Время мыться

Цинхуа, с тяжелейшим вздохом, от которого, казалось, что она сейчас распадётся, вложила окровавленный меч в ножны. Честно, этот меч был одним из лучших свадебных подарков от её драгоценной королевы, потому что пачкать собственный культиваторский совсем не хотелось, она решила что это чудо чисто на полетать. А когда же этот окроплялся кровью, будь то демонической или звериной, на лице Мобэй-хоу расцветала нежнейшего рода улыбка, в который плескалась пара хищных ноток. Сейчас и её меч и она сама были испачканы кровью клана Тешань. Её одежды настолько были ею пропитаны, что она ощущала кровь на её спине, ясно видя в своей голове, что она тоже измазана красным тёплым месивом. Противно. Право, она даже особо не помнила от чего началась схватка, вроде ж на дипломатическую встречу приехала, меч оставила на входе (ну, тот что она получила на Цанцюне; замечательный черный клинок, исписанный фамильными узорами клана Мобэй же был припрятан под подолами теперь порванного ханьфу). А вот как всё закончилось. Она страдальчески простонала, прошла через длинный коридор цвета киновари, сразу видно демоны южные, любят свою приближенность к красному солнцу мира демонов, ко входу украшенному золотом дураков, и забрала свой культиваторский меч, потому что негоже его терять, Шень Цинцю ей все уши пообдирает. Тот был аккуратный и чистый, закутанный в какие-то тряпки, вместо его дорогих и красивых ножен, расшитых узорами Пика Аньдин. Украли, подлецы. Вот как она сейчас придет и пожалует и вообще! Да что вообще, убивать-то больше некого. Шан Цинхуа достала из-за пазухи талисман телепортации, который тут же уронил её на наудивление мягкую для Древнего Китая постель. Её такую сделали специально по её прихоти, потому что она банально устала спать на деревянной доске которую тут называют кроватью. Да, за все эти годы жизни в этом дряном прописанном ею мире она до сих пор не прекратила жаловаться на это издевательство, каждый день скучала по мягонькому матрасу из её старой однушки. Поэтому в момент когда её королева спросила чего она такое лицо строит когда ложится в кровать, она не упустила возможность поблажить и сказать как ей плохо и несчастно на этом спать. Потому теперь у неё есть вот эта мягкая кровать и такая же мягкая подушка. Только сейчас она перепачкала кровью этих противных демонов-быков. Она не очень любила усложнять жизнь подданных её королевы, но увы, белые перины эти никто не отстирает, даже при всём желании. Их теперь только сжигать и шить новые. Досадно конечно, но она разве виноватая? Не она таким сделала этот талисман, который всегда кидал её в кровать. Она валялась так, уставшая и несчастная, маринуясь в чужой крови, пока дверь не открылась резко и пара ярких синих глаз не уставилась на неё. Обладательница сверкающих сапфиров по кошачьи облизнулась, проведя языком как по клыкам так и по пухлым нежно-синим губам, прошла внутрь и, махнув хвостом, закрыла дверь за собой. — Моя королева! — Цинхуа подскочила с кровати, хоть и с трудом, потому что пропитанная кровью одежда сковывала движения. Она упала на колени перед Мобэй-хоу, складывая руки вместе в мольбе. — Простите эту недостойную, я испачкала в крови одежды, что вы подарили мне и постель, но- Она остановилась увидев обращённый к ней голодный взгляд и навострённые на макушке уши. Пушистый хвост стоял вверх и слегка подергивался. Она выглядела так, будто готова набросится на Цинхуа в одно мгновение, но стояла на месте, будто ожидая чего-то. — Кто? — её голос был низкий, рычащий, раскатистый. — А? О! Моя королева, это совсем не моя кровь, вы можете не переживать, — она отвела взгляд, пока Мобэй-хоу подняла её на ноги и подвела к кровати. Цинхуа начала рассказывать о том как её дипломатическая миссия обернулась кровавой баней, с единственной выжившей в её лице, и пристыженно не смотрела на свою супругу. Та же в свою очередь развязывала пояс на её ханьфу, выкидывая испачканную ткань на несчастный мягкий ковёр из шкуры какого-то демона. Медленное раздевание было замечено только тогда когда её груди коснулся прохладный воздух, заставив вздрогуть а горошины сосков затвердеть. Ну, вот как знала, чуть загоревшая, от всей работе на Цанцюне, кожа была покрыта мерзким липким слоем красной жидкости. Сейчас бы тёплую ванну, вместо вот этого всего. — Моя королева- Ей тут же по лбу прилетел щелчок и она схватилась за лоб рукой и тут же пожалела, потому что и его запачкала кровью. Она обиженно надула губки и посмотрела на свою жёнушку, прекрасно понимая чего ей надо. Ну не виновата она, что привыкла называть её исключительно по титулу. — Мобэй-хоу, — поправила