Терпкий привкус кофе

После скудного ужина, который можно было назвать таковым, оставались целые часы до отбоя. Ин Хо, сидя на своей койке, лениво переводил взгляд с одного игрока на другого. Он видел их насквозь: это были жалкие отбросы, маргиналы, пытающиеся обрести покой ради мимолётной удачи. И всё за деньги. Впрочем, Ведущий к этому привык. Как он может их судить, если сам являлся и является таковым? Что за маской, что в образе Ён Иля — он наблюдает за ними, следит и, кажется, всё больше убеждается в безнадёжности общества. После того как особо буйного наркомана закололи вилкой в туалете, пара таких последователей нашлось и сейчас — сильные пристают к слабым, прессуют к стене и угрожают всеми способами. Ин Хо томно вздохнул, откинувшись на подушки кровати. Ничего не изменилось. Всё такое скудное, однотипное, нет ни единого изменения. Ну сколько можно? Но знакомый голос разрезает душевные терзания, заставляя быстро устремить взор на оппонента. К нему подошёл Сон Ки Хун и его лучший друг Чон Бэ вместе с Дэ Хо. — Да, что такое? — с наигранной вежливостью, как полагается Ён Илю, спросил Ведущий. — Ён Иль, извини, что беспокоим, но… —Ки Хун замялся, пока Ин Хо разглядывал его подрагивающий кадык. Кстати, о Сон Ки Хуне… — Ты с нами? Помнишь план? Ночью может завязаться потасовка. Хочешь, можешь присоединиться к нам, если чувствуешь, что тебе что-то угрожает, — с какой-то неловкостью говорил Сон, будто мальчишка, который пытается просить родителей деньги на карманные. — Да, конечно, Ки Хун, я с вами. Всё же ты единственный, кто сможет повести нас за собой, — нагло, с долей иронии, врал Ведущий. Он упивался противоречивостью своих слов, следил, как в Ки Хуне вспыхивает огонёк азарта (для него это было что-то вроде комплимента): Ин Хо нравится с помощью приманки брать улов. Сон так уверен, что у него всё получится, что хочется засмеяться ему в лицо. Ён Иль встаёт с кровати, равняясь к подошедшей команде. Пристально он всматривается в глаза Ки Хуна и не может не отметить, как того передёргивает: ему не нравится напор со стороны. Ин Хо прекрасно знал, каков его взгляд — холодный, пронизывающий насквозь, — он дарил его Ки Хуну. Сам же Ки Хун не знал, почему на вид столь обычный человек с огромной душевной болью и проблемами вызывает неприятные ощущения. Ён Иль вежлив, педантичен и спокоен, всегда поддерживает, помогает, но вот… Кстати, Чон Бэ что-то хотел сказать про него — является ли это ключом к его неординарному поведению? Но 456 решил отложить этот деликатный разговор на потом, ведь их ждала тяжёлая и опасная ночь, от которой будет зависеть прогресс всего восстания.

***

Построив что-то вроде баррикад, которые должны были притормозить нападение свирепых участников, Ки Хун решил выйти из общежития. Не столько в уборную, сколько побыть наедине с собой. Часы до отбоя тянулись медленно, будто специально оттягивали момент страданий игроков. — Ки Хун! Подожди! Голос Ён Иля заставил остановиться прямо перед выходом из общежития. Угнетённый своими размышлениями, он устало повернулся к 001, считая того слишком бодрым для его нынешнего состояния. — Ты в туалет? Можно я с тобой? — Не совсем. — А? А куда тогда? — Хотелось прогуляться немного, нагулять сон.— невесело улыбнулся Ки Хун. — Тогда… Можно мне с тобой? Мне бы тоже… Хотелось немного подумать. — Как скажешь, Ён Иль, пойдём вместе. Они вышли из общежития, пройдя по небольшому розовому коридору, где их остановил охранник. — Запрещено, — монотонно произнёс розовый, стоя у двери, ведущей на развилки с лестницами и многочисленными разноцветными переходами. — Почему? — обомлел Ки Хун. Время отбоя не наступило, они имеют право пойти в туалет. — Участникам запрещено выходить перед отбоем в туалеты по гендерному признаку в связи с малым количеством людей. Рекомендуется пользоваться общественным, — солдат кивнул в сторону двери общественного туалета, что была слева от них. — Извините. Но кто устанавливал правила? Если я хочу выйти в мужской туалет, значит, мне туда нужно, — понизив голос, вкрадчиво пояснил Ён Иль. Прожигая дырку своим взглядом на солдате, 001 хотел было повторить ещё раз, но солдат спокойно отошёл в сторону, давая пройти. — Ого, Ён Иль, а ты, кажется, дурно на них влияешь. — подметил 456. — Я просто знаю, как договариваться с людьми. — ухмыльнулся 001.

