connected by threads/связаные нитями

Механический голос, объявляющий рейс, заставил Нила вздрогнуть, резко задрав голову глядя на табло, посадка на их самолёт уже объявлена, её начали произносить на последующих различных языках, некоторые из которых Нилу удалось уловить и даже понять, их пункт назначения — Оттава (Канада), не так далеко, но хватит, чтобы спутать концы, а уже оттуда выбрать место гораздо дальше. Оно, конечно, уже выбрано его матерью, Нилу остаётся лишь поддаться руке, крепко сжимающей его ладонь с ухоженным коротким маникюром, но стальной хваткой. Через рукав они проходили быстро, почти бегом, точнее бежал только Нил, его короткого шага не хватало, чтобы угнаться за шустрым ритмом матери, тем не менее он крепко ухватывался за неё. Гуляющий ветер заставлял глаза слезиться, пропуская окружающий мир размытым пятном, а надувная лестница — трап, Нил всегда путался в её названии, уже была спущена, вокруг толпилось не так много зевак, они вошли в почти пустой самолёт, их место едва ли не у самого выхода, Нила мать вновь усадила у окна, а сама присела у прохода, прижимая сумку в своих руках к животу. Тогда он чувствовал большой трепет от предстоящего полёта и какого-то путешествия вместе с мамой, это очень захватывающе, пока не знаешь, что на самом деле предстоит пережить. Нил улёгся головой на опущенное жалюзи иллюминатора и закрыл глаза, в ушах громко стучала кровь, убивающе волнуя душу и изрезая в клочья его сердце. Он провёл пальцами по редким шрамам на руках, выпуклым, напоминающим об ужасе закрытых дверей. «Нужно ли ему что-то изменить и каким тогда будет его финал? Встретит ли он Лисов снова и протащит ли их через те же испытания?» Балтиморский особняк — это тёмный коридор с красным, почти кровавым ковролином, пугающие крики и закрытые двери, чёрные фасады мебели и жестокость, только жестокость. Натан, естественно, не был ласков и к своей семье тоже, нередко мать ходила по дому с яркими синяками на шее, руках или ногах, всегда там, где при выходе можно было бы это скрыть, имидж. А Нилу мать лишь приговаривала, что упала на лестнице или в магазине, с кровати или споткнулась о декоративные камни на подъездной дорожке. Никогда ни слова об отце, он маленький ничего не понимал, не мог сложить два с двумя о том, что достававшиеся ему за пустяки удары, порезы и наказания разворачиваются и в её сторону. Нил всегда называл это «клыки», высасывающие из тебя всю жизнь, все эмоции и даже кровь в венах. Он почти сломал его мать, она проснулась лишь тогда, когда от всего ужаса, свалившегося на её плечи, с треском стали ломаться кости. Мэри осознала весь ужас, когда Нил едва не был продан воронам в их пернатые чёрные лапы по локоть в крови. Тогда, бросив всё, они сбежали. Она пересилила себя и страх животный, поедающий, просто спасла своего ребёнка от рук его собственного отца. Нил сжал кулаки, склонил голову, прижав подбородок к груди, а мать мягко положила руку ему на плечо. М: Всё будет хорошо, милый, мама будет рядом, — раздался над ухом ласковый тихий голос, он так давно его не слышал, что аж вздрогнул. Она рядом, но надолго ли, успеет ли он достаточно ухватить этого мгновения, чтобы не скучать за ней хоть ещё какое-то время? Больше он никогда не чувствовал этого невесомого «присутствия семьи», они с матерью были напарниками. Приземление было спокойным, но Мэри спешила, бежала так, словно за ними погоня, почти наступающая им на ноги. Нил лишь цепко хватался за её руку и шёл, просто шагал, иногда срываясь на бег. В той забегаловке еда была отвратительной, и всё же он ел, этот захудалый сэндвич с не очень свежими овощами — не самое худшее, что он ел в жизни, ему нужна энергия, а для этого сойдёт всё, что может её дать. Германия, безусловно, чудесная страна, красив и город, в который они направляются. И конечно, он видел множество достопримечательностей, но лишь поверхностно. У них не было на это лишнего времени. Доев, Нил смял в руках пергамент, в который сэндвич был завёрнут, и бросил на красный пластиковый поднос, мать выглядела спокойной, но сердце её едва не выпрыгивало из груди, она нервозно ковыряла кожу вокруг ногтей, дыша неровно, свободные вдохи превращались в рваные сдавленные, не пропускающие кислород в лёгкие, от этого мутило живот и кружила голову, пустел взгляд. Нил опустил руки колени, стискивая ткань джинсов, ломкие конце ногтей согнули если треснули по краям, точка острая боль прошлась по пальцам, гул в ушах, душу раздирающий крик, перед ним закрыли дверь со стеклянной вставкой, по ту сторону алые брызги крови, медленно вязко стекающая вниз. Темнота. В венах кипит кровь, ему было всего два, он мало что помнит, лишь то, как громко и с каким грохотом ломались