Разум когда-нибудь победит

Антон в свои тридцать три чувствует себя катастрофически вымотанным. Это не разовая усталость, это уже какое-то перманентное состояние. Если так подумать, жаловаться не на что, всего хватает: деньги, известность на всю страну, огромное количество проектов, множество открытых возможностей. Если так подумать, у Антона все хорошо. Есть проверенные друзья, поддержка родителей, здоровье пока не подводит. Он ездит в путешествия, занимается любимым делом. Если так подумать, у Антона прямо-таки жизнь мечты – и не чьей-нибудь, а своей собственной. Жизнь мечты и годами разбитое сердце. Сколько это уже длится? Пять лет? Восемь? Что вообще считать точкой отсчета? Антон не знает и не уверен, что хочет знать. Ибо что ему с этой информацией делать? Отменить и откатить назад, переиграть, сделать вид, что ничего нет и никогда не было, он все равно не сможет. Да и чего лукавить, даже если бы мог – не стал бы. Арсений тогда – когда, в какую из сотен встреч? – тихо говорил: – Я всегда буду здесь, – в глаза заглядывал, улыбался как всегда лучезарно. – Ты будешь с Ирой или еще с кем-то, у меня, быть может, будет кто-то, но я буду здесь, – ресницами моргал своими невозможными. – Слышишь, Шаст? Всегда. Антон слышал, конечно, жадно впитывая каждый взмах ресниц, миллиметры губ, каждый выдох и каждый вдох, – все слышал. Внутри приятно грелось в поглаживаниях собственное эго: такого безупречного, безукоризненного, немного отчаянного признания в любви от Арсения – Антон уверен – не слышал и не услышит никто больше. Это пьянило и откладывало мысли о собственном одиночестве в дальний ящик: Арсений всегда будет здесь. Он, конечно, имел в виду, что будет рядом, подаст руку, поддержит, подхватит. Целовать будет до умопомрачения, обнимать до хруста костей и позволит делать с собой все что угодно за закрытыми дверьми. И неважно, в каком они статусе. Не соврал. Арсений действительно всегда в опасной, искушающей близости. Всегда рядом, иногда даже слишком. Но на деле страшнее то, что он всегда здесь – у Антона в сердце – и никак не хочет оттуда выбираться сквозь трещины и пустоты. Эти трещины и пустоты Антон уже даже не пытается залатать и заполнить. Арсения в сердце не спрятать и не запереть – не поместится, взорвет все к чертям собачьим своей неуемной энергией. А приклеивать кого-то сверху как пластырь кажется кощунством. Антону по большей части нравится быть одному, хотя фактически такая возможность выпадает ему редко. Но Антону порой бывает очень одиноко, даже в толпе людей – неважно, знакомых или нет. В своем одиночестве винить некого, только себя. Хотелось бы никого не винить, но не получается. Сложно себя не винить, когда каждый день просыпаешься с ощущением, что упускаешь что-то важное. С Ирой не получается. С ней и раньше не получалось, хотя она никогда ничего особо не требовала. Сейчас не требует тоже, прекрасно знает, зачем все это. Знает и принимает правила игры. Всех всё устраивает. Не с Ирой – не получается тоже. Не то чтобы Антон много раз пробовал, но пробовал: не выходит. Недостающий пазл в картине собственной жизни всегда один – Арсений. С этим Антон смиряется. В конечном итоге, всему цена – одиночество, раз иначе – без Арсения – у него не получается. Не то чтобы получается с Арсением. С Арсением страшно даже попробовать, хотя ему никто и не даст попробовать. – Ничего не выйдет, Шаст, сам же знаешь, мы не уживемся вместе, – говорит Арсений всегда немного виновато. – Это сейчас так хорошо, Шаст. Оно такое яркое, потому что нам нельзя. Как только станет можно, будет уже не так, понимаешь? – шепчет обычно Арсений, поглаживая по спине, вжимаясь носом в шею и оставляя на очередное прощание легкий поцелуй в линию челюсти. Антону в такие моменты всегда хочется выть, кричать – нет, прямо орать во все горло, что вот так больше и не хочется. Так – невыносимо больно. – А надо ли, чтоб такое яркое? – спрашивает он лишь однажды. Ответа не получает, но по глазам видит: Арсению надо. И Антону бы собрать волю в кулак и перестать вестись на это константное, перманентное здесь, рядом, близко. Но он уже давно не верит, что хоть что-то способно заставить взять себя в руки. Хотя поначалу Антон пытался: сопротивлялся, прятался, отдалялся, игнорировал. Не отвечал на сообщения, выходил на несколько минут раньше, чтобы не сталкиваться лишний раз с Арсением лицом к лицу. Но кажется, проиграл еще во время того самого первого