***

В полутёмном переходе, освещённом лишь тусклыми лампочками на стенах, они остановились у цветного заборчика, который защищал от падения в колодец, образованный лестницами. Долгое время они стояли молча, пока Ин Хо не нарушил тишину. — Ки Хун, я совсем тебя не знаю, откуда ты? — спросил он. Мужчина не сразу осознал, что ему задали вопрос. Он растерялся, не зная, что ответить. — Я из Сан Мун-дона, — произнес он наконец. — Там я родился и вырос. А сейчас, если это можно назвать местом проживания, то мотель «Pink». — А деньги, которые ты выиграл… Неужели нельзя купить квартиру и жить как человек? — продолжил Ин Хо. — Ён Иль, о каком понятии «жить как человек» ты говоришь? Игры лишили меня друзей, семьи — всего. Мне не нужны эти деньги, не нужны, — с отчаянием произнес Ки Хун, схватившись за голову и опираясь о плитки заборчика. Было видно, что Ки Хун больше не мог справляться с душевными терзаниями — для него, кажется, испытывать подобное — впервые. Всё выходило из-под контроля и никогда не знаешь, чего ожидать дальше. Ин Хо искренне казалось, что такими переживаниями он должен был одаривать близких ему родственников, но нет — его мучали люди низших слоёв общества, которые были готовы прямо сейчас устроить в общежитии кровавую бойню. О, как знакомы чувства Ки Хуна, но Ин Хо смирился — теперь он в поисках забавы среди этого абсурда, ведь, казалось, что так было бы проще смотреть на жизнь. Ведущий облокотился о заборчик, кладя руку на плечо товарища. — Ну а… Что с родными? — спросил он, зная, что 456 не готов к откровениям, проходясь по больному. Тело Ки Хуна начало содрогаться под рукой Ведущего — он заплакал. Какая прекрасная картина: наш доблестный герой расплывается в слабостях, совершенно не подозревая, что успокаивает его самый злейший враг. — У меня была мать… — всхлипывал Ки Хун. — Она умерла, пока я пытался заработать ей на лечение… От сахарного диабета… 001 затих, большим пальцем он чуть огладил спину 456. Его сердце ёкнуло — до боли знакомая ситуация. Ведущий был готов внимательно слушать дальше, ведь его интерес был неподдельным, а сам Ки Хун давно не был для него типичной голодной шавкой игр. — И дочка… Я отец… — убирая ладони от лица, простонал Сон. Ён Иль видит, как раскраснелись его глаза от слёз, как шмыгает носом, как рот застыл в невыносимой горечи. Как же Ин Хо это завораживало, как же ему нравилось это… — Ка Ён… Я неудачник… Она уехала в Америку со своей новой семьёй, а я даже не смог этому препятствовать… — вспыхнул Сон. Он рывком подался вперёд и громко закричал в пустоту. Его крик эхом разносился по лиминальному пространству, падая в глухоту бездонных проходов и развилок. Его лицо исказилось, покраснело. Мужчина сжал крепко зубы до скрипа. — Ки Хун, успокойся, вот выберемся отсюда — обязательно сможешь увидеться с дочерью… — Ён Иль встал напротив, стараясь, как настоящий друг, поддержать. — Ты не понимаешь, Ён Иль… Завтра может не быть либо меня, либо тебя… — сорвался Сон. Ведущий не выдержал: он набросился на оппонента, прижимая к стене у небольшого фонарика, крепко заключив в объятия. Улыбка, схожая с оскалом, образовалась за спиной ничего не подозревающего товарища. Сон зажал ладонью рот. На мужчину накатила истерика, и по собственному желанию или нет, он не мог остановиться рыдать. 001 приложил ухо к груди Сона — его сердце бешено колотилось, а сам он начал изредка икать. Они провели, вероятно, около часа или даже больше, но никто из охранников не беспокоил их, и желающих выйти в туалет тоже не было. Ин Хо решил поделиться своей историей, лишь слегка изменив её, перенеся события в настоящее время. Ведущий чувствовал, сидя на заборе и понимая, что кто-то готов выслушать его многовековые страдания и жалобы на жизнь. Становилось гораздо легче, когда тяжёлый груз, казалось, уходил в чужое сознание. Однако от этого было не менее тоскливо. Ён Иль тоже позволил себе несколько слезинок, но на самом деле боль давно прожгла в нём язву, оставив только пепел и равнодушие. Всё было справедливо: Сон выговорился ему, а он, в свою очередь, через Ён Иля, рассказал о своих переживаниях. За всё время разговора Сон ни разу не перебил его, хотя было видно, что он, возможно, не согласен с некоторыми мыслями. Так Ён Иль позволил узнать себя лучше, чтобы в будущем, в последствии, немного смягчить углы. Ки Хун посмотрел на него с доверием, как собака на своего хозяина, к которому Ён Иль так отчаянно стремился. Его глаза сверкали, возможно, где-то он приметил для себя родственную душу. И Ведущий не отрицал, что их объединили общие проблемы. Ин Хо решил рассказать забавный момент, который произошёл с ним давным-давно, и услышал заразительный смех. Это задело сердце Ён Иля, разжигая в нём ранее угомонившейся всплеск симпатии. 001 успокаивало, что 456 нравилось проводить с ним время. Ведущий и подумать не мог, что сможет открыться кому-то после смерти жены. Большую часть времени его окружали состоятельные люди. Кутёж, проституция — одна грязь, в которую его затягивало. И всё приходилось держать в себе. Повсюду его окружало сплошное молчание, и редкие светские разговоры на английском диалекте. Но сейчас он мог позволить себе быть собой, как раньше, когда ещё сам был молодым игроком. Он раскрывает свои чувства, а вместе с ними новый, образовавшийся круг невыносимой зависимости. Когда между ними возникает неловкое молчание, Ин Хо понимает, что больше не может терпеть. Он хочет, жаждет поцеловать Ки Хуна. Именно сейчас — другого шанса не будет. Чувства, зародившиеся давно, когда он впервые увидел Ки Хуна на экране своего транслятора, стали извергаться наружу, как магма самого вулкана. Рядом с Ки Хуном Ин Хо чувствовал себя одурительно хорошо и плохо одновременно. Неудачник 456 выползал за счёт своей наивности, порой чрезмерной глупости и везения. Все умерли, а этот кретин остался. Это поразило Ведущего и покрыло с ног до головы необъяснимым ступором. Удивило, что столь на вид несерьёзный человек может с помощью хорошей коммуникации с людьми, возможностью объединять и сплочать, выиграть столь жестокие игры. Тогда Ин Хо поверил, что такая личность — один на миллион, который он поставил на него. И не