замени мне кислород

Летний ветер подул с новой силой, из-за чего плотные листы бумаги разлетелись по сторонам. В больничной палате расположились рисунки акварелью, простыми карандашами и цветными лайнерами. Все это дело рук одного человека – Хван Хёнджина, семнадцатилетнего парня, который видел стены больницы чаще своего собственного дома. Он болен фиброзом. Болезнь словно тягучий майский мед поражает легкие. Легочные ткани, на которых образуются рубцы и правда, выглядят как пчелиные соты. Пятьдесят процентов легких Хёнджина нормально не функционируют. Говорят, каждый желает повстречать вторую половинку. Хван, кажется, нашел такого человека, чья половина легкого в точности как у него поражена. И правда, если соединить их две половинки, получаются здоровые легкие. Ли Феликс не знает о существовании брюнета. Они не были знакомы, и Хван наблюдал за ним лишь издалека. Зато Хёнджин изображал веснушчатого мальчика в своем скетчбуке. Каждый день в полдень Феликс приходил в вестибюль госпиталя, чтобы выпить холодный цитрусовый чай из автомата и почитать книгу. Хёнджин садился на мягкий диван по другую сторону и просто наблюдал. Пшеничные волосы были заплетены в низкий хвост, а когда солнце попадало на них, они приобретали кукурузный оттенок. А еще он отметил, что блондин завязывал волосы резинками для волос разного цвета в зависимости от дня недели. И эта последовательность никогда не изменялась. Так, каждую субботу и воскресенье ткань обрамляющая волосы была ярко зеленого, а каждый вторник и четверг — красного. Среда была нежна голубой, но резинка почему-то красовалась на руке. А в понедельник и пятницу ее вовсе и не было. В один день Хёнджин захотел нарисовать загадочного парня вблизи. Захотел сильнее обычного, поэтому подошел к нему ровно в полдень. Хван поправил спадающие круглые очки на переносице и поставил перед ним на стол цитрусовый чай в бутылке. Блондин отвлекся от книги и кинул на него взгляд. — Привет, я Хёнджин. Давай дружить, — выпалил на ходу художник. Взгляд столкнулся со смоляными глазами напротив, изучающими его. Феликс зацепился зрением за такие же трубочки у носа, ведущие к кислородному баллону в сумке. — Нам нельзя подходить друг к другу ближе чем на полтора метра, — Книгу закрыли и отложили в сторону. — Я знаю, — Спокойно ответил Хван, он готовился несколько дней к этому диалогу. — Но это не мешает нам контактировать на расстоянии. — Сколько тебе осталось? — Ли замолк лишь на пару секунд, что казались вечностью. Для пациентов с неизлечимой болезнью секунды - это правда целая вечность, — Сколько тебе осталось жить, Хёнджин? — Я жду, когда в больницу привезут легкие для трансплантации, — Хёнджин сложил губы тонкой линией, — Без них около трех мясяцев, а с ними до пяти лет. — Хёнджин значит, — Вновь на пробу проговорил его имя Ли и замолк, думая о чем-то своем. — Твое имя значит «чистый». — Меня нарекли этим именем, потому что я родился в конце декабря. Мы жили в небольшой деревушке, и в ту зиму снег был особенно кристально чист, — Хёнджин прикрыл глаза, вспоминая беззаботное детство, но вскоре открыл их обратно, обращаясь к собеседнику. — А как зовут тебя?… — Феликс, — ответил с некой осторожностью, — Но для родных я Ёнбок. — Ёнбок созвучно с хенбок. Получается, несущий счастье? — Подытожил брюнет. Феликс легонько кивнул. — Я был рожден, чтобы дарить счастье, — Глаза приобрели печальный оттенок и в момент Хёнджину показалось, что они превратились в темные угольки без единого блика, — Но из-за фиброза всю осознанную жизнь я вынужден приносить лишь боль близким. Целый август двое подростков проводили за раскрашиванием журналов, просмотрами фильмов и обменом небольшими записками. По понедельникам Хёнджин рисовал Феликса, а по пятницам Феликс делился своими стихотворениями и рассказами о прочтенных книгах. Ёнбок всегда выбирал эти два дня, когда они проводили время с самого утра и до позднего вечера вместе, но никогда не рассказывал почему. В другие дни они переписывались в социальных сетях и говорили по видеозвонкам. А теперь в каждую среду у них появилась новая традиция перед сном - сидеть на крыше здания больницы и наблюдать за звездами. В знойные дни, когда небо не застилали облака, звезды было отчетливо видно. Руками обхватили колени и глубоко вдохнули воздух, насколько это было возможно. Хотелось дышать пока есть возможность. Набрать побольше воздуха в здоровое легкое. — Почему именно среда? — Что? — Почему именно в среду мы ходим смотреть на звезды? — Подбородоком уперлись в плечо, находя в них точку опоры. Взгляд был прикован лишь к солнечному мальчику. — Потому что среда - это середина недели, если не считать выходные. Среда - что-то между началом и концом, будто фаза между зарождением и окончанием некого процесса. Я думаю, это тот день, когда мы можем осмыслить уже прожитые дни и обдумать, чем мы хотим заняться в последующие дни, — руку потянули к безграничному небу, раскрывая ладошку, — А космос - это что-то бесконечно огромное, на что хочется смотреть вечность. Звезды, которые мы видим, продолжают сиять для нас, но из-за разницы световых лет они на самом деле давным-давно уже погасли или взорвались. — Я хочу сиять как звезды, — руку неосознанно протянули навстречу, соблюдая расстояние в полтора метра. Хочется плюнуть на все меры предосторожности и заключить в объятиях Ёнбока. Но он никогда не простит самого себя, если Феликс покинет этот мир раньше отведенного ему времени. Им нельзя допустить ни единый шанс на обмен бактериями. — Ты сверкаешь для меня с нашей первой встречи, Хёнджин, освещая мой путь в самое темное время. Ты и есть моя путеводная звезда.