поцелуя, который и случиться-то не должен был. Кажется, еще тогда, сам того не подозревая, намертво связал свое сердце с Арсением. С Арсением, которому счастье без крайности неинтересно. С Арсением, которому бы только этой крайности и касаться, бродить по лезвию ножа, не боясь упасть. Потому что «слишком хорошо, Антон, чтобы от этого отказываться». Потому что «иначе мы умрем со скуки, как ты не понимаешь». Антон не понимает, правда. Ему рядом с Арсением чуждо слово «скука». Знакомо разве что скучать – но это не рядом, это как раз вдали от Арсения. Скучать, тосковать, ревновать, с ума сходить от неведения, от одной лишь скользкой мысли о том, где и с кем сейчас Арсений. И когда это пожирает изнутри с такой силой, что опять хочется хотя бы попытаться преодолеть себя и закончить все это насовсем, Арсений не дает, не позволяет, всем собой из Антона эти глупые идеи выталкивает. И так по кругу. – Долго все это будет продолжаться? – спрашивает Антон, а сам руками ведет вдоль бедер, ягодицы сжимает так, что точно следы останутся. Он себя даже не пытается оправдать: устал, соскучился, изголодался. Кусает от переизбытка чувств нежное местечко за ухом, вырывая из Арсения звучный всхлип. – Разум когда-нибудь победит, – Арсений улыбается, заглядывая в его затуманенные желанием глаза, и утягивает в жаркий поцелуй. Разум когда-нибудь победит. Если Арсений разучится вот так его целовать, вот так дышать в шею и сладко выстанывать его имя, пока Антон входит в него со звучными шлепками, забывая, что там вообще должен победить этот разум. Разум когда-нибудь победит. Обязательно победит. Если Арсений перестанет зажимать его в углах каждый раз, когда Антон снова решит попробовать побороть эту пагубную для них обоих страсть и двигаться дальше. Арсений эти намерения словно кожей чувствует, взгляды бросает ревностные, слова из его рта на публике летят колкие. Все это как выстрел в воздух, предупреждение: «я не позволю этому закончиться». Как бы Антон ни пытался, Арсений не дает себя отпустить. – Встань с колен, пожалуйста, – голос у Антона срывается. Сопротивляться тяжело, и он держится на остатках разума, пока Арсений ловко расстегивает его ширинку, резким движением стягивает джинсы вместе с боксерами и утыкается носом в пах. Губами ведет вдоль члена, едва касаясь и приятно обжигая дыханием. – Арсений… – предпринимает последнюю попытку Антон. – Не дури, Шаст, – успевает сказать Арсений перед тем, как обхватить головку своим жарким и восхитительным ртом. Антон не дурит – он просто дурак. И он сдается. В очередной раз. И опять все по-новому. Разум когда-нибудь победит. Антон ныряет под одеяло после душа, с первого раза выключая последний светильник, хотя система отельных выключателей всегда приводит его в некоторое замешательство. Арсений жмется ближе, ладонями собирая капли воды с его плеч. Обнимать Арсения приятно, засыпать с Арсением – тот вид болезненного удовольствия, когда на секунду кажется, что это никогда не закончится. Что завтра или послезавтра можно будет снова засыпать с ним в обнимку вот так, без всяких преград. Главное не думать, что кому-то еще можно вот так обнимать Арсения. Главное не думать об этом сейчас, пока есть возможность вдыхать запах его шампуня и целовать острые скулы. Главное не думать… Ведь в конце концов… Арсений всегда возвращается к нему. Прекратить бы это, взять себя в руки, не идти на поводу у разбитого сердца. Но как, если Арсений обещал всегда быть здесь, рядом и исправно свое обещание выполняет? – Оно ведь так никогда не закончится, Арс, – вдруг осеняет Антона. – Пускай не заканчивается, – шепчет он Антону куда-то в губы и простреливает тем самым Антоново сердце насквозь. «Ладно», – думает Антон, проваливаясь в беспокойный сон. – «Ладно, но так больше продолжаться не может…» Разум когда-нибудь победит. – Нет, Арсений, – Антон устало прерывает его попытки забраться ладонями под кофту. Он знал, что этим все кончится. Судя по наряду Арсения и искоркам в его глазах, которыми он то и дело обжигал Антона, этот вечер в принципе не мог закончиться иначе. И можно было бы списать очередную слабость на алкоголь, да только вот они оба не пили. Да и не слабость это никакая. От собственной слабости обычно страшно и тошно, но сегодня Антон уже не боится. Арсений, привыкший к подобным отказам, всерьез слова не воспринимает, только льнет ближе. Но Антон не поддается, не обнимает, не отвечает на поцелуй. Лишь