Чёрный Пион против Белой Розы

      Сладкий напиток уже почти остыл, и Роза собрался покинуть приветливую гостиную Хосока. Они прекрасно пообщались, послушали несколько новых песен в исполнении наложников, просмотрели два танца, которые танцоры собрались показать императору на ближайшем пиру. Кажется, что омеги просто мирно беседуют от нечего делать, но это не так. Просто Хосок снова призвал Розу по требованию сына — императору не пришёлся по душе тот юноша, присланный ему вместо Розы, на котором ещё не зажили прежние синяки и ссадины, а его сын рычит от злости, слыша о том, что фаворит, наверняка, ещё не готов снова с ним возлечь! Однако белый Цветок всегда приветлив, спокоен, покорен. Он нежно улыбается на просьбу главы гарема быть сегодня готовым прийти к императору.       — Конечно, — мягко говорит омега. — Передайте повелителю, что сегодня я обязательно буду готов.       Хосок поражается стойкости этого омеги, жалеет его, но сделать ничего не может — император важнее него. К тому же нужно что-то делать с потомством: в его возрасте отец императора имел уже несколько детей, в том числе двоих альф, которые были надеждой нации. Сегодняшний император так же мог бы стать отцом не один раз, однако что-то было не так с этим альфой, и неродившиеся малыши гибли один за другим, из-за чего Хосок решил в следующий раз пойти на хитрость.       Вчера в гареме была массовая проверка, но ни одного беременного омеги выявлено не было. Кроме того, как сказал лекарь, нет ни одного юноши, не способного зачать. То есть, Цветы так же потенциально могут стать папами, но пять лет фаворитизма ничего не дали, и Хосок начинает подозревать омег в искусственном предотвращении нежелательной беременности. Именно поэтому он пригласил Розу и решил откровенно с ним поговорить:       — Мой дорогой, я понимаю, что сейчас скажу тебе ужасные вещи, но именно поэтому я отослал прислугу. Послушай, я знаю, что мой сын — тот ещё монстр, и нужно быть подобным ему, чтобы это понравилось. Однако ты не такой, можешь тут не притворяться. Я знаю, как избавить тебя от посещений спальни его Величества на долгие годы: тебе нужно зачать. Не бойся, тебя я смогу защитить: ты покинешь дворец под предлогом, что хочешь помолиться о потомстве, а вернёшься уже с малышом. Пока дитя будет расти, папа неприкосновенен — таков закон гарема. Если у тебя родится альфа, то ты можешь сказать, что хочешь принять монашеский сан, прославляя и благодаря Небеса, но желаешь остаться при сыне, и тогда никто не посмеет приблизиться к тебе, будь он хоть трижды император! Конечно, придётся распрощаться с твоими прекрасными волосами, зато больше никто и никогда не прикоснётся к твоему телу. Если же родится омега, то, вырастив его, ты можешь сказать, что считаешь себя недостойным входить в покои императора. Через пять лет тебя и сына я отправлю в один из дальних дворцов, и там ты обретёшь намёк на свободу. Если же ты не сможешь зачать в ближайшие месяцы, тебя отправят в один из дворцов, где доживают свой век отвергнутые наложники. Ежедневно оттуда приходят вести об отравлениях или самоубийствах, так что это — последнее место, куда бы я хотел тебя отправить.       Роза смущённо благодарит главу гарема, и тихо говорит:       — Разве это зависит от меня?       — Я думаю, что мы оба знаем, как много зависит именно от нас. Поэтому предлагаю тебе несколько месяцев — за это время ты успеешь восстановиться и зачать. И ещё, я должен тебя предупредить, что если Пион родит альфу раньше тебя, я уверен, что он первым делом избавится от тебя, а потом и от меня, поэтому...       — Я понял, глава гарема. Сделаю всё, что в моих силах, чтобы не подвести Вас. Буду молить Небеса, чтобы наши надежды оправдались! Но могу ли я задать Вам очень личный вопрос?       Хосок кивает, понимая, о чём беспокоится омега. И тот оправдывает его ожидания:       — Скажите, специфические наклонности нашего Повелителя — это наследственное?       — Нет, — вздохнув, отвечает Хосок. — Когда он был младенцем, наш император переболел воспалением мозга. Тогда много детей погибло, но были и выжившие. Я могу сказать, что среди выживших наш император — не самый худший вариант. Поэтому, когда у тебя родится дитя, ни за что не отдавай его кормилице из поселений за пределами дворца, а лучше выкорми сам. А ещё лучше — найди омегу-лекаря, и пусть он лично заботится о твоём малыше. Я спешу с наследником, потому что... Ты сам видишь, что императору с каждым годом становится всё хуже. Не знаю, сколько времени у него осталось до того, как он окончательно потеряет человеческий облик и забудет даже своё имя. Я уверен, что ты станешь отличным регентом при малолетнем императоре, а если у тебя возникнут трудности — я всегда приду и помогу решить любой вопрос. Ты принимаешь моё предложение?       Роза медленно кивает в знак согласия, и Хосок, немного приподнявшись, целует фаворита в лоб. Вот из таких маленьких соглашений между, вроде бы, ничего не значащими людьми, складывается благополучие нации! Омеги ещё какое-то время говорят ни о чём, прекрасно понимая, что сколько время ни тяни, но придётся одному уйти ради того, чтобы снова оказаться в руках сумасшедшего извращенца, а другому нужно остаться, продолжить заниматься делами и старательно делать вид, что всё идёт, как положено.       Роза уже почти начал прощаться, как в покои главы гарема ввели новых омег. Цветок вспомнил, что именно сегодня — тот самый день месяца, когда в порт свозят рабов со всех сторон света и, конечно, самых красивых ведут ко дворцу императора. И сейчас этих несчастных будут распределять — кого-то в прислуги, других — в возможные наложники. Третьих продадут в дома знатных альф, если они будут хоть чем-то не подходить под стандарты гарема — Хосок строго соблюдал правила, и ни один омега с врождённым изъяном ни разу не возлёг с его сыном.       Роза и Хосок внимательно рассматривают юношей, в душе жалея несчастных. Вдруг откуда-то из толпы вновь прибывших слышится мелодичное пение незнакомой мелодии. Хосок слегка прищуривается. Почти все сразу опускают глаза, кроме одного: очень привлекательный омега, ещё совсем мальчик лет пятнадцати, мечтательно смотрит по сторонам и тихо напевает только ему известную песню. Его чёрные глаза распахнуты, словно от восхищения, губы чуть приоткрыты, крылья носа трепещут, и белый Цветок понимает, что этот привлекательный омега слегка не в себе. Это сразу подтверждает евнух:       — Глава гарема, этот пацан не дружит с головой. Он ни с кем не разговаривает уже несколько лет, но его голова полна чудесных мелодий, вы просто послушайте! Нам больше не нужен придворный композитор — только тот, кто сможет записывать мелодии и разучивать их с музыкантами!       Хосок кивает и спрашивает у своего фаворита:       — Как считаешь, стоит его оставить? И в таком случае можно ли показывать императору?       Роза рассматривает ничего не подозревающего юношу и тихо говорит:       — Омег в этом гареме достаточно, чтобы каждую ночь вводить нового, и ни разу за три года они не повторятся. А вот тех, кто может придумывать такие чудесные мелодии — я таких не знаю, господин глава гарема. Может, стоит прямо сейчас изуродовать его лицо, чтобы император не возжелал его?       — Не перестанет ли он петь от страха? — недовольно возражает Хосок.       — Он точно перестанет петь после ночи с повелителем, — резонно замечает Роза.       Ещё какое-то время Цветок и глава гарема рассматривают странного юношу, продолжающего напевать, и вскоре Роза говорит:       — Можно сбрить ему брови — это не больно, но внешне его очень обесценит. Или просто закрасить их рисовой мукой.       На последнее предложение Хосок соглашается, и его личный слуга, отвечающий за макияж главы гарема, подходит к юноше и припудривает две чётких полосы над его глазами, размывая гармоничность облика. Роза удовлетворённо кивает и, наконец, поднимается, понимая, что ему пора начать готовиться к визиту к императору.       