Конгресс натуральных 100% геев

      — Джентльмены. Божечки, как приятно, что можно ограничиться одним обращением! Соратники, единомышленники, союзники и, не побоюсь этого слова, братья! Слова не могут передать, насколько я рад видеть вас на Первом Ежегодном Конгрессе Братства Настоящих Геев! Представлюсь тем, кто меня ещё не знает — Гарольд Стоун, можно просто Гарри, глава оргкомитета данного конгресса, генеральный директор неправительственной организации «IML — International Male Homosexual». Ещё несколько месяцев назад нас были единицы, мы собирались в неуютных пиццериях, на парковках и в чьих-то гаражах, а теперь нас десятки, и у нас есть целый зал с настоящей сценой и микрофонами. Вижу, вижу знакомые лица! Ленни, Том, Вэл… Брайан, привет! Ох, я обещал себе много не болтать — не я сегодня основной спикер. Так что быстро напомню, для чего мы тут собрались, расскажу о важных деталях, а потом убегу в уголок и буду оттуда слушать на общих правах.       Итак, священная миссия конгресса: защитить понятную, традиционную, мужественную гомосексуальность от идеологического хаоса и гендерной неразберихи последних лет. Если вы здесь, вы сами уже всеми клетками тела — в каждой из которой, позвольте заметить, есть Y-хромосома — чувствуете, что что-то в этом мире не так. Что мы десятилетиями вносили основной вклад в борьбу за права, а теперь нас изгоняют на периферию. Наши спикеры осветят главные проблемы сообщества и предложат пути их решения.       Основные правила: проявлять уважение и поддерживать друг друга. Общайтесь, просвещайтесь, заводите друзей! Но попрошу не использовать площадку мероприятия для каких-то целей, кроме академических и коммуникативных — тут присутствует пресса, и нам бы не хотелось подтверждать персистирующие в обществе негативные стереотипы о геях. Давайте покажем, какие мы воспитанные, нормальные и сдержанные! Приятного дня!       Упси-дейзи, чуть не забыл объявить следующего выступающего, ха-ха! Доктор Барри Уитмен — независимый исследователь и автор книги «Маскулинности притягиваются». Ведёт подкаст «Гей в XXI веке», и там более двухсот подписчиков на минуточку! Его самый популярный выпуск «Джентльмены, куда мы катимся? Кризис идентичности и девальвация мужского духа» набрал семьсот просмотров на YouTube за первый же месяц после выхода. Сегодня он порадует нас презентацией «Деконструкция традиционного гомосексуального опыта: анализ дестабилизации, вызванной идеологией гендерной флюидности». Поприветствуем мистера Уитмена!       Спикер вышел с большой дорожной сумкой. Гарольд немного напрягся, но вместо чего-то пугающего из недр потрёпанного даффла начали появляться копии «Маскулинности притягиваются» в мягкой обложке, которые Барри аккуратно разложил у края сцены, пересчитал и только после этого поднял взгляд, откашлялся и объяснил вполголоса: «Это для антуража». Ведущий дёргано кивнул и спустился в зал.       Доктор Уитмен вытер лоб платком, им же протёр потом микрофон и сказал:       — Добрый день. Книгу можно приобрести в перерыве. Всего 49,99. Принимаю наличные и переводы через Zelle. Есть возможность получить автограф автора и памятную надпись. Итак, без долгих предисловий начнём же деконструировать универсальный опыт традиционного гомосексуала и те испытания, которым он — мы — ежедневно подвергаемся. Внимание на экран.       Экран размером в половину школьной доски тут же стал средоточием внимания, но остался пустым.       — Начнём же презентацию, — как заклинание произнёс выступающий, но это тоже не сработало. Тогда уже Гарольд с беспокойством посмотрел на небольшой стол у сцены, за которым сидел технический специалист конгресса. Судя по позе, специалист спал — его не разбудили даже сдержанные аплодисменты, которыми приветствовали спикеров. Пришлось подходить и трясти его за плечо. Это сработало — специалист пришёл в себя, покивал и оживил экран, после чего удалось насладиться титульным слайдом, на котором были две почти касающиеся друг друга мужские руки — очень волосатые и очень мужественные.       — Можно сразу следующий, — слишком низко наклонившись к микрофону, произнёс Барри. Тут же на пол-экрана возник вопрос: «Что же мы утратили?», под которым была не очень чёткая фотография бара, умеренно заполненного мужчинами в джинсах и фланелевых рубашках. Часть из них играли в бильярд, кто-то просто пил и разговаривал у стойки. Если бы не два джентльмена в кожаных жилетках и кепках, догадаться, что это гей-бар, не было бы никакой возможности. Судя по количеству усов на квадратный фут, это были восьмидесятые.       — Золотая пора! Юным, наполненным мечтами начинающим геем я приехал в Нью-Йорк в 1984. Зашёл в первый же гей-бар и почувствовал себя своим, — доктор Уитмен ностальгически вздохнул. В возникшей паузе из зала выкрикнули:       — А я думал это Небраска в прошлый вторник! Ну, не отличишь!       — Спасибо. Шутки делают нашу академическую встречу более интерактивной и помогают почувствовать сопричастность. Но позвольте мне продолжить. В те времена нас окружала атмосфера спокойной уверенности. Мы понимали, кто перед нами, какие у этих людей ценности и устремления. Найти друзей и единомышленников было очень просто. А теперь… следующий слайд. — На черном фоне яркими красными буквами высветилось «Эпидемия одиночества среди геев» с красным же силуэтом мужчины, который, судя по всему, сидел на полу, как и положено одиноким людям.       — Теперь тебя всё так же отторгает общество, но к этому добавляется и агрессивное отталкивание собственного же коммьюнити. А всё из-за чего? Из-за того, что ты посмел не принять термин «квир» и не соглашаешься, что полов больше двух! Над тобой насмехаются, тебя унижают и отменяют. Как-то раз меня в Х отменяли три дня! Это было ужасно. Ты сказал коллеге, чтобы она прекратила притворяться, что что-то в этом понимает и убрала со стола радужный флаг — и вот уже весь офис с тобой не разговаривает. Ты поделился с кузиной радостью о том, что запретили любые меры по трансгендерному переходу для несовершеннолетних — и вот ты уже ненавидишь детей. Где логика? Женщины такие женщины, я прав? — получив в ответ пару несмелых кивков и одно хихиканье, он продолжил: — Неудивительно, что всё больше наших братьев падают жертвами пагубных привычек. Я не про кого-то из присутствующих, — быстро добавил Барри.       — Да всё норм, я алкоголик, — в зале поднялась рука. За ней ещё полдюжины.       — У меня есть дилер, — встал человек в первом ряду. — Это я не к тому, что поделюсь контактами… Но если надо…       — Давайте оставим реплики для перерыва, — натянуто улыбаясь, сказал вскочивший Гарольд. — Сначала дослушаем доктора Уитмена. Продолжайте, доктор. Очень интересно и познавательно!       Спикер времени даром не терял и уже демонстрировал новую напасть: бледное слово GAY на слайде было перекрыто написанными кричащими цветами LGBTQIA++.       — Расширение акронима — это не что иное, как перехват повестки. Кто эти плюсы? Откуда А? Зачем Q? Как к нам относятся Т?       — Это чисто я! — выкрикнул человек во втором ряду. — Кажется, по всему прошёлся за жизнь. Кроме L. Но теперь я точно вторая буква! Определённо! Огромная такая G! Гей, — добавил он для тех, кто не понял намёка.       — Ну вот, вы пришли куда надо, а эти что? Это не просто что-то невинное, вроде ношения унисекс джинсов, — Барри чуть не сплюнул на этой фразе. — Это гораздо, гораздо, ГОРАЗДО серьёзнее! Это захват мест, которые традиционно и испокон веков были только нашими! Это внушение молодым людям, что они би, а не геи! Или, ещё хуже, какие-то полиаморы и пансексуалы! Это постоянная неуверенность в том, что перед тобой реальный мужчина. Хотите доказательств того, насколько критичной стала ситуация? В моём районе гей-бар стал «открытым квир-пространством», — воздушные кавычки прорезали воздух, а тон, каким это произносилось, вполне бы мог стать эталонным для зачитывания приговора по делам о геноциде. — Но это ещё что! В гей-сауне теперь есть «квир-день»! Вы понимаете, что это значит? Там же непонятно кто приходит! В этот день дресс-код меняют! Мы вынуждены ходить в купальных трусах! Как будто Средневековье всё ещё не ушло. Они бы ещё соски нас заставили пластырем заклеить! Ужас! Не отдых, а унижение и угнетение. Я видел почти обнажённую женскую грудь, — сдавленным от пережитого стресса голосом прошептал он.       — А я две, — поделился человек и только после этого поднял руку. — Чэз Дельгадо, Homosexual Monthly. Я, типа, ваша пресса. Можно вопрос? — и, не дожидаясь ответа, выпалил: — Но разве так не проще понять, кто перед вами? Вы буквально не сможете перепутать мужчин с не-мужчинами, когда сидите с ними в одной сауне.       — Эх, если бы! Смотришь, бывает, на человека, он выглядит как мужчина, говорит как мужчина, двигается как мужчина, от него ещё более мужской вайб, чем от меня, а потом оказывается, что самого главного-то и нет!       — Чего? — уточнил представитель прессы. — Умения слышать, чего вы от него хотите? Чувства юмора? Способности заплатить за такси до места встречи?       — Кхм, я думаю, мы все поняли, о чём я.       — Я нет, — Чэз огляделся по сторонам. — Ну, секрет так секрет — если про это есть в вашей книге, не спойлерите заранее. — Он сел.       — Книга… Да. Покупайте книгу. Кхм. Следующий слайд.       Очередной шедевр визуального сопровождения представлял собой фото статуи без рук, ног и головы, над которой снова тревожным красным буквами доктор Уитмен спрашивал сам у себя: «Идеология флюидности: в чём угроза?» И, чтобы не держать аудиторию в неведении, он сразу начал объяснять:       — Человек, неспособный зафиксировать свою идентичность — это не просто незрелая личность, шатание которой по спектру пронизывает все сферы жизни, влияет на них, как на работников, членов коллектива и общества — это то, что разрушает саму ткань бытия. Нестабильность одного вызывает колебания в других — и вот уже совершенно явный мужчина заставляет меня называть его «они», а женщина, у которой грудь с мою голову, утверждает, что сегодня она — он! Но это ещё ничего по сравнению с агендерными людьми. А дальше что? Бесплотные духи? Я человек простой, в отношениях мне нужен мужчина… уточню, настоящий мужчина, а не самоназванный. Но если я посмел отказать транс-женщине, меня начинают атаковать и говорят, что я трансфоб!       Из зала послышался едва сдерживаемый крик ужаса, в воздух взлетела рука и снова прозвучал вопрос от прессы:       — Чэз Дельгадо, Homosexual Monthly. Расскажите подробнее о том ужасающем моменте, когда на вас напала женщина.       — Какая?       — Которой вы отказали в… в соитии, наверное.       — Ну, это фигура речи скорее… И он…а… она выглядела как мужчина.       — А, так это был транс-мужчина? Воображаемый?       — Вы… мешаете моей презентации. У меня ещё один слайд.       — Красивый, — одобрительно кивнул журналист, глядя на почти чёткое фото парада, где было очень много флагов, радостных людей и ярких нарядов.       — Вот, вот основная угроза для нас, — торжественно провозгласил Барри.       — Простиииииииииите?! — снова подскочил не успевший занять своё место Чэз.       — Если вы будете слушать, у вас отпадут вопросы! Парады стали местом притяжения так называемых квир-персон, которые, будем честны, пугают граждан. Они один раз прошли на каблуках — мы откатились в своих достижениях на годы! Нас начали принимать! Мы только начали сливаться с ландшафтом — и тут эти. Я нормальный! Я не хочу, чтобы меня ассоциировали с дрэгом и прочей небинарностью. Не любят их, а страдаем мы! Мы были очень близки к тому, чтобы стать приемлемыми для гетеронормативного общества, и мы всё ещё можем в него войти, если не отступим. За аутентичность! За нормальность! За своих!       Аплодисменты были довольно вежливые.       — У меня…       — Мистер Дельгадо, давайте оставим вопросы для общения в кулуарах, на очереди следующий спикер, — натянуто улыбаясь, попросил Гарольд.       — А, ну окей.       — Позвольте представить: Даймон Картер. Призываю вас подписаться на его X — вы легко найдёте его по названию QueerArtsMatter. А скоро у Даймона выходит книга «Гомосексуальный след: культурные достижения настоящих геев от Пуччини до Портеров». Дорогой автор, можно оформить предзаказ? Я бы… Нет пока? Ничего страшного. Итак, презентация: «От «Чикаго» до Полиамории: культурное обесценивание геев в эпоху бисексуальности».       Даймон как будто задался целью являть собой полную противоположность Барри: он вышел так, как выходят только из лимузина на красную ковровую дорожку — уверенно, стильно, позволяя толпе насладиться зрелищем. Его костюм, очки и шёлковый носовой платок в нагрудном кармане были безупречны, улыбка — лучезарна, а голос, когда он взял микрофон в руки, не собираясь быть привязанным к трибуне — глубоким и завораживающим. И этим голосом он вдруг запел:       — The phantom of the opera is deaaaaaaad! — те, кто собирался немного поспать, вздрогнули; собравшиеся держать глаза открытыми из уважения и солидарности встрепенулись. Насладившись произведённым эффектом и выдержав идеальную паузу, оратор продолжил:

Memory, all alone in the moonlight

I can smile at the old days

I was beautiful then

I remember the time I knew what happiness was

Let the memory live again.

