане, Вампидап вызывал недоверие и справедливое опасение. По потенциальной силе молодой вампир равнялся Дану Балану — обоих обратила древнейшая вампирская чета Сосунеску, так что воспринимать Вампидапа как брата изначально было невозможно.       Во время миссии в Змий-Хрустальном, несмотря на абсурдность ситуации и свалившегося на их головы откровения о том, что Лука может оказаться сыном Вампидапа, Антон смог с ним сблизиться. За большую часть клана он ощущал ответственность: старик, женщина и ребёнок. В своё время Вампирбек разделял с ним эту ответственность и был старшим товарищем, на которого всегда можно было положиться. Потом его не стало, и что-то умерло в Антоне вместе с ним, как в каждом члене клана в тот день. Тогда он ещё не верил, что есть хоть малейший шанс воскресить брата, но появился Вампидап, молодой, энергичный, обаятельный, умный и ловкий. Как бы Антон ни старался избегать этой мысли, в конечном итоге он принял тот факт, что новый член клана действительно классный парень, которым невозможно не восхищаться.       Проблема отцовства до последнего момента казалось полной ерундой. Не могло быть правдой, что Антон не является отцом Луки. Мирамистина может казаться легкомысленной, на самом же деле она довольно прогрессивна и считает, что на отце лежит столько же ответственности по воспитанию ребёнка, сколько и на матери, поэтому она не бросила сына, а передала его в руки кровного отца. Левому мужику ведьма ни за что бы не доверила свою плоть и кровь, самого родного человека. Так что результаты теста были всего лишь формальностью, Антон не сомневался ни в себе, ни в Мирамистине. Но мадам, как всегда, оказалась более изобретательной.       В то, что Вампидап такой же отец, как и Антон, не верилось по сей день, хотя он и продолжал попытки завоевать доверие Луки — тот в силу пубертата рычал, орал, матерился и сопротивлялся подобному исходу, посылая обоих отцов к чёрту и признавая только роль деда в его воспитании, но Вампидап терпеливо сносил все истерики, порой в разы терпеливее самого Антона, который по-прежнему не знал, как реагировать на новую информацию. На внешнем уровне они особо не обсуждали случившееся, внутри же Антон ощущал хаос, как после открытия ящика пандоры, из которого лезло что-то настолько запретное, что с трудом переваривалось и кардинально меняло сложившуюся картину мира. Подобное он испытывал только после обращения.              Вся эта буря неопознанных эмоций вихрем летала вокруг фигуры Вампидапа. Он просто существует, как и существовал в первый день их знакомства, но внутри Антона, глядя на его образ, что-то проявляло признаки жизни: кололо, переворачивалось, щекотало и распускалось, врастая корнями в стенки желудка, витиеватыми побегами оплетая холодное мёртвое сердце. Возможно, это происходило из-за того, что они связаны так, как ни с кем больше. Результат их связи сидел на два этажа выше, всасывал в молодой организм пары солевой одноразки под неразборчивые напевы бродячих музыкантов, доносившиеся из магической скрижали.       Но почему он? Почему не Мирамистина, с которой они также были связаны тем запретным словом, которое каждый вампир стыдился произносить вслух — жизнью?       — А если на них изобразить что-нибудь? — голос Вампидапа выдернул из раздумий. — Что-нибудь популярное? Я не знаю, что молодёжь сейчас любит?       — Тебя, — слово вырвалось быстрее, чем Антон успел сообразить, что ляпнул. Округлившиеся глаза Вампидапа заставили щёки покраснеть, даже когда физически Антон краснеть не может. — Я имею в виду, что ты достаточно популярный артист, твои спектакли пользуются большим спросом у молодёжи, особенно у женской аудитории. Что, если мы изобразим тебя почти в полный рост на подушках?       Выкрутился.       — Я не против, — улыбнулся Вампидап. — Хорошее промо к новой пьесе, да и тебе подспорье, быстрее реализуешь партию. А ещё…       — М?       — Можно и тебя изобразить.       Антон прыснул. Его? С чего бы это?       — Нет, я серьёзно, — убеждённо продолжил Вампидап. — Может, ты не артист, но женская половина Кёнигпона хорошо тебя знает. — Антон закатил глаза, о такой славе лучше не вспоминать. — Я знаю, как ты к этому относишься, но подумай, это хорошая реклама твоих услуг. Думаешь, мужья этих дев зовут тебя, когда что-то ломается в их доме? Вряд ли. Какой бы столица ни была прогрессивной, правда в том, что большинство домашних дел по-прежнему ложится на плечи женщин. Что плохого в том, чтобы порадовать их образом привлекательного мастера? — голос Вампидапа стал на пару тонов ниже, вкрадчивее. Это уловка для убеждения, которая действовала на Антона безотказно.       — Ладно, может быть. Для начала надо найти хорошего художника, кто согласится расписывать столько подушек.       — Позволь мне взять это на себя за небольшой процент от продажи.       — Ты уже заслужил его за то, что помогаешь всё это разгребать.       — Я бы сделал это и без всякого процента, — подмигнул Вампидап.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Дни шли своим чередом. Вампидап, как и обещал, нашёл двух талантливых художниц, согласившихся работать за небольшую плату. «Чтобы набить руку», — пояснили сами девушки. Вокруг одной, Катарины, особенно активно крутился Лука, так что отцам пришлось насильно устроить лекцию о половом воспитании и бережном отношении к женщинам. Кто из них в этот момент был смущён больше всего, история умалчивает, сам подросток в основном цокал и закатывал глаза.       