🌟🌟🌟

В одно сентябрьское утро Хёнджин все-таки решил поинтересоваться, что за книгу перечитывает Феликс. Разноцветные закладки выглядывали из-под корешка книги. Феликс в целом обожал яркие, небольшие элементы в одежде, интерьере, аксессуарах, при этом во всем остальном отдавал предпочтение пастельным тонам. — «Когда дыхание растворяется в воздухе» - книга, которую я перечитываю из раза в раз, — слегка измученная улыбка отразилась на лице солнечного мальчика. — Она повествует о враче, который получил докторскую степень по хирургии, но внезапно узнал, что болен раком легких. И болезнь находится на той стадии, что уже не поддается лечению. — Это так похоже на нашу жизнь, почему ты не отдаешь предпочтение чему-то более обнадеживающему? Я всегда считал, что книги - это способ забыться в вымышленной реальности. — Но я не хочу, — уверенно проговорил младший. — Когда заранее знаешь печальный исход, даже сахар во рту будет жечь язык. — Но если сахар подогреть, он превратится в сладкую вату, — не отрывая взгляда произнес Хван. — Хёнджин, — глаза прикрыли, словно это поможет избежать реальности, — Я даже не могу прикоснуться к тебе. Разве это жизнь? — Но когда у нас будут новые легкие, ты сможешь обнимать меня сколько захочешь. — Если, — он любил выдерживать паузы, — Если у нас будут новые легкие. — У нас обязательно будут новые легкие, Феликс, — взгляд перевели на волосы, рассматривая красную резинку. Значит, сегодня вторник или четверг. — Пообещай мне, что выживешь. Пальцы сжали обивку дивана, а брови слегка нахмурились. Он боялся, что не сможет сдержать обещание. — Обещаю, — но все равно пообещал.

🌟🌟🌟

Начало октября предвещало два варианта развития событий. Новые легкие или неутешительные исход для одного из них. И это пугало Ли Феликса больше, чем самого Хван Хёнджина. Счастье – эфемерно. Оно рассыпается по крупицам со стремительной скоростью. И Феликс пожертвовал бы ему свои легкие. Если бы был здоров. В пятничный октябрьский вечер они сидели во дворике госпиталя и ели мороженое. — В чем закономерность? — промямлил Хёнджин. Язык покалывал от порции холодного десерта, что отразилось на его речи. — Ты завязываешь волосы цветными резиночками в одной и той же последовательности. Почему? — Это было специальным посланием, — Феликс откусил ванильное мороженное. — Человек, который заметит это, должен был быть моим спутником. Но потом я встретил тебя, и все изменилось, — рожок покрутили в руках. — Каждую встречу мое сердце билось быстрее, каждый твой рассказ и действие вызывало во мне нежный трепет, и тогда я подумал «к черту это правило», потому что мое сердце уже принадлежит тебе. — Ты мне нравишься с нашей первой встречи, Ёнбок, — он впервые назвал его этим именем. — И твои резинки для волос тоже. — Пообещай, что поцелуешь меня, когда нас перестанут разделять полтора метра. И Хёнджину не нужно было повторять дважды. — Обещаю. 01:35. 18 октября. Госпиталь Северанс. Прибыли легкие. Полная совместимость для трансплантации семнадцатилетнему пациенту Хван Хёнджину. Подготовьте все для незамедлительной операции. Он будет жить.

