Дом

Ад — это когда серые глаза смотрят на тебя с середины аудитории. Третий ряд, центр. Между Пандорой Розье и Эмилин Вэнс. Он всегда сидит там. Ад — это когда он поднимает руку, желая ответить на вопрос, и может вступить в аргументированную дискуссию. Ад — это когда он перечисляет отсутствующих с едва раздраженным видом, который можно считать по напряжённой линии челюсти. Ад — это когда он соблюдает субординацию и делает вид, словно вы не знакомы. —Именно поэтому я выбрал данный метод решения задачи, — голос Регулуса прекращает гипнотизировать, и, кивнув верно решенной задаче, Джеймс повернулся к доске спиной. — Отлично, вы можете садиться на место, мистер Блэк. Есть вопросы по решению данной задачи? — обратился к тихо сидящей аудитории Джеймс, поправляя пуговицу на рукаве. Студенты ответили ему усталыми покачиваниями головой и сонными лицами. Снисходительно улыбнувшись, Джеймс закрыл учебник. — Тогда на следующей паре проведём итоговый тест по пройденному материалу. На этом у меня всё, можете быть свободны. На его слова студенты мигом разочарованно зашумели и, обсуждая предстоящий тест, стали покидать аудиторию. Стараясь не смотреть на Регулуса, разговаривающего с искавшей что-то в сумке Пандорой, Джеймс стал вытирать доску. Он знал, что сейчас все покинут стены университета, и они останутся одни. — Мистер Поттер, знаете, ваша белая рубашка, расстёгнутая на верхних пуговицы, вызывала щебетание задних парт всю пару. Думаю, вам стоит позаботиться о своем имидже, — спустя несколько минут послышался низкий голос Регулуса. — А сейчас мы одни в пустой аудитории, и это может поставить нас в компрометирующее положение. — В компрометирующее положение мы бы оказались, если бы ты опустился на колени прямо в стенах образовательного учреждения. Когда Джеймс был маленьким, Юфимия всегда говорила, что ему стоит думать перед тем, как говорить. Однако рядом с Регулусом его мышление прекращало свою работу. И сказанные сейчас слова лишь подтверждают это. — Я бы не отказался, но, боюсь, ты бы не оценил, ведь это бы стало причиной твоего увольнения. — Думаю, это того стоило бы. На несколько секунд они оба забылись, смотря друг на друга. Глаза Регулуса опаляли ещё неостывшим пеплом, пуская по коже разряд электричества. Флирт прекратил быть утешением и стал явной проблемой. Держать себя в руках было невозможно, когда Регулус опускает взгляд на его губы, вызывая сухость во рту. Но мгновение спустя Блэк первым берет себя в руки, вызывая слабый аргумент: — Я серьёзно, Джеймс, ускорься, Сириус ждёт. — Тебе ничего не мешает прекратить со мной флиртовать и сесть на автобус, — в итоге фыркает Джеймс, убирая конспекты в ящик. На это Регулус ничего не ответил, лишь надув губы, опёрся поясницей о парту, переводя взгляд на окно. Ох уж этот упёртый мальчишка. Большую часть времени Джеймс желал лишь одного — разорвать его. Впиться зубами в его шею и поглотить его целиком. Услышать, как срывается его голос и сбивается дыхание, как царапают спину пальцы. Ещё хоть раз ощутить его губы на своих. Джеймс бы отдал за это всё и даже больше. Регулус стоил того, чтобы потакать и баловать. Он стоил того, чтобы принять каждую колкую фразу и острый взгляд. Только чтобы потом услышать, как он в полустоне произносит его имя с такой нежностью, что можно захлебнуться от восторга. — Всё, капризный, я закончил. — Как ты меня назвал? — приходя в движение, уточнил Регулус. — Ты слышал, золотце, так что не трать лишнее время, нас ждёт Сириус.