Первым делом он идёт в баню, где несколько его прислужников уже налили в бассейн горячей воды, насыпали в неё благовонных трав, добавили мёд и несколько видов драгоценных ароматных масел, и теперь разбавляют воду до комфортно-тёплой, щедро вливая вместе с водой бесценное молоко, после которого кожа омеги становится мягкой и шелковистой. Но самое главное — все эти масла, травы и добавки настолько успокаивают прекрасную Розу, что его ночи с императором проходят для него сравнительно безболезненно. За этим строго следит Хосок, ведь если его любимчик будет сильно страдать, то как он сможет уговорить его остаться и возглавить после него гарем?       Белый Цветок любит, чтобы вода слегка обжигала кожу, поэтому сбрасывает с себя лёгкую ткань и, оперевшись на руку слуги, входит в бассейн, опускается так, чтобы вода полностью накрыла его тело. Он какое-то время наслаждается лёгким пощипыванием, потом перестаёт это ощущать. Затем медленно его кожа теряет чувствительность, исчезает саднящая боль от множества ранок, ноющий дискомфорт от воспалившихся синяков, проходит мучительный зуд в засосах. А потом его тело наполняется истомой животного вожделения, от чего его зрачки расширяются, соски набухают, плоть тяжелеет. Роза лежит ещё какое-то время, поддаваясь мягкому воздействию афродизиаков. Затем поднимается, и ему опять помогают выйти из бассейна. Сразу три омеги готовят его тело: один щедро поливает его маслом, втирая в кожу, другой приукрашивает лицо, а третий старательно расширяет его для того, чтобы император не поранил их прекрасный Цветок. Ещё один из слуг подносит какой-то отвар, и Роза понимает, что это — особенный дар от Хосока. Что ж, он совершенно не против. Выпивает предложенное — даже не очень противно. Хотя, наверное, сейчас ему всё будет казаться приятным — в одурманивании сознания глава гарема знает толк.       В покои императора омега входит полностью готовый к соитию, потому что альфа тут же набрасывается на него (...)       Наконец альфа проявил желание увидеть удовольствие на лице омеги и перевернул его. Голубые глаза наполовину прикрыты веками, и зрачков не видно. Губы приоткрыты и блестят от слюны омеги, когда он языком раз за разом смачивает их, словно выпрашивая поцелуя. (...)Роза снова стонет своим томным голосом:       — Мой повелитель! Ты знаешь, как показать омеге, где находится рай!       Почувствовав, что приближается кульминация, альфа снова грубо врывается в тело омеги и долбит так сильно, что почти наполовину сталкивает его с футона, а потом неудержимо дёргается, заливая лоно омеги спермой. Роза собственной рукой доводит себя до экстаза, и шепчет:(...)       — Спасибо, мой повелитель! — нежится омега в объятиях альфы.       Сейчас он должен помнить одно — что бы с ним ни случилось, он должен соглашаться и благодарить, вести себя так, словно даже Небеса для него не так привлекательны, как объятия этого мужчины! Завтра он ничего не вспомнит — за пять лет он приучил себя забывать напрочь всё, что причиняло ему страдания.       Однако сегодня что-то не давало покоя омеге. Император нежно поглаживал живот юноши, а это значило, альфа сейчас считает, что они почти стали родителями, и Роза может попросить у него всё, чего пожелает душа, и повелитель с радостью даст ему это! Цветок поворачивается к альфе, нежно целует его в уголок губ и чуть капризно говорит:       — Мой повелитель, Хосок сегодня меня обидел!       Император даже перестаёт дышать — кто-то, кроме него, посмел обидеть его Цветок?       — Что он сделал? — рычит альфа.       — Точнее — не сделал! Он не отдал мне в слуги прибывшего омегу. Этот мальчишка уродлив, но он поёт, как Соловей, мой повелитель. А ты ведь знаешь, как редко мне нравится, как поют другие! И вот, когда он мне понравился, Хосок сказал, что таким уродам в нашем гареме не место! Я предлагал надеть на него чанъот, но Хосок так и не позволил мне забрать его себе.       