она себя, — можно не раздевать меня пока мы не доберемся до ванной? — Я помою. — Простите? Тут длинный шершавый язык прошёлся по её лбу и она просто замерла, в удивлении глядя на Мобэй-хоу. Моргнула пару раз, а затем шлепнула ладонью по королевскому лбу и запахнула свои одежды, прикрывая грудь. — Вы что такое делаете? — Мою. Не мешай. И, не слушая никаких протестов, схватила чужие запястья и, повалив её на кровать, прижав руки по обеи сторонам от её смущённой головушки, принялась истязать шею и чуть выпирающие ключицы. Она чередовала долгие поцелуи и движения языком, старательно очищая кожу, но при этом оставляя собственные следы в виде лиловых засосов. — Мобэй-хоу, ну это ж- ах! Она чуть не подпрыгнула на месте, когда холодные губы сместились вниз и обхватили твёрдый сосок на аккуратной груди. Длинный язык щёлкал по нему и это чувство проносилось по всему тему разрядом тока. Одна когтистая рука Мобэй-хоу отпустила Цинхуа, уверенная что та не сбежит, подхватила вторую грудь и сжала её, заставляя вскрикнуть. Другая же стала шарить по всему телу, оглаживая, сминая трогая, трогая, трогая. Кровь железным вкусом разливалась во рту Мобэй-хоу, но за ним она чувствовала сладость хрупкого тела своей дорогой жены. Язык иногда проходился по неровностям, бугоркам, паре самых маленьких шрамов, которые остались и от битв с демонами (все же она была культиватором, этого забывать не надо, на ночные охоты она пару тройку раз да ходила), и от её отчаянных попыток выдавить маленькие прыщики на груди. Она двигалась всё ниже и ниже, часть тела Цинхуа теперь была не в крови, а в вязкой прохладной слюне. Ситуацию это ничуть не улучшало, но она начала сомневаться в своей адекватности, потому что думала о том, как невероятно горячо это было. Её полный животик вздрагивал когда его косалось ледяное дыхание и губы. Мобэй-хоу кусала её бока, и до ушей Цинхуа доносилось довольное мурчание. — Щекотно! — она хихикнула пытаясь оттолкнуть Мобэй-хоу, но только двинула её ниже. Ледяная королева восприняла это как намёк и удобно устроилась меж чужих ног. С уст Цинхуа сорвался стон, когда она почувствовала этот длинный шершавый язык у её половых губ. Мобэй-хоу сжала пухлые бёдра, устраивая их на своих плечах, не давая Цинхуа сомкнуть ножки. Она целовала мягкие ткани, водила языком, задевая клитор, посасывая. Она наслаждалась яркой мелодией которую составляли стоны и вскрики её драгоценной жены, которая могла видеть только полузакрытые глаза, навострённые уши и хвост трубой. В то же время она ласкала и себя, хотя большее внимание уделяла закатывающей глаза Цинхуа. Ее удовольствие было лучшей стимуляцией для Мобэй-хоу. Она наслаждалась её несвязными мольбами о том чтобы остановится и не прекращать ни в коем случае. Пальцы двигались в ритм с языком, то ускоряясь, то становясь до боли медленными, оттягивая сладкий оргазм. Цинхуа потеряла счёт времени, голова кружилась, дыхание перехватывало, сердце билось так сильно, что казалось пробьёт грудную клетку и выпрыгнет прямо в руки её королевы, которая со звериным аппетитом поглотит его без остатка. Первая кончила Мобэй-хоу и переключила всё внимание на родное тело под ней. Она массировала мягкие ягодицы, которые любила использовать как подушки затяжными вечерами. Когда же долгожданная разрядка настигла Цинхуа та не сдержала громкий протяжный стон, больше похожий на смесь мышиного писка и собачьего скулежа. Её ноги сжались в попытке закрыться, но им разумеется помешала голова Мобэй-хоу, которая продлевала оргазм Цинхуа, намереваясь, наверное, превратить её мозги в розовую кашу. Цинхуа сжимала волосы, вопя о том что этого достаточно, что она сейчас в обморок хлопнется, но Мобэй-хоу прекратила только тогда когда пухлые ножки прекратили дёргаться. Она встала с кровати, облизнулась и взглянула на Цинхуа. Потная, слюнявая, всё ещё в крови, она тяжело дышала, закрывая лицо руками и всё также скуля и пища. Её ноги были не в состоянии сомкнуться, да и она вся не могла с места даже сдвинуться. — Пожалуй… мой метод не был так уж эффективен. Я прикажу набрать тебе ванну. Цинхуа выпустила смешок, взглянула на свою королеву и улыбнулась. Она поманила её к себе и утянула в объятия, принявшись поглаживать её по макушке, почесывая за дергающимся ухом. Мобэй-хоу, аки сытая кошка, мурчала ей в грудь, оставляя маленькие, даже невинные, поцелуи. Когда сделают ванную она всё же сама помоет Цинхуа, невзирая на теплоту воды и слабые протесты драгоценной жены. Потому что это её обязаность, так гласят традиции клана Мобэй! Ну, по крайней мере так говорит она. А кто Цинхуа такая, чтобы с этим спорить?