Сквозь тени власти.

У Николая наконец-то появилась чуточка свободного времени, а Александр в свою очередь в спешке покинул рабочее место по работе. Прогуливаясь по длинным коридорам, мужчина заглянул в кабинет графа. Осматривая помещение, Николай про себя отметил, что стоит добавить в него света, уж больно темно было. Дойдя до стола Бенкендорфа, он заметил лист, исписанный почерком, до боли знакомым. Точно! Почерк Александра, аккуратный и красивый, было трудно не узнать. Мельком пробежавшись по словам, написанным на французском, Николай оторопел. Красивые и романтичные стихотворные строки были посвящены... Ему самому! Николай, будучи человеком ценностей традиционных, считает подобное проявление чувств, тем более к мужчине, неуместным и вовсе неправильным. Удивление тут же сменяется досадой. Он сворачивает лист, кладя его внутрь мундира и выходит из кабинета в недоумении. Бенкендорф! Как можно чувствовать подобное? До этого он и вовсе был уверен в том, что граф даже не думает о таком. И речь не только о Императоре. Шаг Николая отзывается эхом в высоких сводчатых залах, освещенных мерцающими свечами. Он направлялся в свои покои. Дождавшись момента, когда вернется граф, Николай приказал придворным, чтобы те позвали его на разговор в его личной библиотеке. Император сидит за массивным дубовым столом в ожидании. Когда Бенкендорф, привычно спокойный и серьезный, входит и кланяется, император указывает на место напротив, приглашая сесть. Такой жест заставляет Александра немного напрячься, но он не подаёт виду, садясь за стол. - Добрый вечер, Votre majesté impériale. -Добрый вечер, вас ждет короткий и серьезный разговор. Внутри Александро всё сжалось от некоторого страха, атмосфера за пределами дворца нагнетала. В библиотеке стояла мертвая тишина, мороз и ужасающий шум ветра слышался очень хорошо, как нельзя кстати к этой ситуации. Бенкендорф коротко кивнул в ожидании. Николай достал заветный,свернутый напополам, лист и придвинул к Бенкендорфу в ожидании. Александр в недоумении смотрит на вещь и, открывая, бледнеет. На миг хотелось провалиться под землю. Упасть к ногам императора, моля о том, чтобы тот позабыл всё, что там написано. Провернуть время вспять, предостерегая себя от этого разговора. - Ваше величество, позвольте мне объяснить сие... - начинает Бенкендорф, но николай перебивает его. - Я хочу услышать лишь одно: это недоразумение или нет? Бенкендорфа бросает в жар, а в горле тут же пересыхает. Дышать становится труднее. Ох, как же он в этот момент проклинает существование этих чувств. Ещё больше ему стыдно. Ужасно стыдно, до боли в сердце. - Ваше величество, я должен вам сказать... - наконец начинает Бенкендорф - Это было написано в момент слабости. Я давно восхищаюсь вами как лидером и человеком, но мои чувства вышли за рамки служебного уважения. Сейчас я понимаю, что это было ошибкой, недоразумением. Тошнит. Ужасно тошнит. Хочется прямо сейчас напиться чего-нибудь. Сидеть плохо, в груди всё сдавливает, Александр смотрит в стол, но только не на Николая. Император слушает молча, внимательно изучая лицо собеседника и видя все эмоции, будто насквозь. Несмотря на внешнее спокойствие, в глубине души ему жалко его. И даже обидно, что Александр так легко отказался от своих слов. - Значит, вы жалеете о том, что написали? - Да, ваше величество. Мне стыдно за своё поведение и я готов понести любое наказание и все последствия. Прошу извинить меня за... Это. Николай качает головой. Внутри него борются два чувства: желание наказать Бенкендорфа за дерзость и странное облегчение от того, что генерал взял всю вину на себя. — Хорошо, — говорит Николай. — Я принимаю ваши извинения. Забудьте об этом происшествии и возвращайтесь к своим обязанностям. Бенкендорф кланяется и уходит, оставляя Николая одного. Император долго смотрит в