Служба в удовольствие

— Поэт-шалопай Пушкин просил ныне письмо о благонадежности. — А он благонадежен? — усмехнулся Николай, — Приструнен, да, но и поныне… esprit rebelle. — Никто не хочет в зятья бунтаря, — хмыкнул Бенкендорф, — Особенно уважаемая мадам Гончарова. И все же я дал ему письмо взамен обещания написать книгу о Петре Великом, — на сих словах янтарные глаза Николая увлечённо блескнули. — Мой подарок для вас, мон шер. — О Александр, вы не перестаете меня радовать, — на губах Николая расцвела улыбка, которую он дарил только любимому шефу жандармов. — Мне в удовольствие служить вам, Николай Павлович, — Бенкендорф слегка кивнул дорогому сердцу императору. — Мой долг и величайшая награда. — К чему сей романтизм? — рассмеялся Николай. — Это правда, такая как она есть, — с улыбкой развел руками Бенкендорф. Николай присел к нему ближе на диване, ластяще провел по плечу. — Алекс, — играюче протянул Николь, по-лисьи заглядывая в глаза. Бенкендорф в ответ спустил руку на его пояс, погладил сквозь мундир. — Никс, — мягко прошептал граф. — Мон ами. Обворажительная улыбка императора пленила шефа жандаромов. Николай наклонился и быстро подарил мимолетный дразнящий поцелуй, пряный как глоток дорогого вина. С императором не может быть просто — это Бенкендорф уяснил уже давно — но оно и заводило по-особенному. Граф не отпускал стройный монарший пояс, по-свойски огладил костяшки таза. Ники облизнулся, с хитринкой в глазах следил за его действиями. Бенкендорф жадно подался навстречу, глаза в глаза, янтарь и тёмный шоколад, миг и Алекс прильнул к монаршьей шее, обхватил губами бьющуюся жилку. — Мм, — промурчал император, под напором шефа жандармерии. Длинные ловкие пальцы государя вплелись в седую шевелюру, направляя. Николай подставлялся навстречу теплым губам и языку, а Бенкендорф лизал мягкую кожу как верный пёс, посасывал и покусывал. Провел языком по месту за ухом, где Никсу особенно нравилось — получил одобрительный вздох. Затем ещё и ещё. Нетерпеливый Николай взял его руку и спустил на свой пах. Немаленького размера монарший член уже упирался в белоснежные штаны. Александр принялся слегка сжимать и разжимать головку. — Хочу тебя, Алекс… — прошептал млеющий Ники. Руки императора шаловливо с силой сжали ягодицы Бенкендорфа, на что Александр тут же удивлённо отстранился от монаршьей шеи. — Будь моим. Это приказ, — произнёс император, и тут же игриво ввернул, — И тебе ведь в удовольствие служить мне? — Поймали на слове, Ваше Величество, — усмехнулся Александ. — Да, все для тебя, Николь. Самодовольная монаршья улыбка. Николай вылез из-под Бенкендорфа и одним движением завалил его вдоль дивана. Навис, залюбовался серебряными эполетами и орденами, затем стал ловко растегивать узорные пуговицы. — До тебя я и помыслить не мог о содомии с мужчиной. А теперь… — Николай раскрыл темно-изумрудный мундир и властно провел по рубашке, — Я раскусил в этом особую прелесть. — Какую ж? — С дамочками слишком просто. Ты же… я чувствую в тебе силу, — рука Николая остановилась в районе сердца, — Александр… Бенкендорф завороженно глядел на императора, красивого, властного, в то же время по-юношески ребячливого. Николай потянулся к позолоченым пуговицам собственного изумрудного мундира, принялся растегивать нарочито медленно, изящно. Бенкендорф сглотнул. «Мой мальчик» Когда оба мужчины остались без одежды началось самое интересное. Бенкендорф оперся о монарший письменный стол, полный ровных стопок бумаг и важных отчётов, а высокий Николай обхватил графа под плечи, поцеловал в шею и игриво куснул. Возбужденный член потерся о ягодицы. — Хочу тебя, — горячее дыхание обожгло ухо. Бенкендорф в это время ласкал себя, готовясь к грядущему. Графу было немного волнительно, ведь ранее он никогда не подставлял тылы. Всегда Александр был в главной роли, даже в отношениях с Николаем, а сегодня граф отдастся своему императору, своей зазнобе. Александр правда хотел не просто служить, а защищать его, охранять и делать счастливым. Николь был его сокровищем, во сто крат дороже и титула, и жандармерии, и всей огромной империи. Николай обильно смазал член заранее подготовленным ароматным маслом, и, проведя несколько раз по кругу, медленно, но уверенно вонзил в Александра Бенкендорфа. — Ники, — выдохнул Александр. — Мм. По комнате стали разноситься пошлые чавкающие звуки. Николай активно и ритмично вбивался. Ему конечно было необычно заниматься сексом с мужчиной, но, в целом, это не сильно отличалось от того, как если б с ним сейчас была Александра Фёдоровна или кто из любовниц. Николай, двигая членом в жарком нутре, окинул взглядом широкую спину и властно надавил на позвоночник. Чуть сменил угол, и услышал в ответ тихие стоны, что его позабавило. Николаю безумно нравилось чувствовать власть, пожалуй, это было единственным, что он по-настоящему любил. К остальному лишь бывал благосклонен. То относилось и к Бенкендорфу — Николай просто ему доверял, как хозяин доверяет верному псу и поощряет за принесенную палку. Николь с силой сжал округлую ягодицу, ускорил темп. Александр случайно сбил со стола отчеты 3го отделения, которые накануне зачитывал императору, но то сейчас не имело никакого значения для Николая, когда молодой государь был охвачен страстью. Ещё десяток минут и Николь с низким довольным стоном излился в Бенкендорфа. Александр ещё пару раз провел по своему члену, собирая собственное семя, тяжело дышал от окутавшего удовольствия. Да, не так-то и плохо подставлять тылы мужчине, особенно, если это Никс. После генералы отдыхали вместе на диване. Бенкендорф своевольно положил голову на колени Николая, а тот и не возражал, лишь лениво перебирал серебряные прядки. — Не забудь, что у нас завтра игра в теннис. Возражения не принимаются. — Я и не собирался возражать, — расслабленно ответил Александр, а в голове прокручивал, что опять придётся перенести собрание высших жандармов 3го отделения. Но что не сделаешь ради Ники. — И назначь мне аудиенцию с Пушкиным. Желаю лично обсудить грядущую книгу про Петра Великого, — Николай мечтательно улыбнулся. «Я поэт, а не портной» — вспомнил Бенкендорф слова свободолюбивого Пушкина, слегка покачал головой. — Непременно, Ваше Величество.