ошибся, Ведущий злорадствовал над зажравшимися зверюгами, убирая стопку в карман… Но были и свои нюансы, а именно они образовались сейчас. Прошлый выигрыш окрылил Ки Хуна, и теперь его прежняя доброта сменилась на шанс почувствовать себя лидером, вознести себя над другими, считая, что именно он должен определять судьбу людей. И всё только ради своих недостижимых целей. Это безумно бесило Ин Хо, и он собирался поставить 456 на место, но только не сейчас. Не сейчас, когда чувства трепещут и готовы вырваться из груди. Не сейчас, когда хочется нежно поцеловать его шею и прикусить столь тонкую кожу. Ён Иль смотрит на него своими масляными глазами. Подходит ближе к Сону, не решаясь на действия, чувствуя, что лучше спросить так, как бы сделал это Ён Иль. — Скажи, Ки Хун… Как ты видишь нас? — В каком смысле? — Признайся, я тебе нравлюсь. — Что? С чего ты взял? Что за бред, Ён Иль, кажется, ты что-то неправильно понял. — Ки Хун, я никогда не ошибаюсь, я вижу тебя насквозь. Ён Иль приблизился ближе, окончательно прижав Сона к стене. Он коснулся его груди, чуть поглаживая. Ки Хун почувствовав, что скрывать свою привязанность к новообретённому другу бесполезно, решил признаться, опустив свою голову от накатывающего стыда. — Прости, я дурак. Просто забудь, забудь, давай просто всё забудем. Я не знаю, почему так получилось, Ён Иль. Наверно, это место сводит с ума, и мне хочется за кого-то зацепиться, порой спрятаться. Возможно, мне не хватает поддержки. Прости… — За что ты извиняешься? — усмехнулся Ён Иль, хватая Ки Хуна за подбородок и заставляя смотреть в свои потемневшие, налитые похотью глаза. — За то, что я позволяю себе испытывать к тебе, — пробормотал Ки Хун, — ведь… У тебя жена, и… Мы никогда не виделись ранее. Как можно здесь, в принципе, с кем-то знакомиться? — Ну, знаешь, кажется, ты не один, кто испытывает симпатию к некой персоне, — понизив голос, прошептал Ин Хо. — Пожалуйста, Ён Иль, не надо… — голос Ки Хуна задрожал и померк, когда губы Ин Хо чуть коснулись его. Только пробуя, Ён Иль нежно провёл языком по приоткрытым губам Ки Хуна. — Стой, подожди, — Ки Хун вцепился в кофту Ён Иля цвета лазури, измазанную пятнами крови. — Это неправильно. — А кто говорит о морали? — Но твоя жена… — Замолчи, — бормочет Ён Иль, закрывая рот Ки Хуна рукой. Спускаясь к шее, лёгкими поцелуями провёл влажную дорожку до мочки уха. Лизнул её, чуть укусив. — Что ты делаешь со мной, Ки Хун? Я так давно этого хотел… И возвращается обратно к губам, намереваясь продолжить поцелуй. — Ён Иль, у меня никогда не было с мужчинами. — У меня тоже. Ин Хо не врал. Всё, что он делал, было порывом его омрачённых желаний, которые сводили с ума с момента их первой встречи. Он никогда не был так озабочен, не был занят мыслями о каком-то другом человеке. Ки Хун не ослышался? Ён Иль сказал, что хотел его давно. Но как? Если во внешности он уступает любому красавчику Сеула. В этих словах захотелось раствориться, забыться, поддаться навстречу ласкам… Поцелуй был медленный, неспешный, можно сказать, пробный. Но с каждой секундой Ён Иль проникал глубже, обводя языком зубы и нёбо. Он исследовал рот Ки Хуна, пока тот пытался неумело отвечать. Поняв, что Ки Хун ещё не смел во французском поцелуе, перешёл вновь на обычный, работая только губами. Пару раз они сталкивались зубами, очевидно, Ведущему хотелось быть грубее, но из-за некоторого стеснения Ки Хуна, остался себя контролировать. Он чуть прикусил нижнюю губу Сона, на что тот возмущённо застонал. Вокруг царила тишина, казалось, что в этом месте все слышат, как Ки Хун отдаётся Ён Илю. Жадные причмокивания и томные вздохи, как никогда стали столь громкими. Ин Хо был чуть ниже Ки Хуна, из-за чего, порой, приходилось вытягивать шею вверх, чтобы было удобнее дотягиваться. Лаская шею, 001 лизнул желанный кадык, который всё время не давал покоя и нарочито подрагивал, когда Сон часто сглатывал. Кожа была солоноватой от пота, липкой, но Ин Хо нравилось, только сильнее сносило крышу. Ки Хун тяжело выдыхал, смотря на Ён Иля из-под опустившихся век. Окаменевшие костяшки пальцев стали нагревается, а тело запылало. Горячее дыхание Ин Хо согревало. Ки Хун пьянел под бродячими по его телу руками. Отсутствие давней близости давало о себе знать. Сон изрядно завёлся, но был ещё в сознании понимать, что рано или поздно их прервут. — Ён Иль… — не связано проговорил Ки Хун, еле заметно улыбаясь уголками губ, —… Нам нужно уже идти. — Можно мне ещё чуть-чуть тебя? У нас же больше не будет времени. И он вновь спешно, разгорячёно, принялся целовать шею, переходя на скулы, щёки. Чуть прикусил подбородок и снова впился в губы. Властно, жадно он сминал их, будто вот-вот Ки Хун убежит или его заберут — не позволит. Ни за что, никогда. Ки Хун только его…

***

Всё началось с первой игры. С той самой первой игры с сахарной дальгоной. Ин Хо, сидя в мягком кресле, в окружении чёрных стен, отражающих сияние золотых люстр, внимательно следил за ходом игры. Его рука вновь потянулась к бутылке виски, и он наполнил небольшой стакан рыжеватой жидкостью. Ничего нового: Ведущий наблюдает за игрой как от скуки, так для того, чтобы контролировать процесс. За каждым было интересно наблюдать, особенно когда в голове кружилось осознание, что Ин Хо, пройдя все эти игры, удостоился чести сидеть в этом кресле. Время оставалось совсем немного, а какой-то глупец с густой шевелюрой выбрал зонт. Что ж, сказать, не повезло, но таковы правила игры. Однако, к всеобщему изумлению самого Ин Хо, участник 456 начал ломать систему. Нет, совсем не игры, скорее, восприятие самого Ведущего на ситуацию. Ки Хун дрожащими пальцами стал обильно смачивать слюной дальгону, чтобы сота стала более рыхлой и податливой. Выбрав к тому же, не менее откровенную позу, что окончательно выбило Ин Хо из колеи. Сахар начал плавиться под вязкой слюной, а шершавый язык лихорадочно проходился по фигурке. Резче, жёстче, быстрее — он полностью успевал вылизать фигурку, но ноги предательски разъезжались. Времени оставалось ещё меньше минуты, но Ин Хо понял, что тактика была выигрышной, он успеет, так как половина зонта уже отошла от основной твёрдой массы. У него оставалось 30 