Лучший мир

      Хёнджу всегда чувствовала, что родилась в каком-то не том мире, не предназначенном для неё. В мире, полном несправедливости, жестокости и искажённости.              Ещё с детства она предавалась фантазиям, как какой-нибудь принц… нет, не на белом коне, а скорее, на белой ракете, возьмёт её с собой и они улетят на ней в мир получше.              Куда-то, где её больше не будут называть странной или неправильной. Где её будут любить такой, какая она есть. Где она, наконец, обретёт счастье.              А мир привёл её на игры — совершенно не то, чего она хотела. Но, по крайней мере, они дали ей шанс окончательно изменить свою жизнь.              Удивительно, но именно на играх она получила поддержку и даже подругу. Пусть всего на один день. Хёнджу бы хотела теперь отдать всё, чтобы нажать тогда на «крестик» и тем самым, возможно, спасти Ёнми.              Ведь именно из-за неё, из-за Хёнджу, милая Ёнми теперь лежит в чёрном гробу с издевательским бантиком…              Иногда Хёнджу задумывалась о том, чтобы покончить со всем этим. И теперь, когда она была уверена, что Ёнми умерла из-за неё — ей не хотелось больше ничего продолжать.              Пусть кто-то другой найдёт себе пару в этой игре. Она же заслуживала только пули в голову. Руки опустились и ей, в состоянии полного отчаяния, уже было плевать на всё, что случится дальше.              Но вдруг чьи-то ладони с резкой силой хватают и тянут её вперёд. Хёнджу не успевает даже образовать хоть какие-то мысли в голове, как слышит щелчок замка кабинки.              Только тогда она медленно поднимает взгляд на тяжело дышащего человека напротив. Она видела его в толпе раньше. Среди «крестиков». Но внимания почему-то никогда не обращала. Зачем же он сейчас спас её?              С усталостью Хёнджу выдохнула и прислонилась к стене. Не могла заставить онемевший язык двигаться, чтобы задать вопрос или хотя бы поблагодарить его.

***

      Кёнсок не знает, что именно его так восхитило в ней ещё в самом начале. Наверное, смелость. Доброта, с которой она относилась к своей новой подруге и к окружающим её здесь людям.              Характером чем-то даже напоминала ему о дочке — такой же неунывающей и милой.              Всё, чего хотел Кёнсок в последний год, — это отпустить прошлое и начать новую, счастливую жизнь. Но болезнь Наён стала преградой. Денег катастрофически не хватало. Его работа художником едва покрывала расходы на лечение.              Он очень желал, чтобы жизнь подарила ему шанс заработать. Но желания надо формулировать конкретнее.              Теперь он здесь, в играх на выживание и понятия не имеет, что будет дальше.              Теперь он пытается отдышаться, сидя на лестнице и не отрывая взгляда от поникшей рядом девушки.              Он видел, как её подруга не успела вбежать в кабинку. Видел последующую боль в её глазах.              И среди хаоса бегущих людей на карусели, наблюдая, как она стоит, не двигаясь, просто не мог позволить ей умереть.              Когда таймер пропищал, они в тишине, рука об руку, вдоль бесконечно длинного коридора, вернулись в общежитие.              А ночью, в осторожном напряжении, Хёнджу сама подходит к нему. Садится рядом. Молчит, словно забыла, что хотела сказать. Кёнсок сделал это первым:              — Мне жаль. Но не вини себя в её смерти.              Глаза Хёнджу моментально наполняются влагой. Она кивает, понимая, о ком он говорит:              — Я постараюсь. Спасибо за... за то, что не позволил остаться там.              Кёнсок тоже понимает.              Аккуратно, стараясь успокоить, кладёт руку на её спину, слегка проводит вдоль и оставляет на плече.              Хёнджу бесшумно всхлипывает, тыльной стороной ладони стирает выступившую слезу и чуть склоняется в его сторону.              — Кёнсок. — представляется он, продолжая мягко гладить её плечо.              — Хёнджу.              Она прикрывает веки. Чувствуя некое облегчение в груди. Больше они ничего друг другу не говорят.              Они оба надеются на лучшее, на мир, в котором они будут счастливы. Когда-то однажды в будущем.