Капли нашей крови

С самого рождения он был силен. Силен, во всех аспектах и смыслах этого слова. 25 июня 1796 года родился на этот свет Велий князь Николай Павлович. Рост его составлял около 62 сантиметров, для новорожденного он был очень крупным. «..Голос у него бас, и кричит он удивительно; длиною он аршин без двух вершков, а руки немного поменьше моих. В жизнь мою в первый раз вижу такого великана…» Необычным было и имя , данному младенцу — Николай. Оно совсем не часто встречалось в благородном обществе и никогда уж подавно не упоминалось в списках членов царствующий домов. Можно сказать, что этот такой крупный ребенок уже с самого начала отличался от всех. Однако на него не возлагали особых надежд во всех смыслах данного слова. Николай был неугомонным мальчишкой, иногда чересчур грубым и жестоким. Если же мы будем рассуждать о престоле, царской короне и делах государственной важности, то перед ним «в очереди» стояло еще двое старших и взрослых брата — Александр и Константин. Детство юного князя пришлось именно тогда, когда его старший брат, а параллельно с этим еще и царь одержал победу над Наполеоном. Это был триумф ! Такая гордость и радость за родственника конечно же сыграла роль на его младенчестве, и ранних годах жизни, оно же и дало свои плоды, которые отыграются на нем в будущем. Стоит отметить то, что своего старшего брата Николай редко когда мог воспринимать именно так, как своего старшего, которому можно излить душу. В первую очередь Александр конечно же был императором такой огромной и уже такой могущественной державы, только потом уже роль играла общая кровь, которая текла в жилах у обоих. Да даже при всём этом, для Николая Александр ощущался именно как отец или самый главный член в их семье, но никак не брат, которому в трудную минуту можно нажаловаться или наоборот, похвастаться. Отношения со старшими братьями были прохладными, даже напряженными. Ни о какой близости, теплых отношениях и чтением книги вечером речи быть не могло. Константин и Александр, учитывая, что наскоро были старше своих младших, было присуще некая твердость, они сильно были отдалены от Николая и Михаила. Можно сказать, что дети между собой расформировались по старшинству, на такие необычные группы, в каждой из которых дружественные отношения были крепче. Это естественно не мешало никому из них все также любить друг друга, но во всех фибрах души будущего императора играла в первую очередь послушание и некая отдаленность, нежели что-то более теплое. Императрица Мария Федоровна тщетно пыталась направить интересы сыновей на гражданские дела, однако Николай и Михаил выросли с огромнейшей любовью к войне и всем военным действиям. В отличие от Петра Великого Николай не любил и не знал морского дела, никогда не надевал морского мундира, только если не заставить. Вот тут стоит отметить, что сама вода не очень то и любила царя. Все его морские путешествия сопровождались авариями и бурями, топя морские судна. И вот, с каждым годом становясь все старше и мужественные, Романов, так и не приучил себя ко внутренним делам страны, он не занимался никакими серьезными государственными делами, выходящими за пределы компетенции гвардейского начальства и руководства инженерным корпусом. Причиной же этому снова послужила банальная бесстрастность, ну вот никак не интересовала князя вся эта ежедневная рутина и бумажная волокита. Это естественно отразится и в будущем, когда новому императору предстоит взойти на престол. Не имея почти никакого интереса ко внутренней политике, Николай очень часто совершал ошибки, которые несли за собой сложные и тяжелые последствия. Наверное, самый главный из всех его казусов был предопределен с самого начала, император видел большой толк в управлении страной больше по устаревшим обычаям. Именно желание держать политический курс в обратном направлении, следуя всем устаревшим правилам сделал из него слишком «твердого» правителя, который навсегда в памяти людей останется консерватором, а период его правления назовут «мрачным семилетием». Как раз этим он и отличался от всего реформированного предка. Но многие люди, изучая и прокручивая царствование этого человека у себя в голове забывают, что сам Николай вовсе не Пётр, но что еще важнее, так это то, что Павлович вовсе и не великий, он просто первый. С каждым годом возрастал процент того, что ему придется взойти на престол. Император Александр не имел детей, известно было о его недомолвках с супругой и сильная болезнь императрицы, что не оставляло никакой надежды на рождение наследника. Цесаревич Константин и вовсе был в неблагоприятных отношениях со своей женой, а в 1801 году он расторгнул брак с Анной Федоровной и спустя какое-то время женился на польской графине Иоанне Грудзинской, дети которой ну просто никак не могли претендовать на российский престол. Но даже в то время, когда вероятность вступления на престол царевича возрастала он совсем не спешил, даже сторонился государственных дел. На формирование личности императора с самого начала и все последующие годы очень сильно влияла родня. Николай был замкнутым сыном, заботливым мужем, любящим отцом, что так странно контрастировало с его таким суровым характером и консервативной политикой. Уже с самого детства проявлялись его грубые черты чрезмерной жестокости по отношению к слугам, друзьям, которые и выстроили из него образ излишне грозного человека.