секунд. Рука Ведущего дрогнула, и Ки Хун смог пройти дальше. Счастье мужчины было невозможно описать словами, но чувства, которые испытал Ин Хо, было передать сложнее. Ин Хо переживал бурю эмоций, и это было похоже на коктейль из противоречий. Ведущий продолжал смотреть на экран, пытаясь осознать последние моменты ликования Ки Хуна. Его лицо покрылось нездоровым румянцем, а тело было напряжено. Он был возбуждён. Как подросток, который увидел запрещёнку, он смотрел в пустоту, представляя язык Ки Хуна. Его полностью парализовало. В ту ночь Ин Хо мучила бессонница, пытаясь представить себе девицу, что могла бы сделать ему приятно. Но все мысли разлетались на куски, и вместо привлекательной девчушки, мозг рисовал Ки Хуна. Как его горячий рот будет с особой страстью вгонять в себя напряжённую плоть. Как с такой же неопытностью, неумело лизать, будто это последняя дальгона перед смертью. Доходя до пика таких мыслей, оргазма удавалось достичь. Что это было? Слабость? Отсутствие секса в жизни после смерти жены? Или просто желание расслабиться? Ин Хо не знал. Он думал, что скоро всё пройдёт, но становилось только хуже. С каждым появлением Ки Хуна на экране, Ведущий рассматривал каждую царапину, каждую опавшую ресничку на его лице. Как бы Ин Хо ни старался выбросить всё головы, удариться о стену, проклясть 456 — каждый раз заканчивалось кроватью, которая стала до безумия неудобна, в попытках достичь долгожданного расслабления. Он сошёл с ума: дошло до того, что Ин Хо, в порыве гнева, поставил на 456 в последней игре, и не прогадал — один миллион уже покоился в его кармане. Ведущий понимал, что всё закончится, как только участник 456 покинет игры, оставит в покое неуравновешенное сознание Ин Хо, исчезнет навсегда. В последний раз он любовался им в лимузине, мысленно прощаясь с ним, но сжимая бокал игристого сильнее, стараясь удержать себя от желания прикоснуться к нему. И вот Ки Хун идёт по рукаву самолёта, открывая новую жизнь, как вдруг он резко разворачивается и, как назло, падает на всё ещё пылающее сердце Ин Хо, надеющиеся на забвение, но разбирающиеся в дребезги. Три года Ведущий пытался игнорировать попытки Ки Хуна найти Вербовщика игр, но когда понял, что это бесполезно, он сам завёл его к себе в лимузин. И это возобновилось вновь. Никогда, никогда он не любил никого, кроме своей жены. Был верен ей даже после её смерти, но сейчас казалось, что утешение стоит искать в Ки Хуне. Вся жизнь превратилась в необъяснимую зависимость. Ин Хо жаждал внимания: раз игрок 456 снова на поле игр, то время было действовать. Его поведение превращалось в одержимость, преисполненную некой злобой за возвращение. Но раз игрок вернулся по его душу, то Ин Хо уже его не отпустит никуда, нет. Но изменился сам Ки Хун. Слишком, и совсем не внешне. Отчуждённый, пессимистичный, даже порой резкий в высказываниях — поразил своей красноречивостью. А позже начал бесить. Его умение быть лидером, главным движением среди группы людей, превратилось в возможность показать свою значимость, свой героизм, превосходство над другими. Сон мешался, лез не в своё дело, в место, проход которого был закрыт. Ин Хо был готов дальше любоваться Ки Хуном, видеть в нём несуществующие излишки привлекательности, но не готов мириться с той же тупостью. Чего он добивается, какие идеалы пытается пропагандировать среди больших куч мусора? Неужели его мораль, не может быть обращена на близких? Той же дочери, к примеру. Считает себя добрым, правильным, а сам ничем не лучше Ин Хо, думает только о себе, о том, что беспокоит его. Плевать на жертвы, тему которых с особой значимостью затрагивает Сон. Какой же Ки Хун невыносимый, как бы хотелось ему подставить подножку и посмотреть, как разобьётся об пол его лицо, мечты и розовые очки. Как он потерпит поражение с его никому ненужной помощью и жертвенностью. А вот если бы всё это было для Ин Хо, только для него, тогда бы всё было по-другому. Тогда бы ему было всё равно: он бы отдал весь мир, всего себя, показал свою преданность. Но 456 оставался всё тем же Сон Ки Хуном, что однажды так прочно засел в голове Ведущего, что теперь вся горечь была в прошлом, только желание стремиться за этим прекрасным чувством — одержимость.

***

Когда Ки Хун впервые встретил Ён Иля, он испытывал некую настороженность, недоверие. Как и остальные, Ён Иль задал ему вопрос о деньгах, которые он выиграл в предыдущей игре. Между ними возникли колкости и напряжённые моменты, что Чон Бэ приходилось вмешиваться, чтобы не допустить конфликта. Со временем Ён Иль стал спокойнее, хотя казалось, что он всё ещё не до конца разделяет взгляды Ки Хуна. Позже Ён Иль начал следовать за 456 и его командой, особенно за ним. Сона напрягало чрезмерное внимание к своей персоне, которое проявлялось в его множестве взглядов, словно читающих мысли. Ки Хун чувствовал, что Ён Иль следит за ним, но до последнего момента списывал это на излишки паранойи. Ки Хуну хотелось подойти к Ён Илю и прямо спросить, предварительно встряхнув за плечи: «почему тот так странно себя ведёт и зачем следит за ним?! «. Но сразу же отметал эту мысль, поскольку у него не было доказательств. Сону пришлось смириться с присутствием Ён Иля и открыть для себя новые грани чувств. Постоянные взгляды 001 смущали Ки Хуна, когда тот слегка прищуривал ехидные глаза, надменно улыбаясь. По коже пробегали мурашки, хотелось передернуться от возникшего дискомфорта. После шестиногого пентатлона Ки Хун изменил своё мнение о Ён Иле, хотя в голове ещё были сомнения, и странно было, что 001 знает его имя. Но, из-за общих переживаний, кошмаров, Сон всё же списал это на паранойю и решил относиться к Ён Илю проще, объясняя такое отношение на раннее незнакомый типаж людей. Шестиногий пентатлон показал, что Ён Иль — командный человек, значит, сомнений быть не должно и Ки Хун успокоился. Чем больше времени Ки Хун проводил с Ён Илем, тем больше его сомнения сходили на нет. Теперь Ён Иль казался ему обычным человеком, хоть и со своими странными наклонностями. Также уяснил для себя, что лучше не шутить с 001. Если дело действительно дойдёт до драки, то 456, вероятно, окажется в положении игрока 230, хватаясь за