***

Самым сложным местом их пересечения была машина. Бордовая Kia Джеймса, напоминающая нейтральное пространство, где заканчивался фарс и начиналась балансировка на тонкой грани. Возможно, это было связано с тем, что, передвигаясь между двух точек, только тут они могли выдохнуть. Так было с их первой встречи. Воспоминания об этом дне вызывали в Джеймсе дрожь праведного гнева и желание защитить, укрыть и оберегать. Регулусу тогда только исполнилось восемнадцать, и уже через три дня он с одной сумкой, где были самые важные вещи, и пакетом с ноутбуком сидел на переднем сиденье этой машины с рассеченной губой и сломанными пальцами, отдавленными крышкой фортепиано. В то время Сириус, Ремус, Джеймс и Питер жили в съемной трехкомнатной квартире, и когда впервые за три года Регулус сам позвонил Сириусу с отчаянными всхлипами, они не думали ни секунды, чтобы сказать ему собирать вещи. И дело было не только в том, что, несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, для Сириуса его младший брат был самым близким человеком, но и в понимании безумности Вальбурги и осознании, что она в довесок чуть не убила сына, скинув его с лестницы, узнав о том, что он уходит. Из всех только график Джеймса позволял забрать Регулуса из дома. И он отменил все свои планы, только чтобы увезти этого дрожащего от жестокости самого родного в мире человека ребенка. Тогда Регулус был лишь раненным ребенком, на которого возложили чересчур тяжелое бремя. И он оставался им ещё на протяжении следующих двух лет, которые они жили вместе. Регулус открылся не сразу, но когда он впервые подколол Джеймса, это было в этой машине, когда он впервые ему улыбнулся или взял его за руку, испугавшись, что они собьют кота, когда он рассмеялся над шуткой Джемса или подключился к Сириусу в подпевании песни «SOS» группы ABBA, всё это было в этой машине. Именно, наверное, из-за этого Джеймс не мог найти в себе силы поменять машину. Для него она символизировала путь, пройденный Регулусом, чтобы стать тем, кто он есть. Она напоминала ему о самых поворотных моментах их взаимоотношений. А также о самых сильных трепетаниях его собственного сердца. Как когда Регулус поцеловал его в щёку перед тем, как выйти из машины перед ночевкой с Барти и Эваном. Или как, забирая его с вечеринки, пьяный Регулус с самыми искренними, бессвязными словами рассказывал, как он любит звезды и поэзию, а также как ему нравится осень, потому что она похожа на глаза Джеймса. Всё, даже их первый случайный секс произошел в этой машине. Конец августа и заглохнувший на обочине за городом мотор. С тех пор прошёл год, и руки Джеймса ежедневно вибрировали от желания прикоснуться к Регулусу ещё раз. И он бы мог, если бы его не поставили преподавателем непрофильного, бесполезного предмета для ветеринаров именно в группу Регулуса. В тот момент всё, что между ними, было поставлено на паузу самим Регулусом, и это было сделано тоже в этой машине. Регулус ничего от него не требовал, и они просто договорились, что если всё не изменится к Рождеству, то после завершения дисциплины они сократят дистанцию. И сколько бы в тот вечер они не уверяли друг друга, что если их потянет к кому-то другому, то они поймут, Джеймс знал, что Регулус также ревностно наблюдает за всеми, кто соизволит просто дышать рядом с ним. Сейчас, в конце декабря, держаться оказалось труднее всего, особенно в этой машине. Конец установленного срока давил на них со всех сторон, распространяясь по телу навязчивым зудом. Регулус, выросший в семье со строгими порядками и правилами, по иронии не выносил правил, даже если установил их сам. Так стоит ли удивляться, что уже спустя пять минут, как Джеймс завёл мотор, рука Регулуса оказалась на его колене, неторопливо скользя вверх-вниз? Рука Регулуса периодически оказывается на его колене, если они едут наедине, но сегодня это на вид ненавязчивое движение путало мысли. Впрочем, Джеймс молча наслаждался проявлением тактильности, которая была прервана громко пришедшим смс. — Посмотри, кто, золотце. — Конечно, малыш, — с особой язвительностью ответил Регулус, вызывая у Джеймса смех. Но взяв телефон, Регулус притих, на его лице пролегла взволнованная морщинка. Вызывая в Джеймсе всплеск тревоги. — Это Сириус, говорит, что Хоуп стало плохо, они с Римусом уезжают, — печатая ответ, оповестил Регулус. — Посиделки отменяются. — Она в порядке? Высокое давление, всё будет хорошо, но Лайелл сегодня задержится, они боятся оставить её одну. Кивнув, Джеймс, не останавливая машину, продолжил движение в том же направлении, отчего Регулус прочистил горло, заставляя обратить на себя внимание. — Я живу в другой стороне. — Переночуешь сегодня у меня, так будет проще. Регулус уже полгода снимал квартиру вместе с Пандорой и Эмелин, и, к большой радости и искушению, они уже проехали его район. Признаться, честно, Джеймс мог бы развернуться и отвести его. Это заняло бы не больше десяти минут, вот только мотив был невероятно прост: он уже настроился провести вечер подле младшего Блэка. — Только если ты будешь держать руки при себе, — спустя несколько секунд согласился Регулус, чем вызывал у Джеймса новую волну смеха. Рука Регулуса всё ещё лежала на его колене.