делает глубокий вдох, собираясь с мыслями, и проговаривает: – В этот раз я серьезно, – сам слышит, как непривычно резко звучит собственный голос. Что ж, если разум когда-нибудь победит, то это явно случится сегодня. – Совсем все? – Арсений делает пару шагов назад и заглядывает в глаза. – Как сам захочешь, – пожимает плечами Антон, но взгляд не отводит. Арсений явно немного теряется, не понимая как реагировать. – Что ты имеешь в виду? – осторожно спрашивает, не дождавшись каких-либо уточнений. Антон на секунду прикрывает глаза, а затем достает из внутреннего кармана куртки ключи от квартиры и, замечая секундную панику в глазах Арсения, спешит пояснять: – Съемная, арендованная, временная, если хочешь. Съезжаться не обязательно, – грустно ухмыляется Антон. Повисает тишина. Неприятная, колючая. Арсений переводит нечитаемый взгляд с Антона на ключи и обратно, хмурится и шумно вздыхает. – А если узнают, вычислят? – уточняет он наконец. «Ну если это единственное, что его волнует…» – проносится в голове у Антона. – Ты же хотел, чтобы было ярко. Вечная конспирация и страх быть пойманным тоже щекочет нервы, не так ли? – Шаст… я… – Погоди. Дай я сперва скажу, – Антон знает, что должен объясниться, хотя бы попытаться, у него, быть может, первый и последний шанс это сделать. – Будем менять квартиру и район, если потребуется. Приезжать только по отдельности, на такси. Никаких личных автомобилей и никаких друзей. Еще раз повторюсь, жить вместе не обязательно. Есть выходные, вечера после съемок – как получится, в общем, – Антон делает паузу, но Арсений продолжает внимательно его слушать. – Я больше не хочу зажиматься по углам и шифроваться по отелям. Я больше не хочу ярко, больно и душераздирающе. Я лучше посмотрю с тобой фильм, лежа на диване с пиццей, зная, что это может повториться в любой момент, чем мы будем трахаться как в последний раз. Я просто хочу знать, что ты у меня есть. Арсений поджимает губы и, практически прожигая взглядом, задает всего один вопрос: – Только у тебя? Антон замечает, как у него зрачки темнеют, и твердо чеканит: – Только у меня. Брови Арсения ползут вверх – то ли в удивлении, то ли в возмущении, и Антон спешит добавить: – И я только у тебя, – он машинально делает шаг навстречу, но одергивает себя. – Я уже давно, Арс, только у тебя, если тебя это правда беспокоит. По тому, как сменяются эмоции на его лице, Антон понимает, что попал в яблочко. – Даже так, – как-то ядовито бросает Арсений. – И насколько давно? С отпуска в Таиланде? Антон не выдерживает и, прикрывая глаза, смеется. – Гораздо дольше, чем ты можешь себе представить, если первое, что тебе приходит в голову, это Таиланд. Он открывает глаза и замечает, что Арсений быстро сдувается. Плечи и голова у него слегка опускаются, и, ощущая это, он вздрагивает, делает глубокий вдох и медленно выдыхает, словно стряхивая с себя все напряжение. А затем снова поднимает на Антона взгляд. – Ладно, – говорит он спокойно. – Ладно что? – Антон правда не понимает. – Ключи давай, – Арсений протягивает руку. – И все? Так просто? Антон, честно говоря, такого исхода даже предположить не мог. – Ну а чего ты от меня ожидал, Шаст? Я же сказал, что я всегда буду здесь. Если здесь теперь на таких условиях, значит, на таких, – он пожимает плечами, так и не опуская руку, и нетерпеливо шевелит пальцами – давай, мол, сюда. У Антона рот приоткрывается от удивления, и вся решимость куда-то девается. Что, и правда все? Вот так просто? Без долгих споров и болезненных разговоров? Арсений на это лишь закатывает глаза, забирает ключи сам и показательно цепляет за карабин во внутреннем кармане своей куртки. Затем подходит ближе, пальчиками разглаживает межбровную складку – Антон и не заметил, как начал хмуриться – и улыбается: – Я же говорил, что разум когда-нибудь победит, – руки укладывает Антону на грудь, будто сдается, капитулирует, поднимает белый флаг. Антон сдается тоже. В очередной раз. – Я думал, ты имел в виду совсем другое…. – отвечает он, притягивая Арсения к себе. Ладонями спускается к талии, обнимает крепко – больше не надо брать себя в руки – и не может сдержать довольной улыбки. – А я и имел. Кто же знал, что разум вступит в сговор… – Арсений осекается, слегка смущаясь и облизывая губы. Он смотрит на Антона как-то особенно нежно и несмело тянется за поцелуем. – С сердцем, – договаривает за него Антон, когда их дыхания перемешиваются, и накрывает его губы своими.