      — Чьё сердце не начало биться чаще на первом же слове? Кто из нас не унёсся мыслями во времена, когда он трепетным девятилетним мальчишкой надевал мамину шубу, рисовал кривые кошачьи усы и пел эту песню при свете ночника? — кто-то в зале поднял руку, но быстро сообразил, что вопрос был риторическим. — Все мы там были. Наши восторженные глаза следовали за тем, как женская сила разрушает оковы и вырывается из клетки в «Чикаго». Только мы знаем, как выглядят картины Сарджента сквозь пелену слёз восхищения. Кто, как не мы, оценит жертвы гетеросексуальных актёров, возложивших себя на алтарь эстетики и высокого искусства в «Назови меня своим именем»? Мы не просто несли искусство на своих красивых плечах, мы и были искусством! А что теперь? — в этот раз пауза так затянулась, что слушатели начали переглядываться, подозревая, что Даймон реально ждёт от них ответа. Но оказалось, это просто была очередная заминка по вине технического специалиста — в этот раз он не уснул, а заслушался. Но после активных подмигиваний пришёл в себя, и на экране появился не слайд, а нарезка из кадров, где под трек Руфуса Уайнрайта Going To A Town друг друга сменяли мужские мейкап-тьюториалы с YouTube, танцующие подростки в ТикТок, концерты Robyn, Charli XCX и Lil Nas X, постеры «Претендентов» и «Пряток», толпа перед театром Ричарда Роджерса, на фронтоне которого сверкало огнями «Hamilton»… Музыка резко оборвалась, на экране застыл дёргающийся кадр с сине-красно-чёрным флагом с буквой «пи» посередине.       — I’m so tired of you, America, — с надрывом полупрошептал-полупропел Даймон, повторяя строчку из песни, потом брезгливо махнул рукой, и экран погас, чтобы глаза присутствующих больше не взирали на картины того, что явно было предвестником апокалипсиса. — А ведь этот флаг даже не красивый! Ну что это за цвета?! Их дизайнер слеп или гетеросексуален? Ах, джентльмены, не лучше ли мне помолчать? Стоит ли облекать в слова то, что вы и так уже чувствуете самим сердцем своим?       Это поветрие, это иссушающее сирокко «новых трендов», где нормальный гей перестал быть столпом культуры, и на Бродвее заправляют гетеросексуальные мужчины. Где в поп-музыке больше нет див, а в фильмах — истинной драмы и эстетичных страданий. Где первые строчки чартов всяких тик-таков отданы фембоям в неоновых майках, с фальшивыми веснушками и совершенно не подходящей по цветотипу помаде… господь, этот образ навсегда выжжен на моей сетчатке! Где бисексуал нарочито снимает сториз на пороге гей-клуба, переступая своими двуличными ногами в подвёрнутых штанах и заявляя: «Я просто люблю людей». Это тот мир, где размываются границы, попираются устои и тот, кого мы ещё вчера считали братом и своим, может сказать женщине: «Да, конечно, поехали к тебе. И если что-то случится, пусть случится». — По залу пронёсся шокированный вздох. — Именно! Мы потеряли привилегии, данные нам самим Аполлоном — я больше не могу трогать женщин за грудь, когда мне взбредёт в голову, представляете? Да и женщины хороши — они перестали быть надёжными союзниками, а стали соперницами в борьбе за этих заблудших бисексуалов. Нет, ну что вы, я не против делиться — sharing is caring — но они же их не возвращают! И эта полиамория… святой Мэпплторп! Это же хаос, где нет реальных отношений, где никто никому не принадлежит, и каждый фальшиво поёт в придуманной на ходу партитуре! Где реальный трагический герой, умеющий безнадёжно любить, неизбывно страдать и эстетично погибнуть непонятым? Зачем мне подсовывают фембой-блогеров, которые объясняют мне, что моногамия — это колониальный институт? Я не против нового. Я люблю новое поколение, но, кажется, оно не любит меня, нас. И не любит смыслы. Но они не понимают, что, потеряв нас, они потеряют всё. Это не сброс балласта — это культурное обескровливание. Всё. Это всё. Let the memory… live again. — Даймон слегка склонил голову.       Аплодисменты были чуть более энергичными, но на овации походили мало. Если не считать одного из слушателей, который даже вскочил. Он же, закончив аплодировать, сказал:       — Чэз Дельгадо, Homosexual Monthly. Вопросов нет, сплошное восхищение. Не понимаю, почему у вас всё ещё нет своего шоу на Netflix. И сразу предупреждаю, чтобы вы не пугались: возможно, в перерыве у вас появится свой сталкер на какое-то время. Или fangirl. Или гибрид этих двоих. В общем, это буду я. Не успокоюсь, пока не получу совместное селфи и автограф.       — Мне трудно так сразу оценить, сколько в этом высказывании было сарказма, но я готов к общению, — улыбнулся Даймон. — Спасибо за внимание. Уступаю сцену следующему обеспокоенному гомосексуалу старшего возраста.       Из зала послышались чуть смущённые смешки. Один Барри смотрел хмуро — его так никто и не предупредил, будет ли он подвержен преследованию в кулуарах конгресса.