Первая партия расписанных подушек была готова спустя полтора месяца. За это время Антон зарегистрировал индивидуальное предпринимательство в торговой лавке Вульвберриз, оперативно рассылающей заказы по всему королевству. Часть выставочных экземпляров была выложена непосредственно в лавках, часть — в сувенирной лавке при театре, где играл Вампидап, а подушки с изображением Антона, коих было меньшинство, были отправлены небольшой партией в качестве подарка постоянным заказчицам, обращавшимся к нему за слесарными услугами.       Художницы постаралась на славу, точно передав анатомию мужчин, не забыв отразить на красивых лицах приветливые улыбки. Оба словно лежали на атласных простынях: Антон в своём рабочем комбинезоне, но без рубашки, что он сам счёл той ещё пошлостью, но девы убедили его, что немного сексуальности будет только на пользу продажам, а Вампидап, к счастью, при полном параде, в плаще и неизменных очках с красными линзами, держа в руках острый клинок и алую розу — прямо как в песне «Цветок и нож» знаменитого барда Меладзе и его трёх привлекательных ведьм, в бытность бодяжащих зелья для поднятия мужской силы.       Продажи со старта пошли довольно хорошо, превосходя все ожидания Антона. Кто же знал, что в Понии столько одиноких женщин, желающих урвать кусочек молодых красавчиков. Некоторые скупали сразу парный комплект — с изображением Антона и Вампидапа, что изумляло не меньше. На страничке Вульвберриз в магических скрижалях один за одним появлялись положительные отзывы: хвалили качество подушек, с которыми было очень удобно спать, и великолепное оформление, а мужчины интересовались, не планируется ли партия с изображениями девушек.       Старик Балан, отметив успех подопечных, предложил часть своих сбережений на закупку сырья для следующих партий — конечно, за процент от продаж. Так маленькое предприятие Антона стало семейным бизнесом, против чего он вовсе не возражал. Даже Лука оживился: начал предлагать оформление подушек с изображениями знаменитых дев из популярного молодёжного сообщества Ток-Пок.       Антон был так вдохновлён новым делом, что задумал расширение линейки продаж: добавить к подушкам комплекты постельного белья и полотенец. В таком случае можно было бы рассчитывать на сотрудничество с постоялыми дворами, гостиницами и банями, включая многострадальный «Гномский пар», которому клан Балан нанёс серьёзный ущерб во время миссии в Змий-Хрустальном и до сих пор не расплатился по счетам.       Идею вампира клан поддерживал ровно до того момента, пока Антон не озвучил план по поиску поставщиков, который включал в себя поездку в Гнилую Гавань, так как Геленбург до сих пор находился под властью тёмной армии и доступа туда не было, как и поставок заморских торговцев. Вот и выходило, что последним оплотом торговли с южными землями, поставляющими качественное волокно и текстиль, стал беспокойный пиратский город.       Отговорить Антона от безумной авантюры никому не удалось. Лука в ярости хлопнул дверью с криком: «Хочешь сдохнуть, скатертью дорога!». Антон на сына не обижался, понимая, что так проявляется его привязанность и беспокойство. Иделаида заверила, что кинет весточку знакомому вампиру, проживающему в Гнилой Гавани, с просьбой стать проводником брата в этом опасном городе. Дан Балан не стал отговаривать, но мысленно сделал пометку приказать челюстям наблюдать за Антоном всю дорогу до Гнилой Гавани и обратно. Вампирбек на сей раз не принял возражений и решительно настроился идти в опасное путешествие вместе с братом, Антон был не против, в отличие от перспективы участия в этой авантюре Вампидапа, который изъявил желание присоединиться к ним.       — Ну, куда ты пойдёшь? — спокойно возразил он, допивая остатки заготовленной крови, которую клан хранил в погребе. — У тебя самый разгар сезона, деду помощь по хозяйству нужна.       — Антон, ты же не в соседнюю булочную собрался, а на другой конец королевства в, мягко говоря, не самый благополучный город. Как я могу тебя отпустить одного?       Вампирбек возмущённо хмыкнул.       — Ну да, с Вампирбеком, — Вампидап покосился на мощную фигуру автоматона. — Но он ещё не до конца изучил все функции нового тела. Что, если он внезапно улетит в небо или как-нибудь ещё выйдет из строя?       — Я его вырублю, обращусь в мышь, затаюсь и пошлю весточку о помощи. Вампидап, — Антон сел за стол, сложил руки перед собой и продолжил вкрадчивым голосом: — я не собираюсь понапрасну рисковать своей жизнью и совершать необдуманные поступки, это не в моём характере. Но что ещё важнее, если со мной что-то случится, ты должен будешь позаботиться о сыне.       Вампидап, сидящий напротив, тяжело вздохнул и потёр ладони.       — Как долго, — начал он тихо, смиряясь понемногу с положением, — ты планируешь странствовать?       — Надеюсь уложиться в месяц.       Острым клыком Вампидап прикусил губу, сцепляя беспокойные руки в замок. Разумный срок, не такой уж большой по меркам путешествий по королевству, но всё равно слишком долгий.       — Эй, — Антон заглянул в голубые глаза, заставив посмотреть в свои, — ты и не заметишь, как быстро пролетит время.       