окно, размышляя о случившемся. Он не ожидал, что эта встреча оставит такой след в его душе. Непоправимый. А Бенкендорф так и уснул с тревогой в сердце. Дни после встречи с Бенкендорфом проходят в привычном ритме, но мысли Николая всё чаще возвращаются к тому эпизоду. Он ловит себя на том, что вспоминает выражение лица генерала, когда тот признался в своих чувствах. Николай всегда считал себя прагматиком, чуждым сентиментальности, но теперь он не может избавиться от ощущения, что что-то изменилось внутри него. Во время работы за письменным столом Николай вдруг замечает, что его рука сама тянется к перу, словно хочет написать что-то важное. Он останавливается, понимая, что хочет задать Бенкендорфу вопрос, который не успел спросить на той встрече: почему именно он? Но тут же отбрасывает эту мысль. "Глупости", — думает он, откладывая перо в сторону. Однако на следующий день, проходя мимо кабинета Бенкендорфа, Николай задерживается на мгновение дольше обычного, словно ожидая, что генерал заметит его присутствие, но вновь уходит, понимая все последствия, если он вдруг задаст заветный вопрос. Вечером, сидя в кресле у камина, Николай снова вспоминает слова Бенкендорфа. Он никогда не думал, что кто-то может видеть в нём нечто большее, чем просто императора. Эта мысль вызывает у него смесь раздражения и интереса. В следующие дни Николай начинает искать поводы для общения с Бенкендорфом. Он поручает ему дополнительные задания, требует отчёты чуть раньше срока, чтобы иметь повод вызвать его к себе. Но каждый раз, видя генерала, он чувствует лёгкое беспокойство, будто боится, что его мысли станут очевидными. Однажды вечером, когда они остались одни в кабинете, Николай почти решается заговорить о том письме. Но в последний момент он останавливается, вспомнив, как легко Бенкендорф отказался от своих слов. "Нет, это бессмысленно", — решает он и меняет тему на очередное дело. Так проходит несколько недель. Николай пытается убедить себя, что всё это лишь временное увлечение, но его мысли всё чаще возвращаются к Бенкендорфу. Он начинает замечать, что интересуется мнением генерала больше, чем мнением других советников. И хотя он продолжает отрицать это даже перед самим собой, внутри него зарождается нечто новое и незнакомое. С каждым днём Николай всё чаще сталкивается с необходимостью обсуждать государственные дела с Бенкендорфом. Эти встречи становятся для него источником не только рабочей информации, но и личного удовлетворения. Николай начинает замечать, что ценит мнение генерала больше, чем мнения других советников. Его прямые и честные ответы, отсутствие лести и подхалимажа привлекают императора. Однажды, после особенно напряжённого заседания, Николай предлагает Бенкендорфу остаться на ужин. Генерал удивлён, но принимает приглашение. За столом они ведут беседу не только о делах, но и о личных интересах. Николай рассказывает о своих увлечениях, а Бенкендорф делится воспоминаниями о детстве и юности. Это первый раз, когда они общаются не как император и советник, а как два человека. В последующие дни Николай начинает искать поводы для частных встреч с Бенкендорфом. Он поручает ему особые миссии, которые требуют личного присутствия генерала. Постепенно их рабочие отношения переходят в дружеские. Николай замечает, что Бенкендорф стал для него не только верным помощником, но и близким другом. Однажды вечером, когда они обсуждали очередной проект, Николай вдруг понял, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Он предложил Бенкендорфу сыграть партию в шахматы, чтобы продлить их общение. Генерал согласился, и они провели несколько часов за игрой, обсуждая не только стратегию, но и философские вопросы. Со временем Николай начал замечать, что ждёт этих встреч с нетерпением. Он чувствовал себя более расслабленным и открытым в присутствии