большие и сильные руки мужчины, моля о пощаде. Впрочем, если Ки Хун будет сильно зол, он ещё покажет, кто кого. Разговор, который состоялся в одну из ночей, когда Ки Хун не спал, надолго остался в памяти. В то время Сона вновь одолевали мрачные мысли, и он не мог заснуть. По ночам мучили кошмары, из-за чего он не высыпался и становился раздражительным. Ки Хун не отрывал взгляда от свиньи-копилки, в которой лежали деньги. Его переполняла ярость от собственного бездействия, и он лишь крепче сжимал кулаки. От чрезмерной нервозности, он начал ковырять образовавшиеся заусенцы на пальцах ног. Но послышался шорох во тьме, мужчина дёрнулся, всплывая из своих размышлений, сразу трезвея. Казалось, сейчас нападут, и дело с концом, но… Из полумрака вышел Ён Иль, тихо садясь на ступеньку койки Ки Хуна. Сон удивился внезапному появлению 001, ведь тот обычно всегда проводит время у себя, изредка собираясь с командой Ки Хуна поесть. Оказывается, подошедший мужчина тоже был погружён в раздумья, которые не давали ему покоя. Ён Иль не мог уснуть и, заметив, что у Ки Хуна та же проблема, решил заговорить первым. 001 извинился за своё не самое лучшее поведение при первой встрече, объяснив свою резкость обычными для него перепадами настроения. К тому же, он видел Ки Хуна впервые и подумал, что тот просто выскочка. Ён Иль тихо усмехнулся, не поворачивая головы в сторону Сона. Позже, он рассказал Ки Хуну о своей больной жене, которая находилась в тяжёлом состоянии. 456 видел его отчаяние и испытывал чувство вины за то, что ранее относился к нему предвзято. «Видимо, и в самом деле проблемы с головой, — подумал Ки Хун о себе, — иначе даже в окружающих видит врагов». Именно тогда, в темноте, в свете золотой свиньи, что-то внутри Ки Хуна внезапно заболело и болезненно сжалось. Он ощутил необъяснимую тяжесть на душе, но не от боли или недавних терзаний, а такую, что стало трудно дышать. В полумраке дремлющего общежития, глаза Ён Иля светились, а из них текли слёзы. Хотя всхлипов слышно не было, стало ясно, что 001 плачет. Ки Хун хотел обнять его и сказать, что всё будет хорошо, но он промолчал, стесняясь своей излишней эмпатичной заботы. Сон сделал вид, что ничего не заметил, но в глубине души уже понял, что его отношение к Ён Илю изменилось. Во время недавней игры на карусели Ки Хун осознал, что после ночного разговора его поведение стало иным. Он не мог объяснить себе, почему его так тянет к этому человеку. Казалось, он нашёл родственную душу — личность, которая будет разделять его переживания. Ему хотелось быть с Ён Илем ближе: сидеть рядом, проводить больше времени наедине, разговаривать по душам. Когда на карусели они разошлись по разным комнатам, и Ён Иль оказался не рядом, Ки Хун ощутил, как его тело онемело. Он был в растерянности, а руки предательски задрожали. Он боялся потерять Ён Иля и думал, что из-за него тот может оказаться под расстрелом. Если бы он только успел взять за руку… Вскоре беспокойство сменилось облегчением, когда он услышал знакомый голос. Это был Ён Иль, который окликнул того по имени. Ки Хун не мог сдержать радости и на мгновение испугался своих чувств, когда подумал, что готов расцеловать его от счастья. Эта идея заставила усомниться в своих предпочтениях и адекватности. Он быстро отбросил дурные мысли и просто пожал руку Ён Илю. Хорошо, что всё обошлось.

***

Ки Хун с трудом открыл глаза и увидел вокруг черноту. Он несколько раз моргнул, но это не помогло: вокруг всё так же царила непроглядная тьма. Внезапно в голове вспыхнула сильная боль, а в ушах зазвенело. Тело пронзила острая пульсирующая ломота, и он невольно застонал. Ки Хун попытался закричать, но, к своему ужасу, обнаружил, что не может разомкнуть губы. Его охватила паника, он дёрнул руками, но они были крепко закреплены наручниками за спиной. Ступни тоже были сцеплены изолентой. Да что чёрт возьми происходит? Дикий ужас охватил тело, голова раскалывалась от боли. События недавнего прошлого начали всплывать в памяти, словно кадры киноплёнки, которые прокрутили слишком быстро: неудачное восстание, смерть Чон Бэ и человек в чёрной маске… Ён Иль, нет, нет, нет, и он тоже… Ки Хун закричал, что есть мочи, выбивая воздух из лёгких. На глаза навернулись слёзы, впитываясь в плотную ткань повязки. Катался по полу, ощущая собственную беспомощность, бушующую агрессию, переполнявшую тело. Он пытался развести руки в стороны, но каждый раз вскрикивал от боли — металл резко впивался в запястья, словно электрический заряд пробегал по онемевшим рукам. Игрок впал в истерику, пока не наткнулся на препятствие, которое не позволяло ему двигаться дальше. Сон замер, не контролируя нервозное дыхание. Нечто оттолкнуло его от себя, у Ки Хуна сильнее закружилась и без того разбитая голова. Вероятно, пока он стоял на коленях перед тварью в чёрном, его несколько раз ударили прикладом по голове. Ки Хун помнит, как даже тогда, он что-то кричал вслед уходящему силуэту, но позже вырубился и погрузился в бесконечный мрак. Ки Хуна грубо схватили за воротник бирюзовой кофты, с трудом поставив на колени. С его рта машинально сорвали изоленту, мужчина вскрикнул. Сердце забилось быстрее, нервы были на пределе, и его охватил животный страх, что в любой момент он может умереть… — Игрок 456, рад снова вас видеть… — произнес монотонный голос из-под маски. Руки, скрытые под эластичной тканью перчаток, коснулись щек, плавно перемещаясь к повязке на затылке. Медленно потянули за ткань, и та легко спала с головы. Глаза сразу заломило от контраста темноты, и внезапно возникшего света. Щурясь, Ки Хун обомлел, ещё один вскрик застрял в горле и еле удерживаясь на коленях, вновь упал. Сон в припадке жадно глотал воздух, будто его было катастрофически мало, с ужасом смотря на Ведущего. — Не подходи ко мне! — заикался он, извиваясь на полу. — Ваши попытки бессмысленны, игрок 456. Всё, чтобы вы ни делали, этому буду препятствовать я. — угрожающе произнёс Ведущий. Он достаёт пистолет из кармана и направляет на Сона. — Нет! — закричал Ки Хун во всё горло, жмурясь. Раздался глухой щелчок. — Игрок, если вы будете выполнять мои требования, могу обещать, что вы останетесь целым и невредимым. Но