Он говорил это и чувствовал, как что-то крохотное трепетало хрупкими крыльями внутри, выпитая кровь устремилась по венам к животу и груди. Невыносимо хотелось накрыть бледную ладонь своей, эта мысль была почти преступной. Антон облизнул красные губы и продолжил:       — Я вернусь очень скоро и привезу тебе что-нибудь в качестве благодарности. Если бы не твоя идея, вряд ли бы у меня что-то вышло, и не возражай, — ответил он на взволнованный вдох Вампидапа. — Постарайся хорошенько подготовиться к следующей роли, я обязательно приду на премьеру.       Антон как-то обронил это предложение, но потом замялся, дал заднюю, постеснявшись чего-то, хотя Вампидап неоднократно звал его на свои спектакли, а потом перестал, по всей видимости решив, что Антон сказал это невсерьёз и ему вовсе не интересен театр. Антона действительно не интересовал театр, его интересовала конкретная личность, играющая в этом театре, и приход туда казался чем-то интимным и безвозвратным, как признание. Но сейчас, он чувствовал, был самый подходящий момент, чтобы дать это обещание. Легкая улыбка на бледных губах и длинные ресницы, скрывающие довольный взгляд, говорили о том, что Антон не ошибся.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Путешествие в Гнилую Гавань шло благополучно, не считая засады группы разбойников на подходе к городу, которые явно не рассчитывали нарваться на вампира и автоматона. Часть из них была безжалостно подавлена Вампирбеком и преподнесена в качестве ужина Антону, часть — бежала, сверкая пятками.       Молва о прибытии в город членов клана Балан разлетелась по пиратской гавани быстрее, чем они добрались до ночлега. Так что в следующую ночь им пришлось маскироваться, чтобы не нарваться на куда большие неприятности и избежать нежелательного внимания. Проводник, которым оказался приятный и учтивый вампир по имени Доброслав, привёл их в закрытый клуб, где тусовалась местная и зарубежная элита. В одной из вип-комнат, задымленных кальянным дымом, Антон познакомился с предпринимателями из Шиш Кебаба. Торговцы быстро пошли на контакт и с энтузиазмом отозвались на предложение о сотрудничестве. Особенно их позабавила история о Пусиленко и сокрытии нюансов подушек. Хитрого бизнесмена хорошо знали на юге, где немало людей пострадало от его искусства заговаривать зубы, усыпляя бдительность дружелюбной улыбкой и наигранным смехом.       В следующий день Антон заключил сделку с Эмиром Кашемиром, предпринимателем, занимающимся производством и импортом натуральных тканей — хлопка, льна, шелка и шерсти. Обговорив все детали поставок, подписав договор, проверенный Антоном на этот раз с особой тщательностью, мужчины пожали руки и обменялись надеждами на плодотворное сотрудничество. Но перед отбытием из Гнилой Гавани Эмир познакомил вампира со своим товаром — привёл Антона в одну из своих лавок в центре города.       В лавке Кашемира продавались как ткани для пошива, так и уже готовые изделия, созданные в сотрудничестве с модным эльфийским дизайнером Деном Венесуалия: шелковые панталоны, рубашки и блузы, туники, котты, камизы, плащи из дорогого хлопка и шерсти, кожаные омоньеры, сапоги, ремни, жилеты и прочие диковины.       — Бери, что пожелаешь, — щедро распорядился Эмир, поднимая чарку вина, которую ему поднес расторопный сотрудник лавки. — Подарок в честь нашего знакомства и сотрудничества.       Антон отказываться не стал, памятуя о своём обещании вернуться домой не с пустыми руками. Все изделия были невероятной красоты, по последнему писку моды, но одно особенно привлекло внимание вампира.       — У тебя отличный вкус, друг мой, — похвалил выбор Эмир. — Одна из самых дорогих вещиц в коллекции. Люсьен, упакуй. — Шустрый гном тотчас принялся собирать подарок.       Путешествие выдалось не только удачным, но и недолгим. Антон и Вампирбек успевали вернуться раньше планируемого срока на пять дней, что не могло не радовать. Антон чувствовал одновременно облегчение и нетерпение, сидя в не самой удобной повозке, которую бултыхало на каждом повороте и яме, и сжимая в руках симпатичную коробку с золотистой атласной лентой. От коробки веяло восточным парфюмом, приятно, но не так сладко, как обычно пахло от Вампидапа.       В столицу Антон и Вампирбек вернулись ранним утром, так что Антону пришлось надеть плотные перчатки и накинуть тёмный плащ с капюшоном, чтобы скрыть половину лица и оголённые участки тела. День был ясным и теплым, на горизонте алела предрассветная полоса. Каждый раз, глядя на неё, в груди что-то сжималось от тоски, Антон скучал по солнечному свету и ласковым лучам, играющим на коже.       Вздохнув, он толкнул парадную дверь. Вампирбек отправился в город к знакомому механику, чтобы закупить машинного масла. Дома было мертвенно тихо. На втором этаже глухо отдавались ритмичные удары сердца и мирное посапывание — Лука по обыкновению дрых до обеда. Остальные должны были спать в гробах. К своему спешил и Антон, зевая и ощущая непреодолимую усталость, растекающуюся по мёртвому телу.       По пути в комнату его остановил какой-то шорох. Прислушавшись, Антон понял, что шум исходил из комнаты Вампидапа. Кошачьими шагами вампир приблизился к двери, обратившись полностью в слух. По ту сторону раздалось шуршание перелистываемых страниц и лёгкий скрип кровати.       Антон напрягся, он был не в лучшей форме, чтобы дать эффективный отпор неприятелю, имевшему наглость по утру пробраться в дом клана Балан. Он надеялся, что шум исходит от челюстей старика, которые Антон обнаружил в неумелой попытке шпионажа уже на второй день поездки.       