🌟🌟🌟

Ноябрь был наполнен особенной теплотой и уютом. Хёнджин должен был наблюдаться еще два месяца в стационаре перед тем как отправиться домой. Ноябрь стал любимым месяцем Хвана, потому что Ли родился в ноябре. И он бы подарил тысячи поцелуев, несколько сотен бутылочек цитрусового чая, а еще новый набор резинок для волос, потому что тот вечно их теряет. Джинни подарил бы каждую звезду в небе, десятки упаковок ванильного мороженого и набор черных ручек, чтобы Феликс выводил ими чудные буквы при написании стихотворений. Черные, потому что при письме другими ручками у него раскалывается голова. И брюнет уже был готов подарить все вышеперечисленное, кроме звезд, ведь Ёнбок сказал, что кроме Хёнджина ему другие не нужны, был готов, но не успел. Срочная операция наступила в семнадцатый день рождения Ли Феликса. Хёнджин сидел в коридоре, нервно покручивая в руках голубую резинку для волос. Среда всегда была любимым днем Феликса. А для Хёнджина любимым днем был каждый, который они проводили вместе. Рядом с ним стоял небольшой холст, на котором был изображен блондин. Каждая черта была идеально изображена масляными красками. Искусство не нужно понимать, его нужно чувствовать. Прошел час, но от врачей никаких новостей. А Феликс, находящийся под наркозом, видел прекрасные грезы, где он наконец счастлив. Счастье – эфемерно, но с Хёнджином оно казалось вечностью. Ёнбок любил его, искренне и чисто. Жизнь до появления Джинни была тусклой и серой. Однообразные дни в больнице, процедуры утром, днем и вечером, а еще куча лекарств. Пожалуй, из яркого в его жизни были только цветные таблетки. Но Хёнджин показал ему, что такое любовь и как любить в ответ. Хёнджин. Мальчик с пятнышками от красок на руках из-за рисования, круглыми очками с серебряной оправой и пирсингом в ушах. А еще у Хёнджина манящие, пухлые губы. Кажется, оставь на них невесомый поцелуй и растворишься от переизбытка чувств. Таким видел его Феликс. Спустя еще три часа операция была окончена. Феликс сдержит обещание.

🌟🌟🌟

Объятия. Утром, днем и вечером вместо нескончаемых процедур. Таблетки из этого списка врачи не позволили исключить, но это уже не важно. Впервые касаться медовой кожи было непривычно и по-новому для Феликса. Тонкие пальцы очертили круги на ладони, вкладывая в этот жест трепет собственного сердца. Все эти полгода Феликсу было критически мало Хёнджина. Но теперь все изменится, пускай на пять или десять лет, прогнозы никогда не будут полностью точны, но они будут рядом друг с другом. Хёнджин гладит пшеничные волосы и целует в лоб. Руки напротив притягивают ближе, затягивая в долгие объятия и прижимается к груди. Тепло. Вот, что ощущает Феликс. Тепло любимого человека, и большего ему не надо. — Я хочу, чтобы ты исполнил данное общение, Джинни, — требовательный взгляд сталкивается с нежным. Феликсу все еще его мало. Губы облизывают и тянутся ими навстречу. Приятно. Такие же сладкие на вкус как и на вид, думает Ёнбок. Рукой убирает темную прядь за ухо и поглаживают скулу. Феликса целуют вновь. Сначала в губы, потом в кончик носа. Начинают оставлять дорожку из поцелуев, пытаясь не пропустить ни единой веснушки на лице. И блондин тает. — Ты - мой кислород, — едва отстраняясь, тихо произносит Хёнджин, будто боится, что Ёнбок испарится, проговори он громче. — Я так боялся потерять тебя. Пальцы переплелись в замóк. Их больше не разделяет расстояние. Между ними не существует преграды. — А я боялся не найти тебя, — и это больше чем признание в любви. — моя путеводная звезда.