стены вокруг него и падало небо ему на голову. Тогда он осознал всю жестокость своего отца. Он закричал, дверь перед ним открылась, отец, улыбающийся острым, как нож в его руке, оскалом. Он присел перед Нилом, приставил окровавленое лезвие к его горлу и протяжно, словно мясник, успокаивающий животное — жертву, с которой вот-вот сдерет кожу, приказал молчать. Нил закивал, плача и быстро судорожно дергая головой, его дрожащий голос, по всей видимости, не внушил Натану доверие. Шлепок по щеке, ещё один, вот уже пальцы, сжатые в кулак, безжалостно бьют по лицу, раз и снова, Нил Выплюнул застрявший в горле молочный зуб, заляпанный в крови. Кожа почти горела адским пламенем от многочисленности ударов, отец грубо поднял его руку. Натан поочередно, медленно спускаясь вниз, резал его от запястья, снова и снова, пока Нил не проглотил свой страх и еле слышно, но твёрдым, как смог, голосом пообещал молчать. Мать зашивала его на живую, тихо успокаивая зареванным тоном. Громкий звон. Вход в эту забегаловку оснащён спасательным колокольчиком на углу косяка. Он пробудил его, кошмар больше не казался явью, просто чудовищным воспоминанием, которое он старался похоронить глубоко в сознании вместе с Натаниэлем. Всю жизнь образ отца преследовал его, даже когда тот был мёртв. Он всё равно во сне тянул к нему свои садистские руки, хватал за горло и душил, пока по телу вспыхивали волны огня, сотни маленьких иголок проникали под кожу, вызывая зуд и онемение всех конечностей. Просыпаясь, он судорожно пытался втянуть в воздух, но с каждым вдохом лёгкие обжигало, так словно в горло заливали кислоту, темнота вокруг лишь усугубляла ощущение опасности. Каждый раз не хватался за нож и дожидал с утра, не в силах больше уснуть, просто пялился на дверь. К чёрту все воспоминания, ему нужно снова пережить это. Прошлое больше не является таковым, а значит, он волен его изменить и может больше не поддаваться навеянному на него страху. Самый непобедимый монстр в конце концов умрёт. А Нил, если постарается, сможет выжить. Мать крепко сжала его руку и повела на улицу, солнце грело спину, взывая тепло разливаться по всему телу, а затем ощущать духоту, от которой на лбу проступали капли пота. Ноги вели их словно в никуда, нужно было скоротать какое-то время. Небольшой парк с ухоженными газонами, свежекрашенными лавочками и большим фонтаном, брызгающим в разные стороны, рядом веселятся дети. А ещё подаль родители, следящие за ними мягким расслабленным взглядом. «Интересно, не пойди он тогда с матерью, осталась бы она? Смог бы он получить хотя бы несколько таких мгновений? Чего-то отдалённо напоминающего детство?» Нил медленно почти заворожённо подошёл к фонтану, подставил руку под изогнутую струю воды. Прохлада хлынула по пальцам вслед за жидкостью, затем стекающей по запястью и мочащей его рукава, делая их окантовку темнее, мерзлотное ощущение пробежало по коже мелкой рябью, он вздрогнул и притянул руку к себе, легко окропляя лицо водой, оставшейся на ладони. Мать подошла ближе, чем он, и приклонившись через борт, набрала в лодочку из рук воду и умыла лицо, облегчённо выдыхая. День был знойный настолько, что хотелось сбросить себя всю одежду и целиком прыгнуть в этот фонтан. Нил сделал очередной протяжный вздох и свесил руки вниз, от жары кружилась голова и накатывала усталость, мать подняла его на руки, стягивая капюшон с его головы, легко подула ему на лицо. Этот лёгкий ветерок напомнил Нилу о том, что сейчас он не один, на какое-то время у него вновь есть напарник. Боль тяжелее преодолевать в одиночку, особенно когда даже заживление ран от нее не спасает. Он уткнулся лицом ей в плечо и обвил руки вокруг шеи, редкие капли попадали ему на затылок, медлено стекая по шее за шиворот. Мэри мягко проводила рукой по его волосам, поглаживая и медленно покачивая — она его успокаивала, но в этот раз Нил уже не боялся. Это было испытанием просто тем, через что ему следовало перешагнуть и пойти дальше, по крайней мере теперь у него есть надежда о том, что другая жизнь существует за его темной судьбой. Это то, почему Нил снова позволил себя увести, он мог остаться и опустить руки, позволить чёрной тьме Морияма ухватиться за него своими когтистыми лапами. Никогда Рико больше не увидит его в форме Воронов на поле, пусть подавится своей навороченнной клюшкой вместе со своим возвышеным превосходством. Всю жизнь его мать ненавидела любое упоминание экси, но даже сейчас Нил мечтал вернуться в Пальменто и сделать его своей последней остановкой. Мэри была готова всю жизнь продолжать мотаться по странам и бежать, пока ее муж наконец не сдохнет своей поганой смертью. Но Нил хотел лишь снова ощутить то тепло чужой спины и чувство