Спать хотелось ужасно, но желание защитить собственность и приватность Вампидапа взяло вверх. Затаив дыхание (скорее образно, чем буквально), Антон осторожно повернул ручку и медленно толкнул дверь от себя.       Комната была погружена в уютный полумрак: тяжёлые непроницаемые шторы плотно зашторены, в каждом углу горела свеча или светила лампа. Это было первой странностью. Второй оказалась фигура самого вампира, растянувшегося на простынях в шелковой пижаме, закинув стройную ногу с обнаженной голенью на подушку. Стоп. Подушку?       — Это я? — всё что смог выдавить Антон, обескураженно глядя на представшую его взору картину.       Вампидап вздрогнул и повернулся, оторвавшись от чтения книги, которую держал в руке, перекинутой через подушку.       — Ты вернулся.       — Да, закончили раньше… Что, почему ты здесь, Вампидап? — продолжал недоумевать Антон, косясь на гроб, обтянутый тёмно-синей тканью, стоящий у изножья кровати.       — А, это, — Вампидап проследил направление его взгляда. — Стоило, пожалуй, раньше сказать. Это ещё одна из моих способностей: мне нужно не более часа для восстановления, остальное время я просто отдыхаю… в постели, — добавил неловко.       — Ага.       Вампидап сел на краешек кровати и поднялся, продевая босые ноги в светло-розовые — в тон его пижаме — тапочки. Подошёл к застывшему на пороге вампиру и осторожно коснулся предплечья.       — Ты выглядишь уставшим, только с дороги. Антон, тебе нужно поспать. Мы обязательно всё обсудим, когда ты проснешься.       — Ладно, — кивнул тот и, не торопясь уходить, глянул снова на подушку.       — Это тоже обсудим, — вздохнул Вампидап, зачесывая назад волнистые пряди, лезущие на лоб.       Антон совершенно позабыл о подушке и прочих странностях, с жадностью впитывая этот банальный, но такой красивый жест. Вампидап выглядел бесподобно — впрочем, как всегда, но сегодня как-то по-особенному — домашний, слегка растрепанный, трогательный. Руки пробила мелкая дрожь, они чего-то хотели, к чему-то стремились, Антон остатками воли их приструнил. «Не время», — шептало сознание.       — Вот, — протянул он коробку с золотой лентой, — я говорил, что привезу подарок.       Брови Вампидапа поползли вверх, он аккуратно перенял коробку и не успел произнести и слова благодарности, как Антона след простыл. Острым кончиком клыка Вампидап прикусил губу и прижал коробку к груди.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Беспокойный разум кое-как удалось усмирить, помогали тишина и мрак родного гроба. Многим лежание в гробу показалось бы чем-то неуютным, жутким, хотя в действительности лучше спального места не найти. Прохладно, мягко, маленькая подушка поддерживает голову в удобном положении, пахнет древесиной и атласной тканью. Спокойно.       Из глубокого сна Антон вынырнул по обыкновению после заката. Отодвинул крышку и сладко потянулся, зевнув. Хотелось пить. В голову полезли воспоминания предшествующих событий, в груди затрепетало, пока тихо и слабо, царапало короткими коготками изнутри, поскуливало и рвалось наружу, к конкретному объекту. Антону было страшно и непреодолимо желанно поскорее спуститься к ужину, где традиционно собиралась вся семья.       В небольшой гостинной кипела жизнь. Иделаида носилась из стороны в сторону в поисках потерянной серёжки, просила Вампидапа затянуть корсет потуже, дед Балан спорил с внуком, при чьей власти лучше живётся в Понии. Антона тоже, бывало, напрягали нигилистические взгляды сына, пропагандирующие идею о том, что война небес и ада пойдет обществу только на пользу, но списывал это на типично подростковое желание сказать что угодно поперёк родительского слова. Он не сомневался в светлой душе Луки, даже если подростка порой заносило.       Спор поколений прервал Вампирбек, вручив обоим подарки из Гнилой Гавани, которые они выбирали вместе с Антоном. Деду достался деревянный набор для сенета, а Луке — дварфийский клинок, о котором он все уши прожужжал.       — Бать! — заметил отца возле лестницы Лука. — Это правда мне? — глаза мальчишки искрились неподдельным счастьем. — Прям мне?       — Прям тебе, — ответил Антон, улыбаясь.       — Спасибо, бать! Правда спасибо. Пойду пацанам покажу! — Лука полетел стрелой по лестнице, Антон только и успел, что хлопнуть его по плечу. Пойдет сейчас с кентами гулять и хвастаться подарком.       — Всё, и я побежала, — Иделаида послала воздушный поцелуй и поцокала на каблуках к выходу. Дома она, как правило, надолго не задерживалась.       — Что ж, сынок, — обратился к Вампирбеку Дан, — давай партейку в сенет, пока молодые воркуют, — хитрый прищур деда говорил, что он в курсе всего, что происходит в его доме.       Антона это откровение мало волновало, он давно привык к манере Дана следить за всеми и вся. Так проявлялась его любовь к семье и желание защитить её во что бы то ни стало. Волновал Антона только один вампир, который сидел в широком кресле в свободной рубашке и брюках.       — Освобождаю место для почтенных, — галантно уступил он Дану. Обратил взгляд на Антона и кивнул в сторону заднего двора.       Когда Антон поравнялся с ним, Вампидап боднул его плечом и прошептал, чтобы тот шёл вперёд, пока сам он возьмёт что-нибудь перекусить. Если воспринимать это слово буквально, то он должен был привести на задний двор кого-нибудь живого. Судя по тому, что Вампидап не торопился, он как раз был занят поиском добычи. Однако вместо человека вампир принес два обыкновенных кубка.       