если ослушаетесь… Ведущий достаёт из кармана магазин и вставляет его в рукоять. Нелепыми движениями Сон пытается отползти к стене, чтобы принять горизонтальное положение, но Ведущий пресекает его попытки, придавливая каблуком мужского ботинка. Ки Хун хрипло стонет, его грудь вжимается в пол, а дыхание становится затруднённым. Ведущий переводит пистолет чуть поодаль от головы и стреляет в пол. Сон резко вздрагивает. — Решать вам, игрок. — Что ты хочешь…? — выдавливая из себя слова, бормотал Ки Хун. — Вы так быстро согласились на мои условия, что даже не готовы этому противостоять? Вверх героизма. — Закрой рот, чёртов ублюдок. Чтоб ты сдох, я ненавижу тебя! — брыкался под его ногой мужчина. С каждым оскорблением его голос расходился в отчаянии и дрожи. — Признайте, вы боитесь смерти больше, чем меня. — Да что с тобой не так?! Застрели меня уже, и дело с концом! Зачем, сука, меня мучаешь?! — всхлипывал Ки Хун, срываясь на ор. Ведущий садится рядом, перевернув того к себе, направляя дуло пистолета в лоб. Он сильно сжал шею, приближаясь к лицу Ки Хуна ближе, что отчётливо видел горящие глаза за сеткой. — Я хочу смотреть на ваши страдания, игрок 456. Хочу видеть, как вы будете унижены. Хочу смотреть на то, как я разбиваю ваши мечты. — раздражённо выговаривал мужчина. — Ах ты чёртов подонок, тварь! — давился слюнями Сон, чувствуя, как хват на шее становится удушающим, ненавистным. Как частое дыхание устремлялось через маску ему в лицо. Ки Хун открыл рот в немой агонии, он больше не мог вздохнуть, а глаза стали откатываться назад. Но его отпускают. Ведущий встаёт и пинает носком ботинка ослабевшего Сона под рёбра. — Слушайте внимательно, игрок 456. Для вас, как никогда ранее, очень выгодное положение. На вашем месте я бы не разбрасывался словами… — шипел через маску Ин Хо, выходя из себя и понимая, что его злость вот-вот проявится в не самом лучшем свете. — ...Вы подняли восстание, что недопустимо на наших играх. Я смел был этому противостоять, но вы… Раз вы ещё не лежите в крематории, значит, будете отбывать наказание. Бежать вам некуда, за дверьми стоит охрана, что в любой момент превратит вас в остатки фаршированного мяса. — Условия? — раздражённо переходит сразу к делу Ки Хун. Он знает, что от таких – как это чудовище, ждать ничего хорошего не стоит. Ведущий стремительно подходит к нему, освобождая Ки Хуна от наручников. Позже, садится в кресло и следит за тем, как Сон разрывает изоленту на щиколотках. — Ко мне. — командует он. Ки Хун оторопел от подобного, но увидев, как рука плотнее сжимает пистолет, повиновался. — На колени. — Что? Ки Хун до последнего надеялся, что организатор игр пытается поставить его на место не этим способом, но, с каждой секундой убеждался в обратном. — Нет! Я не буду это делать! Пожалуйста, не надо! — голос Ки Хуна предательски задрожал, сорвался, он не был готов к виду таких наказаний. Что угодно, только не это! Ки Хун тревожно сглотнул, пропуская липкий страх: всё выходило из-под контроля. Тело стало сотрясаться, бросило в озноб, а ноги предательски подкосились. Ведущий не выдержал, направил пистолет на Ки Хуна, повторяя свои условия: — На колени, 3 секунды. Сон падает, больно ударяясь о кафельный пол. Кара настигла его, он стыдливо опускает голову вниз и поддаётся эмоциям: плечи задёргались от частых всхлипов и прерывного дыхания. — Ближе, — приказывает Ведущий, разрывая нагнетающую тишину. Ки Хун подползает, будто подбитая псина к прохожему. Властные ноги огибают с обеих сторон. Сон упирается носом в пах, скривив лицо в отвратной мине. К горлу подступил тошнотворный комок. Тяжёлая рука ложится на затылок Ки Хуна, зарывая пальцы в коротких волосах. — Всё просто, игрок: помните сахарную дальгону? Работайте по тому же принципу. — Чтоб тебя застрелили твои же хозяева, мразь поганая. — ядовито выплёвывал слова Ки Хун, устремляя озлобленный взгляд в отверстия для глаз в маске. Рука на затылке сомкнулась со всей силы и потянула за волосы, точно вырвав парочку. Боль сразу разнеслась по всему скальпу, Сон заорал, впиваясь костяшками пальцев за чёрные брюки Ведущего. — Не смейте мне перечить, 456, сейчас ваша жизнь зависит только от меня, вы подчиняетесь мне. — напомнил мужчина. Подонок резко выпустил из захвата голову, оставляя на перчатках несколько волосинок. Ки Хун больше не мог: он рыдал, и, словно болея биполярным расстройством, переходил на ругань, пытаясь высказать своё недовольство и как можно больше оскорбить ненавистника. Организм ослаб, изнемогал от постоянных эмоциональных выплесков. Всё, что говорил голос сверху, так он и действовал, равнодушно подчиняясь паршивцу в чёрном Из-за ублюдка он лишился друзей, Ён Иля и теперь — стоит на коленях, отбывая свою вольность и идеалы. Вправду, какой из него герой? Он принимает поражение как данность, не стараясь дать отпор. Но Ки Хун устал. Устал сопротивляться. Чем больше он сопротивляется в этих играх, тем становится хуже. Уже проверил. Отсюда невозможно выбраться, невозможно бороться, только тонуть. Здесь на каждом шагу пахнет смертью, но правда, Ки Хун боится умереть. Слишком дорога жизнь, но почему-то, когда кто-то умирает по его вине или тот, с кем он был знаком, становится невыносимо больно. Было бы проще устроить суицид самому, так как стоило бы винить только себя, но Ки Хун же, нет, до последнего будет нести знамя величайшего и отрицать причастность своей вины за смерти других. Мол, всё это несчастный случай, так было предсказано судьбой... Грёбаный фаталист. Всё кончено, Ки Хун проиграл, но он, как жалкая шавка, не желая следовать за своими друзьями, будет подчиняться. Сон потерял себя, он полностью опустошён, у него ничего не осталось, чем бы он мог дорожить. Его не отпустят... Неизведанность пугает... С ним поиграют, а потом надругаются над трупом и расчленят останки... Да, вот так будет весело... Он бы предпочёл наложить на себя руки самостоятельно или умереть собственной смертью в одиночестве, но только не здесь. Не здесь, когда этого желает эта сука. По виску потекла струйка крови от выдранных волос, обрамляя выпирающую скулу и лоб. Мразь... Ведущий приставил пистолет к виску и растёр бордовую жидкость по