🔥 Хайлайты Конгресса B.A.G.E.! 💅

Чэз Дельгадо, Homosexual Monthly (хотя, будем честны, daily, hourly and foreverly)

      Брок. Хотел бы я думать, что имя вымышленное, но чувак был слишком классически, охренестически и эпизодически… а, нет, это не оттуда — утопически маскулинным, чтобы обманывать невинного меня.       Да, это у меня сапоги на шестидюймовом каблуке — а что, у вас с этим какие-то проблемы?! Они, вместе с этой майкой в стразах и именно этими тенями для глаз являются неотъемлемой частью моего сегодняшнего миро- и самоощущения. Какая разница, что это за тени? Ну, Trixie. Нет, я не поддерживаю дрэг-культуру, у Трикси просто хорошая косметика. Некоторая. Помады этой сучки мне не нравятся. Ну, жидкие ещё ничего такие. Да почему меня все спрашивают, как я себя идентифицирую?! Вы нормальные вообще? На днях я не смог пройти в клуб. Меня просто не пустили! Это дискриминация! Да, я расцарапал лицо вышибале, и что? А он спросил, какие у меня местоимения. Достали с этими местоимениями и всей этой гендерной повесткой! Я мужчина! Биологически, геометрически, метафизически, катастрофически — просто всесторонне и всеобъемлюще мужчина, понятно?!       Человек, в свидетельстве о рождении которого есть мать, а есть МАТЬ — Глория Гейнор. Тот, кто аки Моисей заставит вздымающиеся волны неправильно-контекстных танцующих расступиться, а всякие ароматы свежести — развеяться. Бро… о, прости, babe, теперь я узрел свет и связь между фрикадельками и апроприацией😌       …А потом ди-джей мне говорит: «Бро, ну какое I Will Survive? Это, во-первых, слишком 60-е, а во-вторых, поубавь гомотон — у нас тут гетеро-женщины и у них девичник, и куча М-Ж пар. У меня по плану Тэй-Тэй». Во-первых, БРО, 1978, необразованный ты ублюдок! А во-вторых, это ГЕЙ-клуб!!! Я же не прихожу в Икею и не прошу их убрать с глаз моих фрикадельки и стеллажи по имени Эйяфьядлайёкудль, потому что для меня это слишком по-шведски! Я что, пропустил момент, когда апроприация наших пространств стала общим местом? Я не хочу постоянно натыкаться спиной, а то и руками на женскую грудь и ощущать тонкий аромат свежего луга под первыми лучами солнца, как будто мы в грёбаной рекламе тампонов! Это противоестественно в контексте гей-клуба. Я не против женщин, я против посягательства на нашу территорию.       Кёртис. Он дегустирует тектонические сдвиги в обществе и снижает им оценку за то, что официант не принёс пробку. Он не пользуется приложениями — он предпочитает страдать без технологий. Он — уходящая эпоха и ускользающая красота (возможно, это как раз тот редкий случай, когда с лубрикантом перестарались).       Я давно разочаровался в гей-клубах и барах — они ещё лет десять назад утратили свой истинный дух и предназначение. Но иногда бывают вечера, когда всё становится немного слишком: квартира одновременно слишком маленькая и слишком большая для меня одного. Пить в одиночестве становится слишком похоже не на дегустацию, а на дурновкусие, имя которому алкоголизм. Да и вообще — я как будто слишком один. Что? О нет, я не пользуюсь приложениями. Судя по отзывам — это портал в ад, и даже не в хорошем смысле этого слова. И, понимаете, Чэз, мне, тому, чья нога не ступала на порог заведений с радужным флагом так долго, особенно хорошо заметны перемены. Скажем, появление женского туалета. Вот вы могли такое представить? И нет, это даже не туалет для трансвеститов, или как они там сейчас называются — эти всё так же в мужской идут — нет, это дамская комната в тотальном смысле этого слова. А? Ну, конечно, туда идут не только женщины — там же кабинок больше, а людей меньше. А дамы потом жалуются администратору, что в их туалете опять всё занято, и буквально в каждой кабинке происходят плотские утехи — простите за подробности. Я такое тоже не одобряю и никогда не одобрял, но надо же понимать, куда вы попали?       Сколько можно говорить: если есть возрастные ограничения — они не просто так! Уф, знаю, звучит как виктимблейминг 🙁Никому не место в гей-клубе до двадцати одного года. А некоторым — и после, честно говоря. Кто вообще сказал, что это обязательный этап социализации?       Редакция Homosexual Monthly не согласна со скачком логики в последнем абзаце, тем не менее считает важным опубликовать это высказывание.       Не забывайте: существуют горячие линии.       Некоторые формы ПТСР лечатся.       …на это ушло недели две, но вот фейковое ID было у меня в руках. Вы должны понимать, насколько я был рад и взволнован, когда смог, наконец, переступить порог святая святых — моего первого гей-клуба… Я буду среди своих! Я заведу друзей, которые меня понимают! Я получу поддержку! Все эти надежды рухнули буквально в первые пять минут. Что? Нет, меня пропустили, но внутри был ад — настоящий ад, как на картинах Босха или у Данте. Мне казалось, что десятки взглядов буквально отрывают куски моей плоти — я перестал быть собой, превратившись в кусок мяса, в объект. Я даже не смогу описать, как все эти люди выглядели, потому что мне было страшно смотреть по сторонам. Это был липкий, почти животный страх, который заставил меня потерять ощущение пространства и просто идти вперёд, стараясь не обращать внимание на все эти руки, которые пытались схватить меня со всех сторон. А потом я понял, что под ногами что-то шуршит, как будто я ступаю по опавшей листве. Если бы — пол был просто устлан пакетиками от таблеток. К счастью, минут через десять меня выперли, потому что я врезал кому-то, кто засовывал руку мне в штаны. Нет никакого сообщества, нет поддержки.       Так что я очень понимаю законодателей, задающих вопросы о том, стоит ли разрешать однополым парам усыновлять детей или вообще заводить своих. Я бы никого в том клубе не подпускал ни к одному живому человеку — неважно, ребёнку или нет.       Его зовут, допустим, Тони — все зубы свои, все претензии к зумерам довольно обоснованы. Когда вы узнаете, чем он знаменит, вам наверняка захочется познакомиться с ним поближе — в такие истории не попадают от недостатка старания. Тони, ты совсем не похож на моего отца😉       Я своего рода знаменитость. Моё фото было опубликовано в «Медицинском альманахе Среднего Запада». Ну, не то что я там во весь рост был… скорее только моя ротовая полость. Не верите? Можно найти по запросу: «фелляционная эритема мягкого нёба». Я всё ещё немного расстроен, что заранее не предупредили, что это останется в истории — я бы зубы сходил отбелил… эх. В чём мои претензии? Ооооо! В той статье меня назвали «пожилым». И такое происходит не первый раз! В гей-барах мне предлагают отнюдь не скидку, а доплатить за вход дополнительно, потому что у них, видите ли, тематическая ночь «Двадцать пять минус», а остальные могут пройти только за сотку. Да и сотки не жалко, если бы я не чувствовал себя невидимым там. Зумеры кричат о том, что эйджизм — это такая же дискриминация, что и расизм, но когда доходит до дела, начинается: «Прости, мужик, ты похож на моего отца».       Оливер (что немного иронично и вы скоро поймёте почему. Оливер… Эл… нет-нет! Никаких спойлеров🫢). Он откроет вам глаза на то, почему вы любите бранчи и не любите парковаться (спойлер: дело не в ценах на парковку. Божечки, я же обещал, что спойлеров не будет! Всё, больше не будет). И, Оливер, ты не заблуждаешься, твой вкус реально безупречен — сочетание кобальтового и изумрудного? Моё почтение, сэр👑       Вы думаете, смешение культур — это что-то безобидное? Вы полагаете, что если белые гетеросексуальные мужчины веками доминировали в искусстве и решали, как должны выглядеть и звучать не только герои, но и героини, теперь этим же мужчинам, не без попустительства и пособничества женщин, можно решать, как будет выглядеть гей-культура? Я не против Шаломе — я против двух гетеро-мужчин в истории, где не должно быть ни одного. Я, кстати, не против gay for pay. Что, мы не об этом? Ах да, искусство. Понимаете, геи такие же потребители контента, как и все остальные. Ты будешь брать то, что дают, просто потому что другого нет. И это обязательно будет на тебя влиять. Ты начнёшь быть тем геем, которого видишь в медиа-пространстве. Ты веришь, что не рождён для параллельной парковки. Ты попадаешь в плен заблуждений и решаешь, что твой вкус безупречен только потому, что ты гей. Ты начинаешь любить маленьких собачек и бранчи. А потом ты вдруг чуть ли не в одночасье перестаёшь любить той-терьеров, переключаешься на ежедневный спортзал и стремишься походить на устрашающего топа, вне зависимости от того, что творится в твоей душе. Ты уверен, что никто не будет заниматься с тобой сексом, если ты не проведёшь перед этим час на шланге от душа, потому что в пространство вдруг выплеснулась информация про то, что геи так делают. И они теперь так делают! — как будто это надо всем и всегда. Это беспрецедентное насаждение стереотипов, совершаемое чужаками. И это внешнее давление должно прекратиться.