Бенкендорфа. Их взаимопонимание стало настолько сильным, что они могли договариваться взглядом или полусловом. И вот однажды, когда они остались одни в кабинете, Николай почувствовал, что должен признаться в своих чувствах. Он долго собирался с духом, но в конце концов сказал: — Александр Христофорович, я думаю, что наши отношения выходят за рамки служебных. Бенкендорф замирает в удивлении. Всё это время, которое он старался, кстати, весьма неплохо, скрывать свои чувства, заглушить и избавиться от них у него не выходило. Каждую ночь он засыпал с мыслями о том, какой же он жалкий и слабый, что позволил себе... Такое. И при каждой встрече с императором, на него вновь нападала тревога и тошнота, вызванная стыдом и муками совести. Но сейчас это всё тут же исчезло. Как и не бывало. В глазах Бенкендорфа мелькнуло согласие и понимание. — Наши последние встречи заставили меня задуматься. Я понял, что ваше общество стало для меня важным. И дело не только в рабочих вопросах... Бенкендорф смотрит на него с недоумением. Он не ожидал такого поворота событий. Николай делает паузу, давая ему время переварить сказанное. — Ваше Величество, я не уверен, что правильно вас понял, — осторожно говорит Бенкендорф. — Вы поняли верно, — отвечает Николай. — Моё отношение к вам вышло за рамки служебного. Я чувствую... нечто большее. Бенкендорф вздыхает. Он рад слышать эти слова, но в то же время обеспокоен. Ведь их положение делает такие чувства крайне опасными. — Ваше Величество, я ценю вашу откровенность, — говорит он. — Но мы оба знаем, какие последствия могут быть. Ваша репутация, ваша семья, ваше правление — всё это под угрозой. Николай нахмурился. Он знал, что Бенкендорф прав, но не хотел отказываться от своих чувств. — Я не могу игнорировать то, что чувствую, — сказал он. — Мы можем найти способ... Бенкендорф покачал головой. — Нет, Ваше Величество. Это невозможно. Лучше нам оставаться друзьями и коллегами, чем рисковать всем ради мимолётного увлечения. После откровенного разговора в библиотеке Николай и Бенкендорф продолжают общаться, но теперь их встречи сопровождаются новым чувством напряжения. Оба осознают, что их отношения находятся на грани допустимого, и малейшая ошибка может привести к катастрофическим последствиям. Николай всё чаще ловит себя на мысли о Бенкендорфе. Он замечает, как его настроение улучшается, когда генерал находится рядом, и как он скучает по нему, когда они долгое время не видят друг друга. Но в то же время он понимает, что эти чувства ставят под угрозу его власть и репутацию. Однажды вечером, когда они обсуждали очередное государственное дело, Николай не выдержал и спросил: — Александр Христофорович, вы уверены, что это правильно? Бенкендорф посмотрел на него серьёзно. — Ваше Величество, я не знаю, что правильно, а что нет. Но я знаю, что мы не можем продолжать так дальше. Ваши враги уже начали шептаться, и скоро слухи дойдут до широкой публики. Николай вздохнул. Он знал, что Бенкендорф прав. Но мысль о том, что он потеряет его, причиняла ему боль. — Может быть, мы сможем найти компромисс? — предложил он. — Уехать подальше от столицы, жить в тени... Бенкендорф покачал головой. — Ваше Величество, вы не можете бросить свои обязанности ради личных чувств. Ваш народ нуждается в вас. А я... Я не хочу быть причиной вашего падения. Николай понимал, что Бенкендорф говорит разумные вещи. Но в глубине души он не хотел отпускать его. Он чувствовал, что теряет нечто важное. В течение следующих дней Николай становился всё более мрачным. Он видел, как Бенкендорф старается держаться на расстоянии, но это только усиливало их страдания. Однажды утром, после бессонной ночи, Николай решил, что пора принять решение. Утро начинается с тревожного звонка колокольчиков. Николай просыпается с тяжёлым сердцем, зная, что сегодня