стволу. Ледяной корпус оружия охладил пульсирующие вески, готовые взорваться лишь от одного выстрела. Всего один выстрел... Смотрит на ветвящийся дорожки красной жидкости, что окрасили пистолет светлого оттенка. Если бы сейчас Ин Хо мог её слизать.. Ки Хун облизывает потрескавшиеся губы, ощущая металлический привкус во рту. Дрожащими пальцами, измазанными в крови, с рассечённой кутикулой, расстёгивает ширинку. Ему помогают, чуть приспустив брюки. Из-под чёрной ткани боксёров показался бугорок. Неуверенно Ки Хун запускает руку в трусы, доставая из них мужское достоинство. Ведущий с нетерпением надавливает на затылок Ки Хуна, призывая к скорейшим действиям. Противиться, его воротит от этой ситуации. Сон разомкнул губы, как Ведущий, пользуясь моментом, запускает вялый фаллос в полость. Мужчина принялся толкаться в горячий, полный густой и вязкой слюны рот. Ки Хун выпускал зубы, проходясь по нежной плоти, стараясь выплюнуть орган из себя. Член наполняется кровью и постепенно твердеет. Сверху слышатся приглушённые выдохи. Урод... Ведущий ослабляет хват и откидывается на спинку кресла — так ему не нравилось — Ки Хун должен сосать самостоятельно, в точности, как представлял Ин Хо. — Сделай минет так, как вылизывал дальгону во второй игре. — задыхаясь, скомандовал он. Ки Хун посмотрел на него с нескрываемым отвращением и бешенством: он, твою мать, жизнью за эту дальгону цеплялся, а теперь это своеобразный фетиш среди организаторов? Грязные животные. К чему обязательство делать приятно таким образом? Или Ведущий давным-давно положил на него свой глаз? От этих мыслей Сон невольно передёрнулся и посмотрел на уже вставший член немалых размеров. — 456, не заставляй меня продолжать в том же духе. Ки Хун плотнее сжал ткань брюк Ведущего и наклонился к подрагивающему члену. Брезгливо, Сон дотронулся кончиком языка до пульсирующей плоти, проведя до головки. Губами, отрывисто коснулся тонкой кожи пениса. От неуверенных, еле ощутимых ласк, хотелось поскорее всадить по самое горло и толкаться глубже, извергаясь прямо в глотку. Но Ведущий лишь давал привыкнуть Сону, надеясь, что тот всё же додумается сам. Хотя, на что Ин Хо надеялся? Если Ки Хун сам говорил, что никогда с мужчинами не был, и здесь он девственник полнейший. Неопределённо он продолжал водить языком по органу, иногда облизывая мошонку. Тихие стоны глушила маска, а за ней Ин Хо томно прикрывал глаза от удовольствия. Он сжимал кулаки на подлокотниках кресла, чтобы не схватить Сона за волосы, принуждая к более быстрым и хаотичным движениям. И всё же – неопытность Ки Хуна возбуждала. Он не мог поверить, что можно просто так заставить себе отсосать. Тогда, с таким раскладом, даже в образе Ён Иля, Ин Хо мог бы поставить его на колени. Так, может, получилось бы продуктивнее. Ки Хун обхватил губами головку, чуть посасывая её. Шершавый язык прошёлся по уздечке и Ведущий, сквозь зубы, застонал. Ин Хо давно не удовлетворял себя, отчего стимуляции Сона приводили в дикий восторг. Терпение лопнуло: взял свой член, побил им по щеке Ки Хуна, заставляя открыть рот. Тот неохотно разомкнул губы, но Ведущий вставил, не обращая внимания на протесты. Надавливая второй рукой на затылок, продвинул орган во всю длину, головкой упираясь в глотку. Невнятные стоны Сона отдавали вибрацией по плоти, густая влага сводила с ума. Ин Хо пьянел. Конечно, Ведущий представлял этот момент более эротично, но и сейчас картина была насыщенна красками. Неспешно проталкиваясь глубже, Ин Хо не мог сдержать стонов: даже царапающие зубы Сона добавляли остринки к шквалу переполняющих эмоций. Мужчина был послушным, как же всё просто, почему же они не занялись этим в туалете? Сон начал кашлять, растеряно хватаясь за бёдра Ведущего. Точно, Ин Хо совсем забыл про воздух, и что лимит на прибывание во рту не бесконечен. Ки Хун выплёвывает орган, давясь собственными слюнями и вытирая их о рукава бирюзовой кофты. Губы мужчины стали красными, пухлыми, отлитые глянцем. Ин Хо затаил дыхание, захотелось поцеловать, но вспомнил, что на нём маска — это был сюрприз для них обоих, развязка их сегодняшнего вечера, то, отчего Ки Хун явно не устоит, а Ин Хо с упоением насладится. Ведущий берёт того за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Неплохо, игрок. Но всё же у вас нет никакого опыта. — Опыт? Я тебе не шлюха! Такие, как ты, должны гнить под землёй! Урод, ты омерзителен мне. — кривил в оскале зубы Сон. Он щурил глаза в презрении, и лишь отбивался оскорблениями, считая, что это хоть как-то задевает Ин Хо. Но нет, если бы Сон мог, он бы дал отпор, умер ради своих идеалов, но он боится. Боится — сосёт, поэтому правда шлюха. Какой же ты слабак, Сон Ки Хун, как ты жалок! — Что-то ты разболтался, игрок 456. Ведущий вновь надавил на затылок и погрузил свой орган во влажное нутро. Ин Хо чувствовал, что такими темпами его надолго не хватит, а у него на Ки Хуна большие планы. — Убери зубы и втяни щёки. Да, вот так. И всё же Ин Хо приходилось насаживать на себя Сона, так как тот сопротивлялся. Хлюпающие звуки разносились по пустой комнате. Каждый раз, когда Хван отпускал Сона, у того тянулась струйка слюны — это так завораживало, сводило с ума, он был готов кончить прямо сейчас. Так Ки Хун был притягателен: слипшиеся пряди на лбу от крови и пота, пятнистый румянец, расползшийся по щекам и ушам. Скулы, испачканные в крови. И приоткрытые губы, что так рвано дышали жарким дыханием на член. От всего его вида хотелось кричать. Хотелось порвать его на куски, разложить где попало: у себя на рабочем столе, кровати, хоть здесь на полу. Ну нельзя быть настолько, до сумасшествия, симпатичным! Чтобы угомонить свои безумные фантазии, Ведущий нащупал пульт поблизости и включил проигрыватель успокаивающей мелодии — джаза. — Что за… Сон оглянулся, увидев целый макет из игрушечного оркестра. Механизм зашевелился, ручки и ножки у маленьких человечков с тихим скрежетом задвигались. — Ты серьёзно… — повернулся обратно к Ведущему 456. Он серьёзно находит романтичным насилие? Послышался приятный женский, нежный голос: Fly me too the moon and let me play among the stars… Ведущий резко встал с дивана: он не мог терпеть, до безумия