***

Этот пылкий юноша всегда был таким. Сколько Бенкендорф сам знает этого мальчишку, то он все время был по-своему неугомонен. Он любил все, что связано с враждой и военными атаками, применял их же и в обычной жизни, иногда теряя функционал своих действий. В порыве злости часто не отдавал отчета словам, бывая очень грубым со своим окружением. Никто даже и не догадывался с самого начала, что этот сорванец будет иметь хоть какой-то минимальный процент дела с царской короной. Все-таки нести такое бремя он не должен был. Это ошибка, скорее нет, это случайность, за которой последовало слишком много серьезных последствий. Николай Павлович навсегда останется лишь жертвой этих кровавых дней зимы 1825 года, который оставит свой отпечаток на нем до конца его дней. Бенкендорф помнит, как император волновался. Как плечи его подрагивали от переизбытка эмоций и простого незнания, что делать дальше. Он был еще слишком молод и неопытен для подобного рода выступления, которое ударило как нож в спину. Однако бунт подавлен. Александр навсегда оставит у себя в памяти то, с какими прозрачными глазами самодержец смотрел на каждого из декабристов. Как он старался допытаться до истины и понять, что двигало этими людьми. Это то и очень тронуло графа — император не хотел простой казни, не хотел ссылки и каторги. С самого начала ему нужно было ощутить эту почву, все корни и мотивы этих людей, которые послужили пролитой крови. Николай старался опросить абсолютно каждого, он не спал ночами, вычитывая информацию в документах о каждом из мятежников, складывая у себя в голове определенный пазл. В памяти Бенкендорфа навсегда отпечатаются эти дни, когда во дворце все были на ногах и никто не спал сутками, только ради того чтобы понять, заговорить с этими людьми. Правитель смотрел. Смотрел пристально на каждого, под конец дня у него просто не оставалось сил, но он никогда не останавливался. Уже тогда Александр понял, какой человек взошел на престол. Он не боится, но он озадачен. Совсем не так хотел Романов взойти на царский престол и если честно, то вообще не хотел. Да ни один из приближенных не хотел рассматривать подобный вариант. Самодержец вовсе не хотел быть тираном, но декабристы разрушили эту почву под ним, вливая ощущения страха с каждым днем все больше. Что-то тогда поломалось в этом бурном юноше, делая его слишком серьезным и строгим. Тогда то, с самого первого дня своего правления он определился и понял, как нужно управлять этой страной. Николай действительно любил Россию и души в ней не чаял, со временем она оказалась его детищем, которую он построил собственными руками. Однако…Романов прекрасно понимал, что так дела не пойдут. Всё было повернуто слишком в другую сторону, меняя полностью курс дела. «..Император, вокруг головы которого пули свистели так, что даже его лошадь стала шарахаться, тотчас же выехал вперед. Он был великолепен; ни на мгновение не поддался малодушию, не произнес ни одного ласково слова, чтобы польстить или задобрить: это был император и полководец…Одним словом, высочайшие особы показали себя достойными власти, и если бы этот род не занимал трона, его следовало бы на него возвести.»