***

За пять минут, которые Регулус потратил на выбор мороженого, Джеймс успел взять стейк и спагетти на ужин, фрукты и овощи, захватить молоко, а также хлопья на завтра Регулусу. Так что, обнаружив его все в том же отделе, Джеймс забрал с его рук три ведра мороженных, между которыми он колеблется, и молча поставил их в тележку. Признаться, честно, он был готов купить ему весь ассортимент. В своем желании баловать этого вредного нерешительного человека Джеймс готов заходить очень далеко. Вот только Регулус периодически пресекал его попытки. Пока что Джеймс относился к этому снисходительно, но осталась последняя учебная неделя, и после этого он намерен завалить квартиру Регулуса цветами и шоколадом, а также позволять ему вить из него нитки столько, сколько ему захочется. Сейчас же он был вынужден мириться с желанием Регулуса делить чек пополам. Их несерьёзный спор на этот счёт почти стал накаляться, когда Регулус остановился в отделе новогодних украшений. Джеймс точно знал, сияние какой гирлянды привлекло внимание Регулуса. Завораживающий синий свет шел от стеклянных оленей разных форм, расположившихся на проволоке. Глаза Регулуса мгновенно загорелись энтузиазмом, и ещё до того, как подкол выпорхнул с его губ, Джеймс к нему подготовился, опережая: — Это я и Сириус? — указал он на бодающихся рогами оленей. — Это моя шутка! — возмущенно повернулся к нему Регулус с недовольным видом. — Поэтому я ее и забрал, золотце. А вот это ты, — погладил пальцем Джеймс соседнего оленя, свернувшегося клубком с очевидным осуждением во взгляде. — А это тогда Римус. Переведя взгляд на оленя, закрывшего мордочку копытом, плечи Джеймса затряслись от смеха. — О, а вот и Питер ест пончики. — Чудесно, мы собрали всю компанию, значит, нужно брать, у тебя как раз в гостиной стена пустая. Не думая, Джеймс поддался этой прихоти и взял коробку с гирляндой, после чего клюнул Регулуса в щёку носом. — Вешать будешь сам, золотце. — Отлично, тогда с тебя ужин, малыш, — издеваясь, протянул Регулус, направляясь на кассу. — Требовательный, капризный мальчишка, — любовно прошептал Джеймс, идя позади.