ему предстоит принять одно из самых сложных решений в своей жизни. Он встаёт с кровати, подходит к окну и смотрит на утренний Санкт-Петербург. Город, который он любит и которым управляет, кажется ему сейчас далёким и чужим. За завтраком Николай едва притрагивается к еде. Его мысли заняты предстоящим разговором с Бенкендорфом. Он знает, что должен выбрать между своими чувствами и долгом перед страной. Но как можно отказаться от того, что приносит столько радости и тепла? В середине дня Николай вызывает Бенкендорфа к себе в покои. Генерал приходит, как всегда, собранный и серьёзный. Но Николай замечает, как его руки слегка дрожат, когда он кладёт папку с документами на стол. — Александр Христофорович, — начинает Николай, — я долго думал о нашем положении. И пришёл к выводу, что мы не можем продолжать так дальше. Бенкендорф кивает, словно ожидая этих слов. Но в его глазах мелькает печаль. — Ваше Величество, я понимаю, — тихо говорит он. — Возможно, это действительно лучшее решение. Николай чувствует, как его сердце сжимается. Он хочет сказать, что всё ещё любит его, что не может представить свою жизнь без него. Но он знает, что это будет эгоистично. Его долг перед страной важнее любых личных чувств.— Я предлагаю вам взять длительный отпуск, — говорит Николай. — Поезжайте за границу, отдохните. Мы оба нуждаемся в некотором расстоянии. Бенкендорф смотрит на него с грустью, но соглашается. Он понимает, что это единственный выход. Николай протягивает ему руку, и они обмениваются последним рукопожатием. В этот момент оба чувствуют, как между ними пролегла невидимая пропасть. Она заставляла обоих чувствовать больную горечь. Прощаться рукопожатием при всех чувствах? Бенкендорф аккуратно, почти невесомо коснулся лица императора, на что тот от неожиданности дёрнулся. Николай без слов понял Бенкендорфа и шагнул ближе, снимая перчатку, приласкался к его руке и обхватил ее своими голыми пальцами. Столь интимное и нежное действие заставило Александра затаить дыхание. Николай легко коснулся губами руки графа, прикрыв глаза. Привычное статное и властное выражение лица императора сменилось нежностью и уязвимостью. Александр не мог поверить в то, что когда-нибудь он будет такое видеть. -Саша.. - шепнул Николай, глядя на него из-под полуприкрытых век. Сердце затрепетало. Саша... Такое простое, но столь... Интимное... Неправильное... - Je t'aime, je t'aimerai toujours. Toujours... (Я люблю тебя, всегда буду любить. Всегда) - Et moi, Николай...Toujours. (И я вас, Николай... Всегда.) Александр шагнул вперед, в последний раз разрушая эту стену меж ними и преодолевая бесконечно длинное расстояние. Притягивая к себе ближе и примыкая к столь желанным губам, как к запретному плоду. Николай тут же нежно и отчаянно отвечает на поцелуй. Бенкендорф, углубляя его, попадает в яблочко. Эта заветная, полная надежды, прощания и любви, дуэль будет последней для каждого из них, иначе потом все может быть хуже для обоих. Но для Николая вдвойне, понимал Бенкендорф. Это было отчаянное прощание, которое нельзя описать никакими словами. Никто не сможет. Никакой Пушкин, никто. Никто никогда не узнает об этом. Как нежно Николай шептал на выдохе на французском, как заботливо Александр поглаживал лицо любимого, как они уснули в обнимку. Неважно, слышал ли кто-то эти вздохи и поцелуи. Неважно. На все было плевать, потому что это было первый и последний раз. Эта Дуэль закончилась ничьёй, но пострадали и умертвили частичку в себе каждый из них. Утром, когда Бенкендорф уехал, Николай остаётся один в своём дворце. Он смотрит на пустой стул, где недавно сидел его друг и возлюбленный, и чувствует, как его сердце наполняется болью. Но он знает, что сделал правильный выбор. Его страна нуждается в сильном лидере, а не в человеке, поглощённом личными драмами. Дуэль завершена.