***

У них есть определенное положение в обществе. Есть задачи перед этой страной, бесконечные бумаги и по полочкам забитое расписание. С самого первого дня взгляд проницательных и таких живых глаз императора всегда блуждал по силуэту мужчины, вопросительно, но одновременно с этим так нежно рассматривая. Каждое прикосновение этого человека отдавало жаром, оставляя на теле все больше новых «ожогов». Император был высоким во всех пониманиях этого слова, его огромный долг перед страной заставлял каждый раз ужасаться даже людей, которые далеки были от управления. Он не хотел. Он правда не знал и не хотел всего этого. Не желал ощутить этого на себе. Правитель кажется был слишком слаб для такого, Николай всегда это прекрасно осознавал. Ему нужна была опора и поддержка, рука, на которую можно было в трудную минуту опереться. Тогда то Александр и решил, что достоин занять это место. Бенкендорф — герой отечественной войны, после такого шумного вступления на престол Николая всегда оставался подле него. Они были неразлучны почти всегда. По пятам он следовал за его величеством, слушая и запоминая каждое слово самодержца, чтобы ничего не упустить. Александр был лучшим кандидатом, он прямо кричал об этом всем своим видом. Такой холодный, но верный заслуживает особого внимания со стороны монарха, его особого признания. Чуть позже само это ощущение настолько прирастет к графу, что жизнь без всей его ежедневной рутины будет казаться чем-то просто невозможным, с какого-то момента вся жизнь и судьба уже наперекор переплелась с судьбой этой страны, этого человека. Бенкендорф не мог отрицать того, что ему льстило все это. Даже возвращаясь к бунту, за который он так ясно взялся, опрашивая день и ночь изменщиков, граф никогда не жалел себя. Он видел, насколько императору важно понять. Понять то, почему так произошло, Николай не хотел быть просто деспотом, Император хотел разобраться, понять мотив действий восставших. И граф был рядом. Он тщательно выслушивал каждое приказание императора, выполняя беспрекословно. Александр никогда не противился, взгляд его карамельных глаз всегда был направлен во время диалога с его величеством только на самого самодержца, стараясь прочитать, что на самом деле хочет император. Можно сказать, что это помогает лучше понять, чего хочет правитель. До сих пор это осталось своего рода фишкой их разговоров, пристальный взгляд друг на друга, который помогал им лучше понимать мотив действий. Бенкендорф никогда не отводил взгляда от этого человека, когда стоял подле самодержца. А вот Император, который с самого начала понял мотив действий подчиненного, всегда знал, что на таком пока что шатком положении его престола есть только один человек, который может заменить абсолютно всех. Это была их маленькая игра, которая так и осталось несогласованной между ними, но настолько интимной и глубокой, которую никто из их окружения не мог себе позволить. И почувствовала, как твой вкус пузырится внутри меня. Но все смотрят на нас, следят За каждым нашим движением У каждого из нас есть своя репутация И мы будем хранить это в секрете Не дадим узнать о нем.