В тишине, царившей на маленькой веранде, оплетенной разросшейся виноградной лозой, они сделали по первому глотку, он обдал горло неожиданным теплом. Свежая, не просто сегодняшняя, а буквально недавно сцеженная, со сладким оттенком цветущей молодости.       — Откуда это?       — Одна юная особа, почитательница моего таланта, сама предложила стать донором. Не подумай, я не злоупотребляю её расположением и щедро благодарю за кровь, которую беру только в особых случаях, — Вампидап посмотрел проникновенно, на переносице не было привычных очков, голубые линзы тоже остались в стороне — его глаза были пронзительно алыми, как предрассветная полоса, встретившая Антона утром. — Я хотел сделать ответный подарок. Но твой пока не распаковывал, — улыбнулся лукаво.       Антон опустил взгляд на чашу, которую сжимал в руках, ладони грело тепло свежей крови. Он промямлил робкое спасибо и отпил ещё, чувствуя себя так неуверенно и неловко, как с ним не было даже перед первой жатвой.       — Касательно моей особенности, — продолжил между тем Вампидап, — она проявилась сразу, я просто не мог уснуть в гробу, ворочался из стороны в сторону. В итоге плюнул и бродил по дому, пока вы спали. Рассказал об этом Дану, тот велел понаблюдать и обещал выведать что-нибудь у Бьянки. Госпожа заверила, что это абсолютно нормально, хоть и редкое явление: такое бывает, если вампир при жизни был достаточно активным. Вернее сказать, гиперактивным, — усмехнулся он. — Я как раз собирался поделиться этим с остальными, в первую очередь с тобой, но ты меня опередил.       — Если Бьянка говорит, что всё в порядке, я склонен ей доверять. Да и ты не выглядишь хворым.       Вампидап кивнул и отпил ещё немного. Алая капелька задержалась на губах, которую он скоро слизал языком. Антон почувствовал в животе эпицентр горячего, к которому стремилась вся выпитая кровь, это смущало, и смущение своё он пытался скрыть за чашей, в несколько жадных глотков осушая её до дна.       — Ещё?       — Полно, я наелся. Свежая всегда сытнее, — Антон вытер рукавом тёмной рубахи влажные губы.       — Что с подушкой?       — Не хочешь подняться?       Одновременно произнесли они. Горячее тотчас разнеслось по телу, заливая щеки едва заметным румянцем. Антон похлопал пару раз ресницами, отметив, как Вампидап вцепился руками в подлокотники плетеного кресла, готовый сразу сорваться с места.       — Да, — просто ответил Антон, оставляя пустую чашу на столе.       Ладони у вампира не должны потеть, но Антон смог. Возможно, так работала фантомная память, но он готов был поклясться, что чувствовал эту противную липкость, когда они молча поднимались на второй этаж, незамеченные увлеченными игрой стариком и Вампирбеком. Комната Луки в дальнем конце коридора отзывалась тишиной, а не захлопнутая наглухо дверь сообщала о том, что её хозяин в спешке покинул дом в поисках дворовых приключений.       Странный вопрос возник в голове Антона в момент, когда он переступал порог комнаты Вампидапа, но поспешил от него отмахнуться — его содержание было запредельно смущающим: как они будут объясняться перед сыном?       — Ладно, я… — вовремя отвлек мелодичный голос Вампидапа, застывшего возле окна и неловко почесывающего затылок.       То, что ранее царапало изнутри, забилось неистово внутри грудной клетки, толкало вперёд. Антон понял, что так сокрушалось, умоляло и выло — его собственное сердце, которое билось! Он схватился за грудь, полагая, что сходит с ума, и почувствовал ладонью едва уловимый ритм. Что это? Что за чудеса?       — Ты, — пораженно выдохнул он, — делаешь меня живым.       Вот почему! Вот почему Вампидап, а не та же Мирамистина. Он был самой жизнью, не дающей, но поддерживающей, вдохновляющей. С самого начала Вампидап раздражал именно этим — его обратила сильнейшая вампирша, он должен был источать тьму и кровожадность, а не жизнерадостность, обаяние и милосердие. Вампидап не выбирал компромиссов, не перестраивал свою жизнь из-за новой природы, он жил так, как ему нравилось, и продолжал заниматься любимым ремеслом. Его упрямое желание носить голубые линзы тоже было об этом. Он цеплялся за нормальную человеческую жизнь, не потому что скорбел или не принимал себя вампиром, а потому что ценил всё, что имел, каждое мгновение, которое сам наполнял смыслом и красотой.       Вампидап в пару шагов преодолел разделяющее их расстояние, обхватил осторожно Антоновы запястья. Всё бесконечное время, данное им в новой жизни, замерло, становясь ещё бесконечнее. Бесконечно длился выдох — неизвестно чей, он ощущался на губах, бесконечно глаза смотрели в глаза.       — Прошу, скажи, что я правильно тебя понял, — прошептал Вампидап.       Бесконечно взгляд блуждал по красивому лицу, и слабый, но оглушительный пульс отдавался в висках, толкая вперёд, пока губы Антона не накрыли губы напротив в мягком, почти невинном поцелуе. Он чувствовал трепет ресниц на щеках, чужое неверие, переходящее в принятие, и ладони, оплетающие шею и плечи, что заняли своё законное место — так правильно это ощущалось. Антоновы ладони так же правильно легли на поясницу Вампидапа, притягивая мужчину ближе.       Поцелуй становился глубже, нетерпеливее. Антон почувствовал горячий укол, не сразу сообразив, что произошло. Только когда Вампидап отстранился, прерывая поцелуй и упираясь лбом в его лоб, он машинально облизал губы и ощутил на кончике языка знакомые соль и железо.       — Прости, — глупо улыбаясь, произнес Вампидап.       — Не ври, — усмехнулся Антон, — тебе ни капельки не стыдно.       Это было правдой. Вкусив вампирской крови, Вампидап, пусть и символически, обозначил на него свои права, связал их запретными узами. Такая поспешность должна была Антона разозлить, но собственнический инстинкт Вампидапа, напротив, отозвался счастьем. У них всё серьёзно — в этом можно было не сомневаться.       Вампидап переместил ладонь на Антонову грудь.       — Я слышал об этом от Бьянки, она назвала это «резонансом». Так было у неё с Владом в те времена, когда они ещё любили друг друга. Если два вампира по-настоящему выбирают друг друга, не только для постельных утех, то их сердца начинают биться в унисон. Возможно, это задумка природы, чтобы родить чистокровных вампиров.       — Романтично, — Антон коснулся непослушной прядки, которая выбилась из темной копны, поправил, аккуратно зачесывая за острый кончик уха. Касаться Вампидапа было приятно, а главное, теперь можно. — Давно вы с Бьянкой обсуждали эту тему?       Вампидап улыбнулся, прекрасно понимая, о чём Антон на самом деле спрашивает.       — Примерно тогда же, когда начал спать с подушкой — полтора месяца назад. Но если тебе интересно, когда я понял, что влюбился, то это было раньше. Не я, а Бьянка подняла эту тему, заметив, что я несколько часов подряд говорю только о тебе.       Жаль, Антон не был в своей мышиной форме, мог бы пропищать на высоких частотах, а сейчас приходилось пищать в себя, стискивая чужие бока от переполняющих эмоций.       — Как с этим жить? — проскулил он в бледную ключицу, выглядывающую из-под светлого ворота. — Я уже и забыл, каково это.       Вампидап гладил его по острым лопаткам.       — Хочу тебя укусить, — так маняще сладко пахла кожа Вампидапа, Антон водил по ней кончиком носа, — выпить до дна, съесть до последнего кусочка.       — Я знаю способ получше, — усмехнулся тот, обхватил Антоновы щёки, чмокнул в губы и толкнул в грудь, заставив упасть на кровать.       Антон только и успел, что упереться руками в постель, пораженно глядя на то, как Вампидап седлает его сверху. Божественно красивый, сексуальный, горячий. Руки потянулись к стройному телу, пробрались под рубашку, гладя, изучая кубики пресса, выступающие ребра, изгиб идеально прямой спины, ямочки на пояснице. Антон обнял мужчину поперек торса и повалил их обоих на кровать. Оторвался от звонкого смеха и короткого поцелуя, отыскал взглядом подушку и пнул ногой, отправляя её за пределы кровати.       — Теперь я вместо неё.       — Я буду по ней скучать. Она скрашивала моё одиночество бессонными днями.       — Как? — Пусть не до крови, Антон прикусил нежную кожу шеи. — Покажешь?       — Что показывать? — фыркнул Вампидап. — Не понимаю, о чём ты.       Антон приник губами к чужому уху и горячо прошептал:       — На твоём месте я только этим бы и занимался.       Ему удалось смутить Вампидапа — он покраснел и спрятал взгляд за тёмными ресницами. Антон коснулся губами виска и ощутил «резонанс»: как лёгкий стук молоточков, как взмах крыльев колибри, как ничем не прикрытое волнение.       — Это, — Вампидап облизнул губы, — неловко.       — Даже если это сделает мне хорошо?       Антон был коварнее змея-искусителя, в постельных делах ему практически не было равных. Вампидап не предполагал, что когда-нибудь на себе ощутит мастерство знаменитого «мужа на час», медовая интонация которого работала безотказно.       Вампидап толкнул Антона на спину, не стесняясь применить силу — пусть сразу понимает, что возлежит не с хрупкой барышней, а с мужчиной. Коснулся пальцами верхних пуговиц рубашки, расстегнув поочерёдно каждую и обнажив грудь до середины живота, прильнул всем телом, закинув одну ногу на торс, как ранее проделывал с его набитой перьями копией.       — Я представлял, что ты лежишь со мной в своём рабочем комбинезоне на голое тело, — томный шёпот щекотал ушную раковину. — Что я могу вот так протянуть руку и погладить твою грудь, — мягкие подушечки пальцев коснулись груди, задержались на соске, сжимая.       Антон тонко промычал и закусил губу. Нетипичная реакция для мужчины, но что поделаешь, повезло родиться с чувствительными сосками. Вампидапу это открытие, судя по довольной ухмылке и ещё одному щипку, понравилось. Колено опустилось ниже живота, накрывая выпуклость в штанах, огладило пару раз, заставляя Антоново тело одеревенеть.       — Представлял, как коснусь твоей шеи носом, вдохну аромат — ты пахнешь домом, инструментами, немного мазутом, и лаком, и очень сильно утренней росой, и первыми цветами. — Влажный язык очертил дорожку вдоль ярёмной вены, и чувственный поцелуй замкнул её у линии подбородка, проворные пальцы попытались расстегнуть рубашку до конца, но их накрыла Антонова ладонь.       — Покажи, — кажется, они общались только вдохами, перетекающими в поцелуи-укусы.       — Сам?       Антон ответил Вампидапу, уколов острым клыком нежную кожу на губах, вкусил чистой сладости, смакуя её соль на кончике языка.       — Сам.       Не сразу, только после пары несдержанных движений бедрами, распаляющих внутренний огонь, заставляющих кровь сконцентрироваться внизу живота, Вампидап прикрыл глаза и переместил ладонь на свой пах, накрывая, сжимая, дразня неизвестно кого больше.       