хочет Ки Хуна, как животное, готов в него вгрызаться. Ин Хо покажет свою любовь и ненависть. Только из-за участника под номером 456 – он места себе не находил! Ки Хун оторопел, совсем не понял, что произошло, как Ведущий повалил их обоих на пол. Всё происходило слишком быстро, мужчина не успевал как-либо блокировать попытки рук забраться к нему под футболку. — Что ты делаешь?! Больной псих! Отвали от меня, паршивец! Нет! Нет! Но всё же Сон вырывается, ползком старается сократить дистанцию, хватаясь дрожащими пальцами за кафель, отливающий блеском люстр сверху. Сзади слышалось шуршание, и вмиг его хватают за щиколотку, мужчина падает, не успевая подняться. Тянут к себе, словно Ки Хуна затягивает в водоворот, на самое дно всех человеческих пороков его жалкого существования. In other words, hold my hand… In other words, Darling, kiss me... Ведущий наваливается сверху, придавливая собой. Сразу стягивает штаны вместе с бельём. Ки Хун вырывается, орёт, пытается ударить, но Ин Хо лишь усиливает хват, вбивая руки в пол. Нетерпеливо, почти сдирая с себя перчатки, Ведущий берёт небольшой тюбик с прохладным гелем и каплей попадает меж ягодиц Сона. Fill my heart with song… Ки Хун кричит, когда один палец проникает в тугое, девственное кольцо мышц. Рука властно принялась его разрабатывать, пока он взмолился всем Богам, что знал, прося, чтоб этот страшный сон закончился. Слёзы полились сами собой, но не от боли, а от страданий, что выпали на скудную долю несчастливой жизни Сона. Ведущий прав: если он не готов принять смерть и умереть сам, то пусть будет обречён на муки в виде сексуальных потех тех, против которых он боролся до последнего. — Нет, хватит, прекрати... — уже севшим голосом, кое-как имея возможность говорить, пролепетал Сон. В нём уже было три. Ки Хун перестал сопротивляться, обмяк и ждал своей участи. Голос девушки убаюкивал, казалось, сейчас он сомкнёт веки, и все проблемы мигом отпустят. You are all I long for… Почувствовав, что Ки Хун больше не сопротивляется, Хван перевернул того на спину, смотря на измученное лицо. Глаза Сона были красными, опухшими, он больше не мог плакать, а если мог, то лишь произвольно. Всё происходящее смешалось с нереальностью, образуя серую полосу, которая устремлялась в бесконечность. Пустыми глазами, будь то живой мертвец, Ки Хун смотрел на него в ожидании. Ведущий приставил головку ко входу, закинув ноги Сона себе на плечи, и вошёл. Тяжко втискиваясь меж узких и тонких стенок, член продвигался глубже. Не давая привыкнуть, Ин Хо принялся двигаться не спеша, смакуя каждую секунду, что была подарена ему. Сон Ки Хун его, только его... Сейчас, он так глубоко в нём. Чувствует, как тот сжимает его сильно, даже внутри, отвергая любые попытки чрезмерной близости. All I worship and adore… Ин Хо вытирает большим пальцем одинокую слезу, перемешивая её с засохшей кровью. — Я ненавижу тебя, тварь, ненавижу… — шепчет Ки Хун. Его член вяло болтается меж ног, что подтверждает истинные ощущения Сона. Но Ин Хо знал, как привлечь к себе больше внимания. In other words, please be true… Ин Хо снимает капюшон, мучая до последнего раскрывшего от удивления на него глаза Ки Хуна. Он расстёгивает ремешки и, придерживая маску за подбородок, отводит. Теперь Ин Хо может видеть Ки Хуна полностью, открыто, без всяких помех, трахать его и нагло смотреть на расплывающееся, ранее невозмутимое выражение лица Сона. Комнату наполнил непонятный гудёж, в ушах зазвенело, а лицо перед Ки Хуном расплылось. Некогда ранее друг, а впоследствии нечто большее, чем друг, обернулся, как обёртка конфеты, тем самым паршивым ублюдком. Но нет, больше не ублюдок, ведь Сон видел знакомое лико Ён Иля, всё те же приглаженные волосы, длинную чёлку и чёрные, как смоль, глаза. Теперь перед Ки Хуном пропасть, он полностью разбит и не хочет ничего предпринимать, думать или твердить о морали. В чём смысл? Зачем всё это? Кто этот человек? Сейчас Ён Иль жив, вот он перед ним, и Ки Хун, в желании убедиться, что глаза не врут, тянет к нему руки, не веря в происходящее. Обхватывает его лицо и убирает чёлку с глаз. Любимый Ён Иль... Ин Хо закрывает глаза, он уже давно сорвался на бешеный темп, он так долго ждал, оттягивал этот момент, что теряется во времени. Ему всё равно, что сейчас чувствует Ки Хун, ведь он уже так близок к фееричной кульминации. Все звуки вокруг затихли, только сумасшедшее биение сердец. Что теперь делать? Ки Хун не знал… Он ненавидел Ведущего, а тот в свою очередь обернулся любовником, от которого так трепетало сердце. Ненависть? Нет. Страсть? Нет. Сон не мог понять, что теперь испытывает. Ён Иль входит в него, бьётся, и Сон лишь может выключить настойчивый голос в голове, отдаваясь в руки человеку, что представляет из себя убийцу, уничтожив множество невинных людей. Ки Хуну обидно — его предали, обманули, и он больше не сдерживается, плачет, отворачивая голову и отвергая искренность Ён Иля. Сон смотрит куда-то в сторону, цепляясь взглядом за любую вещь, и тихо хрипит: — Ён Иль, зачем? Зачем? Почему… In other words… I love you… — Ки Хун! Вскрикивает Ин Хо и кончает внутрь. Оргазм пронзает тело, судорога разносится по всем клеткам организма, заставляя застыть в приятной истоме. Хван падает на Сона, лихорадочно целуя его шею, переходя к щекам и прикусывая уши. Ин Хо наклоняется, целует Ки Хуна в губы томно, отрадно, пытаясь сыскать снисхождение для своей привязанности. Он извиняется за то, что любит, за то, что вынужден быть ему врагом и одновременно хотеть близости. За всё, что он делал для себя, во благо всей системы игр. И Ин Хо знает, что ничего не изменится, но он просит прощения, смакуя желанные, потрескавшиеся губы. И Ки Хун отвечает, отрывисто, еле-еле, всё ещё стараясь противостоять, но искушаясь перед собственным запретом. Горечь, как терпкий привкус кофе, разъедает весь поцелуй, саднит горло... Оставляет после себя сквозную дыру, что напрочь сметает любые попытки, хоть раз вспомнить о том, что было между ними. Ин Хо, всё ещё оставаясь в Ки Хуне, трясущимися, ледяными пальцами, бережливо зарывается в коротких волосах и шепчет, опаляя тёплым дыханием измождённое лицо: — Ки Хун, моё настоящее имя — Ин Хо.