🎦🤳💥

      Чувакиииии, это должно было быть подкастом. Серьёзным таким, с настоящим микрофоном или даже двумя! Или хотя бы интервью, где я не перебиваю и не выхожу из себя. Но, вы должны меня понять: меня конгрессили восемь грёбаных часов подряд! Я был единственной прессой, что всё равно что быть единственным новым торсом без лица в Grindr в Рождество где-нибудь в Спиэрфиш, Южная Дакота. Те же мозоли на языке, то же ощущение, что завтра я, возможно, не смогу нормально ходить, та же уверенность, что было весело, но с меня хватит. В общем, получилось то, что получилось. Смотрите, ставьте лайки — сами всё знаете.       Изображение резко меняет углы, как будто кто-то рандомно машет камерой. Слышен голос:       — Сам ты селфи-палка! Селфи-палка — это то, чем великие полотна в лучших музеях мира пронзали в 2015. А это — то, что поможет мне тебя и наш достойный попасть в историю разговор запечатлеть. Бро! Уф, никогда больше не смогу произносить это слово как раньше. И тем не менее — бро, я правильно ставлю слова в предложении? Я уже ничего не понимаю.       Камера, наконец, фиксируется в одном положении, и в кадре оказываются сидящие к ней в профиль Чэз и Гарольд Стоун. Перед ними коктейли, которые судя по уровню жидкости и количеству льда они начали не менее получаса назад. Бар достаточно тихий, чтобы их голоса были слышны отчётливо.       — Достаточно правильно, чтобы я тебя понял. Так какое главное впечатление?       — Вы поехавшие. Кучка тронувшихся умом гомиков.       — Ты… Это непозволительно! Я…       Чэз суёт ему в рот коктейльную соломинку и приподнимает его стакан, давая понять, что говорить не надо.       — Дослушай. Вы чокнутые. Ну так и я тоже! Это было ужасно. Это был кринж. Неадекват. Пиздец какой-то. Но я вас понимаю! Слушаю, осуждаю, но понимаю. Фу, ненавижу таким быть! Я не за этим шёл! Я хотел очевидно отвратительных людей. Но таких, смехотворных в своей отвратительности. А что вышло? Отгадай, сколько раз сегодня я был во-о-о-от настолько близок к тому, чтобы просто разрыдаться?       — Два?       — Десять! Как минимум. И при этом сколько раз мне хотелось где-нибудь быстро разузнать, как люди дерутся, и врезать собеседнику или оратору?       — Десять?       — Три. Или два. Но один раз прямо сильно. Я даже вспомнил какой-то тикток про то, как надо ключи в кулаке зажимать.       — Это когда?       — Когда сказали, что все транс-люди то ли совращают детей, то ли не существуют — это было так плохо, но зло сформулировано, что я в ответ почувствовал ярость.       — Но ведь…       — Гарри, Гарри, Гарри, — Чэз покачал головой, — ты сейчас без охраны, а я положил в карман ключи — ты точно хочешь продолжить свою мысль? Тогда знай — bitch, I’ll cut you!       — Ключами?       — Не придирайся к моим аксессуарам! И мне плевать, если ты будешь считать, что я тоже заражён гендерной идеологией, или как вы там её назвали. У меня голова кругом, не вспомню сейчас. Да я вообще бред плохо запоминаю.       — То есть ты с нами согласен?       — То есть ты с нами согласен? — передразнивание заставляет Гарольда дёрнуться. — Тебе только это важно? И перестань уже делить каких-то «нас» и «вас», ради Иисуса, страдающего красиво. Есть мы. Точка. Je suis Authentic Gay Enthusiasts. И International Male Homosexual, какие бы позывы эти сочетания слов у меня не вызывали. Je suis Даймон, Оливер, Кёртис и даже, помоги мне Зевс, Брок с Барри. Думаешь, я не боюсь старости и одиночества? Да я уже сейчас просыпаюсь ночами с криком, готовым сорваться с губ, от одной этой мысли, а я ещё юн!       — Ты не юн.       — Человеку, который, услышав A Star is Born, думает про Джуди Гарланд, а не про Леди Гагу, не пристало бросать камни в ложу Тейлор Свифт на игре Kansas City Chiefs, мистер Стоун.       — Это не ложа называется.       — Пресвятая Мадонна! Да понял я, что у тебя столько маскулинности, что там одной Y-хромосомой было не обойтись — тебе вторую положили. Хватит с меня, что я и Kansas, и City, и Chiefs зачем-то запомнил, уймись.       — Прости.       — Наконец-то! Прогресс! Так и знал, что ты не безнадёжен. Ты же понимаешь, что не так в твоей стратегии?       — В ней всё так! Как только мы добьёмся восстановления аутентичной…       — Я тебе сейчас врежу.       — Звучит как угроза.       — Это она и есть. «Ты нормальный вообще?» — риторически вопросил он. Вот что сегодня происходило на этой твоей конференции? Чем там все занимались между строк и прямо в них?       — Очерчивали проблему и искали пути её решения?       — И это неправильный ответ! Вы зачем-то искали себе врагов — в неправильном месте — и делали доску желаний, где желаемыми друзьями наметили себе популярных парней, которые уже через полчаса «дружбы» сунут вас головой в унитаз.       — Это не так! Гетеросексуальное сообщество готово нас принять, оно уже…       — Нет, — Чэз зажимает нос и отпивает коктейль, после чего удовлетворённо произносит: — Вот так я тебя хуже слышу. Ты хочешь отдать дракону транс-людей? И дрэг-квин? И полиаморов почему-то? И агендерных персонажей? И флюидных? И даже асексуальных? И ты думаешь, что когда сожрут их всех, ты останешься неприкосновенной принцессой в высокой башне? И там потом такой принц подъедет и скажет: «Спускайся, ты теперь в абсолютной безопасности! Вот тебе все-все права, держи. А вот тут равные возможности и принятие — я их завернул в подарочную упаковку, чтобы тебе приятнее было.» Не старайся, я тебя не слышу. Наслушался уже сегодня. Ты думаешь, женщины, которые ищут безопасное место — это враги? Ты думаешь, чуваки, которые со своими девушками пришли в гей-клуб — это те, кого надо осуждать? Да их маскулинность настолько нетоксичная, что я могу её в детское питание добавлять, и FDA его пропустит! Мы правда должны возмущаться, что бармены в ответ на просьбу после Malibu с ананасовым соком и Alize приготовить JD с колой закатывают глаза и говорят: «Я, конечно, всякие уровни гейности видел, но такой — впервые»? У нас точно нет проблем посерьёзнее?       Гарольд пытается что-то показать жестами, потом в отчаянии воздевает руки к небу (к потолку) и начинает хлопать себя по карманам в поисках ручки — чем окончательно выдаёт в себе отнюдь не миллениала. Чэз решает сжалиться над ним и примирительно произносит:       — Ко мне чудесным образом вернулась способность слышать.       — Для кого-то это серьёзно! Всё то, что мы обсуждали! Ты просто не хочешь это увидеть.       — Да хочу я! И увидел. Но вы же и половины не показали. Ну вот что это за хрень была про «захватывание наших пространств»? Их реально меньше становится, но не из-за того, что их кто-то похитил — люди просто перестали ходить в такие места. Зачем терять целый вечер, выходить из дома и тратить деньги, если есть приложение и член сам придёт к тебе? Ты видел, сколько баров закрылось? Ты говорил с хозяевами? И, что ещё важнее: ты хотя бы отдалённо представляешь, насколько это катастрофа для сельской местности, где на двадцать деревень был один гей-клуб, он же бар, он же шелтер, он же центр досуга для стариков, он же помещение для встреч Анонимных Алкоголиков — и иногда это всё одни и те же посетители?       — Геи не остаются в деревнях.       — Ты идиот, скажи честно? По-твоему, когда деревенский гей заканчивает школу, прилетает сова/фея-крёстная/ангел и вручает ему билет в Большой Город? Типа, поезжай и гействуй на воле? А они, между прочим, ваши клиенты, потому что гораздо реже, чем городские идентифицируют себя экзотично — хорошо ещё, если озарение о том, что они не гетеро снизошло до второго развода и пятого ребёнка.       — Что доказывает…       — Ничего не доказывает. Только то, что у них нет информации и даже времени, чтобы осознать себя — там ферма, шахта, охота или ещё какие-то сельские забавы, в которых я, если честно, сам плохо разбираюсь.       — Нам ни за что их не собрать.       — Ну вы бы хоть попытались. Хотя бы сделали вид, что пытаетесь обратиться хоть к кому-то, помимо городских белых мужчин за… я не понял, какой средний возраст был у присутствующих — не все плохо выглядели.       — Я тебя понял. Можно вопрос?       — Конечно! Продуктивная дискуссия! Обожаю.       — К тебе или ко мне?       — Ну Га-а-а-арольд! — Телефон падает лицом на барную стойку.       В конце примонтирована стори. Чэз в кровати. Видно только его лицо и плечи.       — Я не отказываюсь от своих слов: это было жуть что такое. Но это было так живо. И пока мы живы, мы будем делать ошибки, страдать, громко петь Memory и спорить, кто украл гей-культуру. А значит — у нас всё ещё есть она. Культура. И мы. Мы все. Да, и ты чувак на тракторе тоже. Ну всё, прекратите! Я всё-таки очень аутентичный и очень маскулинный, так что буду рыдать уже после того, как выключу камеру. #BAGE2025 #КонгрессТолькоМэны #ВозвращайтеБисексуаловГдеБрали