безопасности, дома. Мать лишь крепче прижала его к себе. Она шла так, словно была местной, каждую улочку, на которой они заворачивали, всё это словно было не впервые с ней. Мэри сверялась с памятью и на каждый поворот ступала уверенно. Эта небольшая лавочка выглядела знакомой, но Нил едва ли мог вспомнить вывеску, помещение довольно старое, по указу матери он уселся на пуф в самой дальней примерочной и разглядывал всё оттуда. Это всё точно казалось ему знакомым, но, наверное, так выглядит каждый второй секонд-хенд в любой стране. Он вздрагивал на месте каждый раз, когда любой мужчина хоть как-нибудь похожий по габаритам на отца, подходил к витрине и, приложив руку ко лбу, создавая козырёк, заглядывал внутрь, всё равно так или иначе оставалось жизнь лишь сидеть на месте. К счастью для них обоих, мать закончила быстро, зарекорд на шесть минут нахождения там она направилась на кассу, затем хватая сына за запястье пошла прочь оттуда. Они переодевались в туалете ближайшей кафешки, так быстро, словно каждая лишняя минута становилась золотой монетой, встраивающей стену между ними и отцом. Мать не была так глупа и наивна, в отличие от него на интервью с Кэти, она сожгла вещи в ближайшее подворотне, не оставив следов. Никаких отметин, никакого днк. Мэри не бежала, нет, но она шла так быстро, что Нил едва за ней поспевал, чтобы идти поровень рядом. Уже давно раннее утро сменилось ясным днём, на улице было куча народа, и они быстро терялись в толпе, серая масса поглощала их, словно была их частью, сюда бы явно не вписался рыжеволосый конопатый мальчишка. А Нил всё вглядывался в лица людей, надеясь увидеть хоть одно знакомое, осматривал окружающие их здания и фасады, надеясь наконец разглядеть в них окрестности Пальменто. Тщетный самообман. Стоило Нилу стормозить на одном из шагов, как мать, потянув его за запястье, затащила в закруглённый двор-колодец. По усталому взгляду и тому, как медленно и заторможено мать села на лавочку, он понял насколько ее силы на исходе, в отличии от него она не спала, просто не могла. Как тут заснешь — вы в бегах от собственного мужа и отца, нельзя спускать с ребенка глаз, оберегать и помогать, он ещё слишком мал, чтобы делать это сам. Нилу она всучила корку засохшего хлеба, мол корми птиц, чтобы занять, и можно было дать отдохнуть хотя бы ногам, если не голове. «Будь в ней хотя бы чуть меньше страха, она была дала жару даже Натану, но он сломал её и прогнул, прежде чем она успела хотя бы хоть что то понять и предпринять.» — думал Нил глядя на нее, мать была первой и самой сильной женщиной, которую он знал. На самом деле она и предприняла что-то, хоть и было уже слишком поздно, она все равно ушла, несмотря на опасность которая грозила ей и им обоим, ей была важнее безопасность сына. Детство Нила было не сладким, он не мог вспомнить и дня когда отец хотя бы не ударил его. А о многочисленных пытках он даже с ненавистью не брался вспоминать. Ещё и ещё раз его отец — монстр, который даже на грани жизни и смерти не постарался бы что-то изменить в себе. Нил был для него просто марионеткой, мелкой игрушкой почти дворовой ненужной собакой. Однажды когда Нил разбил чашку, совершенно случайно не удержав, Натан буквально через секунду ногой впечатал его в стену, его даже не было на кухне в этот момент. Он резал его, медленно с наслаждением, за каждый цент который стоила эта гребаная кружка. Натан улыбался остро икалывая его только своим оскалом, он облизывал губы кажды раз когда на него брызгала кровь, словно так он чувствовал его боль и упивался ею, смаковал словно мед. Сколько бы он не кричал, связанные руки не позволяли даже отбиваться, терпеть и ждать – все что ему оставалось. Маленький ребёнок не был готов осознать насколько его отец может его ненавидеть, насколько ему может не только наплевать на его боль, но и наслаждаться ей. Монстр. Животное. Из мыслей его вновь вырвали обстоятельства, он так и сидел на асфальте перед груддой крошек и коркой хлеба в ладони, один из голубей в попытке выбить этот кусок у него из руки клюнул его в запясть, он аж шлепнулся на пятую точку от неожиданности, выронив из руки приз победившей птицы. Мэри даже не отреагировала на это, казалось, она была на грани того, чтобы провалиться в сон. Нил осторожно положил руку на ее колено и погладил большим пальцем, надеясь, что хотя бы в перелёте она сможет поспать. Чуть позже он подошёл ближе и обнял её за ногу, мама невесомо положила руку ему на голову, чуть вороша волосы. – все будет хорошо, обещаю, все будет хорошо – прошептала мать глядя из подвек на его лицо, он же прислонился щекой к ее колену. Тяжело сейчас им обоим, но с опорой друг друга, они справятся на какое-то время точно справятся.