Император усмехается: его Роза такой возвышенный! Остальным он знает, как угодить, а этот белый Цветок постоянно его удивляет: то просит подарить ему снежного барса в качестве питомца, потому что прочитал про него в какой-то книге, и вот слуги императора третий год ищут этого неведомого зверя! В прошлом году уговорил его привезти в гарем какого-то художника, чтобы он нарисовал их портреты. Потом упросил сделать в гареме двадцать четыре бассейна, восемь из которых были с фонтанами. Императору нравились все просьбы этого омеги: они были редкими, но делали его жизнь интереснее и красочнее. И теперь он просит мальчишку, который умеет петь. Император встаёт, идёт к стеллажу, на которых стоят ларцы. Открывает один из них и достаёт прекрасное жемчужное ожерелье. Он поднимает омегу и надевает украшение на его измученное тело — белое украшение смотрится на истерзанной коже ещё прекраснее.       — Станцуй для меня, — просит император, укладываясь назад на футон.       Роза признан одним из лучших танцоров гарема. Его лёгкие изящные движения ласкают взор, гибкость тела возбуждает, хрупкость намекает на то, насколько уязвим этот сосуд жизни — можно разбить одним резким движением! Благородный и изящный, благоухающий и манящий, этот Цветок полностью оправдывает своё прозвище! Разморённый сексом и красотой, император обещает:       — Завтра же Хосок приведёт в твои покои Соловья, моя Роза. Однажды я приглашу к себе ваш прекрасный дуэт Соловья и Розы. Споёте для меня?       — Конечно, мой повелитель!       — Я буду трахать тебя, а ты будешь петь для меня, мой белый Цветок, — мечтательно шепчет император, погружаясь в крепкий сон, который, наконец, угомонил его.       Роза собирает свои вещи и покидает покои императора, благодаря Хосока за то, что он, видимо, также подмешал в вино повелителю какие-то травы.       Однако сегодня, похоже, неудачный для Розы день — стоило ему выйти из покоев императора, как на него налетает Пион. Соперники с презрением смотрят друг на друга, не решаясь устроить свару между собой перед покоями повелителя. Однако прислуге кажется, что между этими двумя полыхает воздух, и несчастные ёжатся, стараясь встать поближе к Цветам, чтобы предотвратить возможную потасовку. Пион пристально рассматривает Розу и шипит:       — Опять ты принёс нашему императору свою тощую задницу? Что, не вышло у тебя подложить под него своего любимчика?       — У меня нет любимчиков! — шипит в ответ Роза, но при этом умудряется говорить, не кривя губ, не искажая лица. — У меня есть возлюбленный, которого я стараюсь ублажить любыми способами! И если понадобится, я всю свою свиту отдам императору, лишь бы мой любимый был счастлив!       — Так почему ты этого не делаешь? — кричит шёпотом Пион. — Почему ты снова выходишь из этих дверей, хотя раны на твоём теле ещё не зажили?       — Потому что меня призвали! — тоже шипит Роза, приопуская уголки губ, и прислуга начинает сглатывать, потому что когда белый Цветок впадает в ярость, удержать его не так просто, как второго фаворита.       Пион приподнимает рукава, показывая готовность к драке:       — Давай, Медуза, разозлись уже!       — Я не буду устраивать свару около покоев повелителя, — гордо заявляет Роза тихо.       — А я буду! — кричит Пион и бросается к сопернику.       Сразу несколько рук вцепляются в его локти, плечи, ноги, и тут же отпускают и опускают головы, потому что хищный свист верёвки заявляет, что тут никто не будет шутить! Хосок стоит около Юнги, который сворачивает свою плеть в кольцо и опасно раскачивает ей, готовый пустить в ход оружие в любой момент! Пион скалит зубы, но глава гарема показывает всем знак следовать за ним. Роза идёт чуть впереди чёрного Цветка, на нём полупрозрачные светло-розовые одежды, но по ногам юноши стекают капельки крови, на спине так же несколько ран, а ещё, Пион мог поклясться, что около правого соска его соперника ткань так же напитывается красным.       Выйдя во двор, глава гарема требует:       — Роза, иди к лекарям! Пион, следуй за мной!       Чёрный Цветок долго оглядывается на своего соперника, но вскоре тот исчезает из виду, и Пион спрашивает:       — Накажете меня, глава гарема?       — Ты этого так жаждешь? — усмехается Хосок.       — Нет, конечно. Да и не сделаете вы мне ничего, иначе император вас лично на куски порвёт! Так куда мы идём?       — В твои новые покои, — строго говорит Хо.       — Что? То есть, меня что, отселяют подальше от императора? — взвизгивает Пион.       — Не от императора. От Розы. Ты будешь жить в западных покоях, а Роза в восточных. Вы будете равно удалены от императора и максимально — друг от друга. Днём ты будешь гулять по западной и южной стороне двора, а Роза — по восточной и северной. Ты будешь приходить ко мне после обеда, а Роза — до. Мне надоели ваши стычки, и теперь я требую, чтобы вы никогда не приближались друг к другу! Нарушение границ, по которым вы будете ходить, приведёт к тому, что я договорюсь с сыном и выпрошу у него наказание для вас: ты будешь сутками сидеть в покоях один, а у Розы надолго отнимут книги и музыкальные инструменты! Вы меня так достали, бесценные мои Цветочки, что я вас, наверное, скоро отравлю, а императору скажу, что вы сами — языки себе прикусили и передохли от собственного яда!       Пион вдруг хихикнул, и Хосок строго на него посмотрел. Цветок поклонился и попросил:       — Прошу вас, не обращайте на меня внимания. Я просто посмеялся своим мыслям.       — Делись! — требует Хо.       Но Пион не спешит рассказывать, что его так рассмешило. Вообще-то он представил, что когда-то вот так же разгоняли по разным углам гарема Хосока и папу Намджуна! И это показалось ему смешным. Папа Намджуна редко приезжал в гарем, но бывали дни, когда эти двое сталкивались, и между ними искрило так, что Сокджин тихо в стороне грыз ногти! Конечно, в гаремы некрасивых омег даже не приводят, но всё же прежний император был такой привереда! Его наложники до сих пор могли считаться красивыми, и Пион восхищался их вкусом в одежде и манерами. Но, юноша был уверен, что было время, когда эти двое, умудрившиеся родить альф в один день, делили между собой императора ничуть не более цивилизованно, чем он и Роза.       Однако если сказать такое Хосоку, тот вполне может подсыпать в напитки каких-нибудь трав, после которых Цветочек дня три не будет вылезать из нужника! Поэтому он говорит:       — Просто я подумал, что мы вас так достали, что вы заморочились, перетащили наши вещи в такую даль! Спасибо за заботу, глава гарема!       Хосок останавливается и внимательно смотрит на омегу. Тот слегка ёжится, когда Хо говорит:       — Я нашёл у тебя травы. Если доктора подтвердят, что это — противозачаточные средства, я тебя лично казню!       Пион кривит губы и надменно говорит:       — Ох, как страшно! Во-первых, ничего подобного я у себя не держу, я не дурак. А во-вторых, кто ещё кого казнит? Император никогда не позволит никому причинить мне вред, но сделает для меня всё, чего я ни попрошу. И молитесь, глава гарема, чтобы следующим моим желанием не стала Ваша голова на серебряном блюде с крупной солью!       Фаворит гордо тряхнул волосами и пошёл в сторону покоев, которые теперь все будут именовать его именем.       ***       Проводив Пиона, Хосок идёт проверить готовность покоев Розы, который, он уверен, ещё пару часов будет приходить в себя под наблюдением лекарей. Как глава гарема и предполагал, в вещах обоих Цветков были обнаружены подозрительные травы, и он отнёс их медикам, требуя разобраться. Естественно, даже если это окажутся противозачаточные, ничего он им не сделает, потому что и сам не хотел бы забеременеть от такого альфы, как его сын. Однако их династии нужны наследники, и самыми подходящими, по его мнению, были именно Цветочки: оба красивые, сильные, здоровые, умные — это основное требование для любого омеги, поступающего в гарем. Но Роза и Пион были такими разными и одинаковыми одновременно, ведь в некоторых случаях сила духа и внутренняя мудрость гораздо важнее, чем красота и начитанность. И именно их внутренний стержень заставлял Хосока желать внуков именно от этих двоих!       