***

Квартира Джеймса представляла из себя крохотную кухню с белым гарнитуром; маленький зал с большим мягким коричневым ковром, серым диваном, закиданным подушками, и выходом на застекленный балкон; спальную комнату с двухспальной кроватью, заправленную красным пледом; а также ванную комнату с глубокой ванной и нелепой шторкой с черным недовольным котом, бьющим черного пса лапой. Джеймс всегда, смеясь, говорил, что она напоминает ему Регулуса и Сириуса, за что не раз получал подушкой от самого Сириуса. Он переехал в эту квартиру после того, как Сириус и Римус обручились, а Питер съехалась со своей девушкой. Тогда вся их компания оставила своё годами обжитое место, в котором попытки внести порядок оборачивались провалом, и стали жить самостоятельно. Регулус к тому моменту всё ещё жил с Римусом и Сириусом, и для Джеймса эта разлука стала моментом озарения. Именно прекратив всё время ощущать присутствие Регулуса, Джеймс стал ощущать себя тревожно и потерянно. И если бы Джеймс не стал преподавателем Регулуса, то в начале этого учебного года они бы съехались, но обстоятельства повернулись к ним лицом, показали средние пальцы и отвернулись, в связи с чем Регулус уехал к Пандоре и Эмилин, устав теснить Люпинов. — О чем ты думаешь? — мягко поинтересовался Регулус, ставя кастрюлю для спагетти на плиту. Несмотря на то, что ужин должен был готовить Джеймс, Регулус повешав гирлянду ворвался в пространство, забирая часть обязанностей. — Я рад, что ты тут, — признался Джеймс, выкладывая стейки в гриль. — Так будет быстрее, — пожал плечами Регулус. Смотря за движением его плеч под тканью черной футболки, Джеймс тяжело сглотнул. Порыв отодвинуть край футболки и прижаться губами к коже оказалось невероятно сложно побороть, особенно когда ты помнишь, как она ощущается. — Я не про это, я рад, что ты дома со мной. — Знаешь, ты никогда ещё при мне не называл это место домом, — подметил Регулус, вызывая в нём чувство дежавю. Пару лет назад у них был похожий разговор. Он родился в один вечер благодаря внимательности Питера, который сказал, что Регулус никогда не называет их квартиру домом. В тот момент Регулус легко ответил, что для этих стен он лишь мимо проходящий, и рано или поздно он уедет, так стоит ли пускать корни, зная, что их придётся вырывать? Тем же вечером Сириус упомянул, что Гриммо тоже никогда не удостаивалось чести зваться домом. Джеймсу это не давало покоя. Он думал об этом так часто, что не мог объяснить себе причину. Но для него это было трагично. У Джеймса всегда был дом. Дом как место, дом как человек, сначала родители, потом друзья, теперь у Джеймса нет дома. Это осознание прошибло резко и отчаянно. После своего переезда Джеймс стал жить один, и тишина стен вызывала в нем тоску. Но сейчас, когда Регулус ворвался в его личное пространство, когда его зубная щётка лежит в его комоде вместе с зубными щётками друзей, когда его вещи лежат в шкафу на выделенной ему полке, а он стоит в одежде Джеймса, он может назвать это место домом. Потому что дом для него — это люди. И когда-то он сказал об этом Регулусу. «Если дом — это люди, то моим домом был бы Сириус, — ответил тогда Регулус, после чего печально улыбнулся. — Но не во всех домах мы можем остаться, иногда приходится уезжать.» Теперь Джеймс может понять и это. Он покинул уже два своих дома. Но в отличие от Регулуса он не боялся признать, что они были его домом. Он не страшился момента, когда придётся съехать. — Ты же помнишь, дом — это не только место, — спокойно, стараясь не спугнуть, пробормотал Джеймс. — Но и люди, — без труда продолжил Регулус. — Верно. — Значит ли это, что я твой дом? — спустя пару минут молчания, разбавляемого только скворчанием мяса, неуверенно подал голос Регулус. Не имея сил сдерживаться, Джеймс в два шага преодолел расстояние между ними и отодвинул край футболки, прижимаясь долгим поцелуем к плечу Регулуса. — Ты не просто дом, Регулус, ты вселенная. — Почему? — разворачиваясь к нему лицом, с чистым непониманием спросил Регулус. От взгляда его глаз сердце защемила тоска. Словно закрытый в клетке зверь оно металось, стараясь вырваться и пробраться в чужую грудную клетку с громогласным «Пожалуйста, улыбнись, я всегда буду с тобой!», но вместо прыжка оно совершило кульбит, услышав тихое: — Я настоящая проблема, Джеймс. Я ничего