У Антона пульсировало от едва сдерживаемого возбуждения, мозг взрывался от мысли, что он был единственным зрителем моноспектакля, в котором ведущий актёр отыгрывал то, что долгими днями репетировал наедине с собой и треклятой подушкой, которой досталось всё его внимание и обожание. Губы иссохли, как после двухдневного воздержания от крови, Антон неустанно облизывал их и не смел моргать, чтобы не упустить ни секунды захватывающего зрелища.       Рука Вампидапа, сильная, очерченная узором переплетающихся вен, забралась под резинку домашних штанов, прошлась хорошо знакомыми движениями по твердеющей плоти. Дыхание его участилось, грудь вздымалась от сбитых вдохов и выдохов, сливаясь с томными влажными звуками. Рот Антона от этого действа тоже наполнился влагой, а воображение ярко дорисовывало то, как это можно было применить.       — Покажи, — настаивал он, не узнавая собственного одержимого голоса.       Вампидап коротко усмехнулся, словно сквозь веки видел реакцию на свои действия, сводящие с ума конкретного вампира, и недолго думая, стянул штаны до середины бедра, обнажая молочную кожу, усыпанную родинками, и не менее красивый, чем руки, член с ярко-малиновой головкой, то проглядывающей сквозь сомкнутые пальцы, то исчезающей за ними же.       Антон сглатывал так часто, будто из вампира превратился в оборотня, исходящего голодной слюной во время течки омеги. Уцепился рукой в бок Вампидапа, чтобы хоть чем-то занять покалывающие ладони, сминал его и пыхтел.       — Зачем ты..?       — Не отвлекайся, — Антон заткнул рот мужчины жадным поцелуем.       Вампидап сопел, втягивая носом остатки кислорода, но ни на секунду не сбавлял темпа, распаляя и распаляясь, тихо постанывал от удовольствия, накрывающего его тело до кончиков пальцев на обнаженных ступнях. Движения его руки стали резче и быстрее, стоны несдержаннее. Антон перестал терзать его губы, чтобы не упустить кульминации. Поглаживал бок и поясницу Вампидапа, поощряя и подгоняя, и сквозь мутное марево, застилающее алые глаза, запечатлел, как мужчина острым клыком закусил губу, задержал в груди вдох и, напрягшись всем телом, излился на свою руку густой белой жидкостью.       Столько эмоций бушевало внутри, что ни единым словом их невозможно было выразить, только действиями. Антон обнял податливое тело и прижал к себе, утопая носом в волосах на макушке Вампидапа. Дышал, дышал, жалея, что не может задохнуться. Голова у вампиров не может кружиться, но у Антона смогла. В своей эйфории он забылся и не сразу почувствовал ладони, ласкающие его спину. Нервы как натянутая струна, ещё чуть-чуть — и Антон начал бы вырабатывать электричество.       Вампидап отстранился немного, посмотрел так, как не пишут в книгах — проникновенно, доверчиво, всеобъемлюще. Оставил на губах поцелуй и приподнялся, чтобы стянуть рубашку и избавиться от штанов. Полностью обнажённый, уязвимый, но не хрупкий. В нём всегда ощущалась невероятная сила, мощь и вместе с тем изящество и мягкость.       Он ни о чём не спрашивал, ничего не просил, просто смотрел и видел в глазах напротив абсолютное доверие и согласие. Кажется, он читал Антона лучше его самого. Снял с него штаны, но темную рубашку, испачканную собственным семенем, оставил на месте. Лег на бок, прижимаясь спиной так, будто они собирались вместе отойти ко сну, но для таких вещей Антон был излишне перевозбуждён и не смог бы сомкнуть глаз, даже если бы очень захотел. Хотел он только одного — Вампидапа, его тело, его душу, его сердце, разгоняющее горячую кровь по посмертно живущему телу, и это было взаимно.       Вампидап взял его ладонь и положил на свой живот, толкнулся тазом призывно и отвёл одну ногу вперёд. Антон отмер, прижался вплотную, желая срастись, зарылся носом в темные волосы. Вампидап пах как королевский сад, как терпкий пот после тяжёлой тренировки, как расплавленный металл, из которого куётся острейшее лезвие клинка, как сама жизнь.       Антон вошёл в него плавно, хотя хотелось грубо и жёстко, но он никогда не позволит себе такого, разве что по просьбе самого Вампидапа. Дело даже не в боли, которую вампиры практически не ощущали, а в намерении. Антон хотел, чтобы их первый раз ощущался, как обещание о заботе, а не как удовлетворение эгоистичных потребностей. Вампидап принимал его охотно, расслабленно, сжимая свою ладонь поверх Антоновой ладони на своём животе.       — Ты же не… — несвоевременно вспомнил Антон.       — Аппетит приходит во время обеда, — как всегда мудро и с нотками иронии отозвался Вампидап.       Не дожидаясь «прихода аппетита», Антон переместил ладонь на обмякший член, невесомыми движениями принимаясь ласкать его, шептал какие-то глупости в острое ушко. Вампидап краснел, хихикал, но плоть его постепенно наливалась тяжестью, и это было главное. Антону было совершенно неинтересно получать единоличное удовольствие.       Слова уступили место вдохам, резонансу в каждом движении тел. Быстрее, ритмичнее, глубже. Вампидап сжимал подушку под головой, прятал в её мягкости румяное лицо. Шея, семь ярко очерченных позвонков смотрели призывно, Антон почувствовал знакомый зуд, прикусил в пределах допустимого тонкую кожу.       — Можно, — тихо произнёс Вампидап.       На голых инстинктах Антон впился клыками в желанное тело, глотал и глотал горячую кровь, когда вся собственная собралась в паху. Было странно и хорошо: онемение в конечностях, давление, переполняющее череп и мёртвое сердце, наслаждение, вспыхивающее вулканом внизу живота и поджавшихся яичках, растекающееся по всему телу сладкой истомой. Остатки разума заставили выйти из Вампидапа и закончить на его красивую спину, отпустить шею, зализывая кровавый укус. Вампидап довёл себя рукой, снова сам. В следующий раз стоит быть осторожнее в своих желаниях. Антон поработает над этим, теперь только с Вампидапом и никем больше.       