Он пошёл по короткой дороге, но вскоре пожалел об этом, потому что приметил ярко-красное пятно, которое приближалось к нему. Что ж, Хосок выпрямил спину и поднял подбородок, готовый к схватке. Сокджин снова напялил свадебный наряд. Хотя, весь его гардероб состоял из вот таких одежд — разного кроя, но всегда яркого и вызывающего цвета, а накидки на голову так давно прячут его лицо, что многие уверены, что под ними он скрывает уродливое лицо, ведь бывает так, что милые малыши с возрастом превращаются в некрасивых омег. Однако Хосок знал, что юноша прекрасен, и всё время думал про то, как помочь этому паразиту — ведь и его годы уходили! По их законам Хосок не имел права причислить Сокджина к гарему сына, ведь император не может войти к наложнику своего покойного отца, даже если юноша ни разу не был с мужем. Сокджин не понимал, что Хо не нужен под боком такой неудовлетворённый и озлобленный жизнью омега! Но Сокджин умудрился сделаться фаворитом императора, ни разу не посетив его покоев, и это связывало руки главе гарема.       Омега в красном стремительно приближался, и Хосок понял, что встревожило этого неугомонного. И тот кричит, находясь прямо перед покоями императора:       — Хосок, что ты сделал с моим Пионом? Почему его покои опустошаются? Куда уносят его вещи? Император знает, что ты творишь?       Глава гарема приподнимает руку, и Юнги выходит перед ним, покачивая плетью. Однако с боковой тропинки к ним выходит Намджун, и Мин прищуривается, не уверенный, на чью сторону встанет глава стражи гарема. Однако вопрос решается, когда из покоев императора выходит их повелитель. Он наполовину раздет и сильно недоволен, потому что, хотя травы его усыпили, но крики снаружи разбудили, и альфа не может скрыть своей ярости:       — Сокджин! Как смеешь ты орать на моего папу, главу гарема, в котором ты до сих пор живёшь только по его милости? Если бы не он с его правилами и законами, уж будь уверен, я давно выдал бы тебя замуж за какого-нибудь старого министра, чтобы ты до конца своих дней не познал, что такое — счастье! Папа, что случилось, почему он опять так орал?       — Ничего страшного не произошло, это обычное недоразумение, мой дорогой император. Просто Сокджин ещё не знает, что я выделил Цветам новые покои, вот и нервничает.       — Почему ты выделили им новые покои? — не понимает правитель. — Разве им плохо было рядом с моими покоями?       Юнги выходит вперёд и говорит:       — Император, омеги в гареме скучают от безделья, и от этого постоянно затеивают свары, вот главе гарема и пришлось развести их, как малых детей, по разным углам. Ничего, они привыкнут, и в гареме станет поспокойнее. Есть ли у Вас особые пожелания?       Император ненадолго скрывается в покоях, а затем выносит ларец и просит:       — Папа, это нужно передать Пиону — Роза уже получил от меня точно такое же ожерелье, будет нехорошо, если мой чёрный Цветок узнает, что у него нет того же, что и у белого. Кстати, папа, Роза попросил у меня какого-то поющего уродца. Я надеюсь, что ты ему не откажешь, и мальчишка поступит в полное распоряжение моего фаворита. И Пиону пошли какого-нибудь смышлёного омегу из новеньких.       Император возвращается в покои, и все, склонившись, провожают его. Однако вскоре правитель возвращается и говорит Хосоку:       — Подумай над тем, за кого можно отдать Сокджина — слишком много от него стало шума! — и окончательно уходит, хлопнув дверью.       Намджун не видит, но буквально кожей ощущает, как его прожигают взглядом из-под красного покрывала. Сокджин резко выпрямляется, снова проходит мимо него, сильно толкнув стражу гарема в плечо, словно невозможно было пройти по другому краю дорожки! Хосок возмущённо шипит ему в след:       — Ты столько лет живёшь в цивилизованном обществе, но так и остался дикарём! Я обязательно найду тебе мужа в ближайшем будущем, дождёшься ты у меня! Намджун, как ты это терпишь? Что за привилегии у этого грубияна? Другой на его месте уже в темнице сидел бы на хлебе и воде, а этот столько лет всем нервы мотает, и ты никак его не приструнишь? Что у вас с ним за договорённости?       Альфа молча кланяется главе гарема и уходит, так и не сказав никому ни слова.       ***       Пион рассматривает свои новые покои. В целом они ему нравятся даже больше, чем те, в которых он жил прежде: они чуть больше и светлее, прямо при спальне имеется санузел с небольшой ванной. Очень радует, что теперь можно не ждать призыва императора, чтобы сходить в баню, а купаться хоть каждый день. Кроме того под приподнятыми над землёй полами явно были проложены дымоходные трубы, а это значит, что зимой они будут отапливаться не только переносными печками, но и снизу.       