не смогу тебе дать. — Я и не прошу, — мягко поднося ладонь Регулуса к себе, Джеймс нашёл оставленные после перелома шрамы. Тонкие, уже еле заметные, но всё ещё вызывающие в нем желание защитить. И Регулус не смел дышать и говорить, он никогда не показывал их никому, но не протестовал, если смотрел Джеймс. Возможно, потому что знал: Джеймс видит, а не смотрит. — Мне достаточно тебя, Регулус. Ты ведь даже не представляешь, какой ты волшебный, верно? — Я? — издал скорбный смешок Регулус. — О, Джейми. Ты — само волшебство. Таких, как ты, носят в сердцах и молитвах. Когда ты проходишь, люди оживают и делают всё, чтобы ты обратил на них внимание. Ты как надежда после долгой ночи, я лишь расстроенное пианино. — На расстроенном пианино умелыми руками возможно сыграть самую искреннюю музыку. И ты должен помнить, мои руки умелые, — так, как будто это самая старшая тайна, произнес Джеймс. И это ей и стало. Кухня наполнилась смехом, уставшим, но искренним и настоящим. Таким, о котором не расскажешь никому, потому что он принадлежит только тебе. Этот тихий, но такой прекрасный звук нужно хранить в своих мыслях до самой смерти и забрать с собой после. — Тебя создали по частям из всего, что особенно мной ценимо, — проводя костяшками пальцев по щеке Регулуса, Джеймс прижался к его лбу. — Я не посмею тебя отпустить по собственной воле. — Но тебе придётся, у нас горят стейки, — прижимаясь быстрым поцелуем к губам Джеймса, сообщил Регулус. — Умеешь же ты портить момент, золотце. Перевернув стейки, Джеймс щёлкнул кнопку чайника, после чего вновь повернулся к Регулусу. — Ты всё ещё не передумал касаемо нас? — Как знать, — дразняще поднял глаза к потолку Регулус. — Ты уже стар, а я молод и хорош собой. Ещё пара лет и я буду мерить тебе давление и напоминать пить таблетки. Даже не знаю, как я с этим справлюсь. Сдерживая смех, Джеймс поджал губы. — Знаешь, думаю, это я передумал. Жить с такой язвой, — протянув задумчиво «ммм», Джеймс покачал головой. — Я ведь уже не молод, боюсь, не выдержу, ещё остановится сердце от переизбытка твоего сарказма. — Что ж, ты прав, лучше не рисковать, а то ещё посадят за убийство. Хотя, может, на зоне я найду кого помоложе? Ревниво фыркая от мысли, что Регулус будет с кем-то другим, Джеймс выключил гриль. — О, прекращай, — откровенно смеясь над ним, Регулус притянул его за руку. — Я не передумал, Джеймс. Я готов мерить тебе давление и приносить таблетки. — Очень смешно. Под довольную улыбку Регулуса, Джеймс обвил его руками за талию и, уткнувшись носом в шею, сделал глубокий вдох. Запах его кожи был личным омутом. Смесь парфюма и только его неповторимого аромата тела. Мягкие, ненавязчивые ноты корицы и отдаленный запах полыни, символизирующий горечь вины за прошлые ошибки. Регулус пах внутренней борьбой и тайнами. Но за всем этим фасадом слышались ноты безопасности и верности. Джеймс любил этого человека, сливался с ним душой и точно знал, что на свете нет никого, кто вызывал бы в его душе это умиротворение. В мире не существовало ни одной живой души, чьи руки он готов держать в своих, греть, целовать фаланги, проводить по линиям шрамов губами, прижимать ладони к груди. Во вселенной не было человека, от кого сердце бы тихой нежностью трепетало в груди, а взгляд в магнитном притяжении искал бы серые глаза среди моря чужих. Был только он — Регулус. Человек, чьё имя произносится подобно тайне. От звуков его имени по позвоночнику идёт дрожь, а по телу мурашки. Ради него Джеймс готов ждать и воздерживаться, только чтобы в дальнейшем знать, что он имеет право переплести их руки, только лишь бы ночью нога Регулуса была закинута на его, а его лоб упирался в острые ключицы. — Джейми, — любовно окликнул Регулус. Просигнализировав мычанием готовность слушать, Джеймс наградил себя взглядом на самого красивого человека во вселенной. — Я планирую занять левую сторону кровати, но ты держишь руки при себе. Знающе улыбнувшись, Джеймс поцеловал кончик веснушчатого носа. Ночью Регулус первый закинул на него ногу и обвил руками. А к концу месяца и до конца жизни ограничения были сняты. А красная Kia Джеймса видела ещё много чего: помолвочное кольцо и первое совместное путешествие, выпускной и первого котёнка, заведённого в новую, принадлежащую им квартиру. И впервые сказанное Регулусом: «Поехали домой, любимый».