Дыхание постепенно успокаивалось, затихало, пока не достигло привычной точки нуля. Вампидап повернулся, коснулся пальцами щеки, спинки носа, губ, волос, всё ещё изучая, как будто первый день знакомы, хотя и вправду — так они знакомы первый день. Опустил взгляд на рубашку, где на тёмном светлое, неизвестно чьё конкретно, сливалось воедино.       — Я знаю, о чём ты думаешь, — хрипло отметил Антон.       — Это самое прекрасное, что я создал, пусть и невольно.       — Хочешь повторить?       — А ты?       В глазах напротив читался красноречивый ответ, но никто так и не решился высказать его вслух. Не сейчас, когда в королевстве так неспокойно, но когда-нибудь, в их совместном будущем.       А пока достаточно крепких объятий и резонанса, убаюкивающим эхом доносящегося из глубины груди.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Бормоча неловкие извинения, Антон протискивался через бесконечный ряд коленей к своему креслу. Тучный мужик хотел было возмутиться нарушению спокойствия и личного пространства, но бросив взгляд на ярко-алые глаза, быстро поумерил пыл.       Третий звонок прозвенел ровно в тот момент, когда Антон плюхнулся на мягкое кресло, обитое бархатной тканью, и поправил полы длинного пиджака. Антон нервничал так, будто это ему предстояло выйти на авансцену перед толпой незнакомцев и в течение нескольких часов удерживать внимание разношерстной публики. Сердце опять начало подавать признаки жизни, билось взволнованной пташкой о грудную клетку, всё чаще и сильнее, когда он находился рядом со своей второй половинкой — иначе уже и не скажешь. Вампидап находился за кулисами, за широким занавесом цвета их новой жизни. Антон чувствовал его присутствие, будто оно подсвечивалось сквозь барьеры, делая всё вокруг незначительным и помещая в расфокус.       Зал медленно погрузился во тьму, зазвучали первые ноты лиричной музыки, исполняемой живым оркестром, две половины тяжёлого занавеса плавно разъехались в стороны, открывая вид на пиршественный зал, где за огромным столом, полным изысканных яств, собрались члены королевской семьи и почётные гости двора, а за их спинами множество слуг. Все лица, кроме одного, сидящего во главе стола, были погружены в полумрак, обездвижены, словно время остановило свой ход. Великий, трагично погибший Поний третий в исполнении Вампидапа задумчиво взирал на протянутую его «правой рукой» чашу вина, будто парящую в воздухе. Его поза выражала усталость и недоверие. Он ещё не признёс и слова, а зал уже замер в тишине.       — Что выбрать мне? — произнёс бархатный голос, обращаясь к зрителям и в то же время ни к кому, кроме себя.       Рука Пония дрогнула, словно он хотел протянуть её кому-то, но передумал. В этом маленьком жесте было столько сомнений и уязвимости, что по залу прокатились взволнованные вздохи. Дама, сидящая справа от Антона, наклонилась вперёд, внимая каждому мгновению проживания жизни давно починувшего духа.       Поний решительно встал из-за стола, обвёл взглядом присутствующих на пиру и остановился на фигуре мужчины с пышной бородой в меховой мантии, того, кто протягивал ему вино.       — Друг мой, Властон, что просишь ты, не в силах я принять. Ты ставишь предо мной невыполнимую задачу: как должен выбрать я меж дружбою и долгом, меж преданностью вечною тебе и своему народу? Мы оба знаем, что подмешано в вине. Ты жаждешь отомщенья? Или освобождаешь от оков, чтоб смерть решила за меня?       В каждом произнесённом слове, в трогательном изломе бровей и пальцах, стискивающих белоснежную скатерть, сквозило отчаянием и болью. В сердце Антона кольнуло, будто всё происходящее было взаправду. А ведь оно и было, когда-то давно, когда он ещё не родился. Вампидап творил на сцене подлинную магию, стирал границы пространства и времени, превращал фикцию в реальность, наполнял её жизнью. Вот, что он излучал всё это время, до Антона доносились лишь отголоски его подлинного сияния, а сейчас Вампидап затмил собою солнце, то самое тёплое и яркое, по которому Антон так долго тосковал.       Наряд его на сцене был самым солнечным, поистине королевским, выделяющим его из серой толпы придворных. Антон в подарке не ошибся — шёлковая молочная блуза с пышными рукавами, вручную расшитая тонким узором золотых нитей, сверкала в свете софитов, переливалась жемчужным блеском и подчёркивала подлинную красоту мужчины, глаз от которого невозможно было отвести. Глядя на него, рождался только один эпитет — несравненный.       Правильно Антон опасался идти на его спектакли, его бы уже давно накрыло такой волной обожания и восхищения, что он сам бы все партии подушек с его изображением скупил, лишь бы ни с кем не делиться этой красотой. Но успокаивала мысль, что, будь у всего мира набитые перьями копии Вампидапа, оригинал был бы только у Антона. Это он, а не многочисленные фанаты, сегодня ночью будет прижиматься не к подушке, а к теплу самого талантливого на свете мужчины, это он будет изучать губами каждый изгиб его тела, долго-долго обнимать и шептать всякие неприличности и комплименты, смущая и распаляя ответное желание. Это он будет взращивать с ним настоящее цветы, что не будут увядать со временем. Один такой уже есть, но что им мешает создать новые в их маленькой вечности.