Однако кое-что огорчало Пиона так сильно, что его не радовали никакие «плюсы» — он будет вдали от любимого! Будет в последнюю очередь узнавать, что ночь или утро было проведено им с другим! И сердце омеги заколотилось от боли. Он сжал невесомую рубашку у себя на груди и тихо прошептал:       — Ничего! Я это переживу, и очень скоро останемся только ты и я, не будь я — чёрным Пионом!       ***       Розу погрузили в сон, чтобы боль не так сильно утомляла его. Однако юноша метался по постели и постоянно стонал, отчего лекари хватали его за руки и снова укладывали так, чтобы тому было максимально комфортно. Хосок внимательно следил за искажённым страданиям лицом, и уже жалел о том, что уговорил Розу пойти в покои императора! Мог бы что-то придумать, но эти чёртовы правила освобождают омегу от посещения покоев императора только в двух случаях — наложник в глубоком положении или кормит малыша, остальные причины не считаются уважительными.       Однако Хосок пришёл не для того, чтобы полюбоваться на Розу. Он интересуется содержимым мешочков, которые обнаружены у Цветочков. Лекарь подаёт голубой мешочек и говорит:       — Тут шалфей без каких-либо примесей. Судя по тому, что листья довольно сильно поломаны, пользуются этой травой регулярно.       — Эта трава может предотвратить беременность? — интересуется Хо, принюхиваясь к содержимому мешочка.       — Напротив, часто омеги принимают его, желая скорее зачать. Обладатель этого мешочка старался стать папой для будущего императора. Впрочем, второй мешочек наполнен другой травой, но и там — зверобой, который так же улучшает репродуктивную систему омег. Так что я бы не переживал относительно тех, кто хранит у себя эти травы.       Хосок нервно мнёт уже два мешочка — голубой и тёмно-вишнёвый. Он не понимает, что мешает Цветам забеременеть: в покои к его сыну они входят чаще, чем остальные омеги вместе взятые. Условия проживания — лучше, чем у него. И при этом за пять лет ни один, ни другой не так и не стали папами. Он спрашивает:       — Имеются ли другие средства, позволяющие предотвратить нежелательную беременность?       Лекарь трёт подбородок, стараясь вспомнить как можно больше способов:       — Сильный испуг может прервать беременность. Так же тяжёлый физический труд. А ещё — грубость во время интимной близости.       Хосок понимающе кивает: вот оно! Скорее всего, плод не успевает закрепиться и заявить о себе, а сразу покидает тело папы, поэтому у Цветочков не было ни единого шанса даже понять, что они были в положении. Однако:       — Как проявляется выкидыш на ранних сроках?       — Сильный позыв справить нужду. Иногда омега даже не понимает, что у него случился выкидыш, списывая это на расстройство желудка, от чего у него потом пару дней может быть слабость.       — То есть, наложники могут сами не знать, что лишились плода? — ужасается Хосок, представив, сколько его потенциальных внуков смешались с отходами.       Лекарь сочувственно кивает, и глава гарема, почти потеряв возможность здраво мыслить от шока, возвращается в свои покои, бросив мимолётный взгляд на бледного Розу.       ***       Намджун тихо стучится в покои Сокджина, но тот, шмыгая носом, не спешит давать разрешения войти. Альфа зовёт:       — Сокджин, умоляю, давай поговорим.       Что-то хрупкое разбивается об разделяющую их дверь. Голос омеги дрожит:       — Уходи, Намджун, глава стражи гарема! Если кто-то увидит, что ты пришёл ко мне, пока все мои слуги на обучении, о тебе поползут сплетни, что ты захаживаешь к бывшему фавориту своего отца!       — Джин, умоляю тебя, потерпи ещё немного. Сейчас я ничего не могу сделать. Но, думаю, ещё полгода...       — За эти полгода меня сделают клятвопреступником прямо на твоих глазах! Уходи, Намджун! Мне не нужны сплетни, я этого не заслужил!       И глава стражи гарема, покачав головой, удаляется от покоев, уже не слыша, как за закрытой дверью в голос рыдает омега.