***

Бенкендорф, может сам того не осознавая, но имел огромное положение в обществе. Он был чем-то вроде «царского любимчика» , нередко именно так о нем любят отзываться в слухах, которые так молниеносно перекатывались по Петербургу. Александр часто не замечал, как во время всех шумных мероприятий его величество стоя рядом, наблюдал за ним. Он отчетливо рассматривал каждое его телодвижение, видел, как глаза самого Бенкендорфа в упор смотрели на собеседника и делал какие-то выводы у себя в голове. Царь как одурманенный наблюдал, иногда сам того не замечая, но слишком пристально вглядывался в человека напротив. Когда они всё-же пересекались взглядами, никакой неловкости, о которой можно подумать, не было. Оба привыкли и продолжали смотреть друг на друга, каждый раз забывая обо всех людях, которые окружают их. Такие кофейные глаза подчиненного слишком контрастировали с такими мерцающими и нежными глазами его покровителя. Может они то и не замечали, а вот публика очень даже. Ни раз каждый имел честь подметить, как император смотрит на своего фаворита и будто чрезмерно восхищается, все никак не унимаясь, разглядывая с каждым разом все больше. В каком именно плане правитель имел честь приластится к облику своего подчиненного тоже для всех навсегда останется загадкой, может он просто видел в графе исключительно слишком профессионального оратора, который умеет так красиво и грамотно преподнести любую информацию, а может любовался им без продыху просто потому, что видел в нем что-то безумно привлекательное. Что-то, что только поэты и писатели могли находить в своей музе, в источнике своего вдохновения и страсти, которая заставляет их творить. То, что заставляет художника взять в руки кисточку и спустя такое долгое время наконец перелить весь спектр эмоций на бумагу, каждый раз обводя взглядом силуэт напротив, вглядываясь все проницательнее. Всё это навсегда для всех останется загадкой, которая кроется в сердцах двух мужчин, которые не могут никак найти место друг друга в этом мире, где их любовь навсегда останется самой запретной и неправильной. Такие переживания и шепоты, когда они оба заходят в залы никогда не прекратятся, а только с каждым разом усиливаются. Император явно был чересчур одурманен своим подчиненным, заставляя с каждым разом кровь людей стынуть в жилах только об одном упоминании. Общество не глупое и даже, если где-то и приукрашивает какие-то совсем незначительные вещи, то все же останется правым. Они слишком часто не могут совладать друг с другом, со своими ощущениями, которые бурлят в каждом из них только при одной встрече взглядами. Император выделял Александра, после прихода к власти все это прекрасно освоили и старались всеми способами угодить шефу жандармов, многое люди хотели находится в милости у царя. Александр занял второе неофициальное положение в стране, каждый человек знал его и боялся. Боялся, даже если не уважал. Главное аккуратно себя преподнести графу, с помощью такого «высокого» человека можно было легко подняться по карьерной лестнице, главное не оплошать. Нет, Александр никогда не выпутывал никого из под стражи суда, не отмазывал убийц и не возвышал насильников, но конечно же, личные рекомендации царю никто не отменял. Они проводили слишком много времени вместе, беседуя, кажется, обо всем на свете. Так что было бы явным обманом, сказав, что никогда в таких личных разговорах между ними не проскакивали чужие фамилии. Но и Александр не пальцем деланный, он прекрасно знал кого можно и нужно упомянуть, а про кого лучше даже не заикаться. Именно поэтому император его так и ценил, за его высокий ум и справедливость, на которые можно опереться в любую секунду. Александр не помнит, с какого определенного момента их отношения слишком сильно перешли эту четкую черту, которая так забраковала их в этих кандалах. Как говорится всё прекрасно, только пока оно в нас, но эта тонкая линия желаний может в самый важный момент просто напросто оборваться. Их отношения не должны были приобрести такой оттенок, еще как не должны были, но запретный плод сладок. С самого начала граф не испытывал ничего более, чем неимоверное чувство верности и уважения к этому человеку, но со временем, с каждым новым трепетным взглядом царя на него — сердце сжималось просто неимоверно. Такое исключительно-привилегированное отношение, коим наградил его правитель иногда просто врезалось в голову, выбивая из мыслей. Бенкендорф не знает, понял ли Николай какой верности и излишней симпатии к его величеству тот располагает, но он точно знал, что Император также, как и его подчиненный относится к нему с особенной нежностью. Нежностью, которой они могут обвить только друг друга и которая не распространялась на других. Да, он не вспомнит в какой момент все пошло как по накатанной и рамки их отношений размазались окончательно, превратившись в кашицу, но граф на веки запомнит тот первый поцелуй, которым наградил его величество. Шок, застывший в жилах так и течет до сих пор, идеальная картинка рушится, но рушится ли она в негативном ключе ? Такие мягкие губы правителя накрыли его своими, их поцелуй был чем-то неосязаемым, слишком мягким. Будто бы вся та забота и благодарность прямо передалась из уст в уста, даря такие непонятные, но нежные прикосновения. Сбившиеся дыхание Императора ощущалось все сильнее, брови его находились все также в расслабленном состоянии, но вот глаза…Было отчетливо видно, как тот волновался и будто был не до конца уверен в том, что делает. С того момента все и началось. Окончательно статус их отношений поменялся координально, но именно так, что знают об этом только они вдвоем. Теперь Бенкендорф для своего покровителя больше не простой подчиненный и хороший советник, не «царский любимчик», как любили поговаривать в обществе. Теперь между ними нерушимая связь, о которой знают только они и больше никто. Те самые бессонные ночи, которые они проводили вместе, легкие и совсем не загруженные разговоры и поцелуи, которые они дарили друг другу каждый день, словно возлюбленные, которые испытывали друг к другу нерушимую и самую прочную нежность, и которую испытать могут только они, находясь в своем душераздирающем чувстве, купаясь в ласках друг друга, даря каждое прикосновение и мягкий взгляд. Никто никогда не поймет их чувств, которые могут передавать только они. У каждого из них есть репутация, она никогда не позволит им вести себя настолько «неправильно» на публике. Это чувство, которое заставляет каждый раз сердце обоих обливаться кровью от безысходности. Они сохранят это в секрете и никогда никому не расскажут, каждый раз морально даря своим внутренностям чувство истомы, которое они уже никогда не смогут пересилить. Оба останутся одним большим секретом, с которым они уже никогда не смогут разобраться. Однако одно они знают точно, все их взаимоотношения построены на любви. Любви, которую могут понять только они, особенном чувстве, другие люди просто ни разу не испытывали подобного. Все это — нечто большее, чем просто влюбленность. Это связь, которая переплела их тонкой ниточкой. И капли их крови прольются в этот злосчастный день, когда оба нарушили завета, предначертанного им судьбой.