#prohibition — 🌆

пуританская мораль, подобно тихому шепоту, напевала псалмы, облизывая затылочную кость целомудрием, позволяя этому невинному пороку стекать, опьянять тело. то самое вальяжное удовольствие. оно скопилось где-то внизу, сжимая чувства в узел пьянства. все слепо вглядывались в лик государства, размахивая поправкой конституции как веером, параллельно пряча за щекой обещание, что и капли в рот не возьмут. а затем шотландского виски в аптеке напротив погано украшенной забегаловки стало больше. ручка с жирными чернилами, словно по волшебству руководствовалась молитвенным словом для самого фальшивого рецепта. психоактивное вещество впитывалось в серое вещество, угнетая нервную систему приятным замедлением. минхо с детства замечал зависимость. чужая выделялась особенно. красные глаза, расцарапанные от ломки глазницы. ужасно украшенное счастье, улыбчивое в материнской форме. падкость. он ненавидел ощущение беспомощности, когда на столе лежал огрызок от пробки вина, обсосанный в отчаянии. жмурился, считая заветные десять секунд в надежде притвориться глупым для самого себя и не взрослеть. так рано. по соседству жил несносный мальчик. буквально с такой же гримасой, эти позитивные уголки растягивались практически до ушей, пальцы сплетали чужие, обещая, что они обязательно вырастут. вынырнут из удушающего змеиного прихвата, позволив себе раскрыть легкие на волю девственному ветру. чонин давал глупые, пустые обещания. но минхо верил, посчитав его лучшим решением в своей жизни для дальнейшего развития. платонически переплетенные нити, крепко сжатые в клятвах о вечной дружбе. так и было. они не отлипнули друг от друга даже тогда, когда пришло время решаться ступать ли на скользкую дорожку. и даже так не поймёшь, кто кого утащил за собой. частые сборы по пустякам и отбирание территорий взятками полицейских, казалось, забавляли именно яна, поэтому минхо и ссылался на его наклонности к криминальному чтиву, называя это «садистким» развлечением. а нин смущенно вертел пешками в ладошке, стирая чужих коней с шахматной доски. одним из них должен был быть чан, но.. но, к удивлению, он привлек кошачий глаз минхо. соблазнил? наверное. *** фаланги мирно выводили несуразные узоры на складке чужого воротника. крис с интересом наблюдал за минхо, впервые встретившись за эту неделю. целый месяц прошел вскачь, будто меняясь стертыми картинками в старом фотоальбоме. хо не торопится припасть в чужие объятия привычным жестом. он томит, выжидая чужой вздох, прежде чем самому расплыться в слабой улыбке. чан до ужаса скучал по нему, а тот словно не был против такого расклада, поднимая очи к взору. и ведь не был. молчат. ничего, кроме скромного «привет», из ли не получилось вытащить, а чан любил, когда он не умолкал, рассказывая о каждом противном человеке в его обители. новости о хорошо слаженных поставках, местами с дразнью. это была слабость минхо. ласковость, несдержанность перед единственным именем и поджатыми устами. он сам не понимает, как это произошло. полное безрассудство, назойливость и их общая упертость. для его личного хена не существовало как таковое понятие отказа. крис касается его шлицы пиджака, смещая голову ближе, практически склонившись над лицом перед собой. минхо, встрепенувшись, отводит свою чуть назад, держа глаза на одном уровне, как бы удерживая от соскальзывания вниз к приоткрытым губам. еще, пара сантиметров до беспамятства. минхо уже не был пушистым котом с юным нравом и добрыми намерениями на жизнь, которая меняет события как перчатки. он не давал своей зависимости второе имя, стараясь не запоминать изначальное. не мог признаться самому себе, что до чертиков боится привязаться. доверие было популярно в прошлом, тогда времена были другими и минхо был наивен соответственно. ладони крепко сжимают ворот хлопка, когда лбы сталкиваются с легким стуком при звуке чмока. кристофер млеет, оттягивая бархатную губу. минхо боится прикрыть глаза, когда его нечто совсем не стесняется, стянув в поцелуй. так жарко находиться в мужских ладонях, так неловко, что хорошо. этот привкус кофе, перемешанного в кубиках сахара, совсем утренний и терпкий. ли выдыхает в чужие губы, чувствуя, что дело затягивается. чан продолжает — нежно кусает, оставляя отпечатки на уголках губ. ставни окна привычно щелкают, приоткрываясь широким дуновением, приподнимая скрепленные листы на дубовой поверхности. от этого минхо сразу же отстраняется с характерным звуком распятия, бледного подобия слияния двух лиц. хлопает ресницами, пока кончики ушей покрываются гранатным румянцем, сминая извилистые линии в мозгах. чан лишь устало бурчит что-то под нос, вновь ища нужный ракурс, чтобы склониться. тревожность скребет молочными зубами, когда ли не успевает толком среагировать на очередное воспламенение в мякоти губ. давление обмякало резцовыми касаниями, намекая на стекающее терпение чана. когда-то уверенный минхо таял весенним снегом на лондонских аллеях. порой, безропотная покорность минхо служило немым укором для них обоих. так непонятно, что крису приходится рассматривать эту родинку на крылышке носа хо, толкать его сердце глубже, пока оно не столкнется с острыми гранями позвоночника. страх поводка был написан на лице. вязкий, обволакивает всё вокруг, заставляя локти неприятно неметь. стоило кошачьему нраву заметить бредущего конкурента, как хотелось сгрести его под себя. чаще это были покрытые жиром существа, кличущие себя дядьями неземных верхушек облаков. и чаще это оказывалось ложью, не потому что так не бывает, а потому что их место ниже, под корой сгнивших деревьев, в окружении голубого пламени. и холода. с чаном так не получалось. ведь, ад опустел первым потухшим пламенем в котле с выжженной выемкой, когда на разбитую брусчатку вступили с лакированным и острым блеском. пока власть, навалившись на ветхие временем, пожелтевшие страницы, пыталась стереть алкогольные вереницы, он наступал последним бременем. даже если из библии уплывали благополучия в винных ручьях. поднимая голову ввысь, переменные века позволяют солнцу обжигать веснушчатый фальш. ликер выливают из открытых окон, загрязняя асфальт сладким, почти нелегальным эго. прямо на глазах у таких же смертно способных. *** минхо потирает переносицу в перчатках, вытягивая очередную сигарету. в последнее время в изжитом спиртным уголке лондона, где алкоголь был в почете только у ли, росло количество баров, росло огромной проблемой, как на дрожжах. зеленый змий скалисто облизывался на разных частях тела каждого второго контрабандиста, напоминая о ноше, скопившейся в легких, где-то между знакомым пеплом и оголенной плотью. на языке вертелось небрежное слово, перекатываясь в слюне и кровавом привкусе — грех. в газетах утонул «магнум» .357 калибра, приторно отполированный. запястья болели от отдачи. с ним никогда невозможно пройти тихо, даже когда хочется. пламя. звучно шелестящий выстрел. конечно, было приятно попадать в сердцевину капота. это получше «томми-ганов» или «тридцать восьмого», что всегда вертелся в кобуре у полицейского. — стоит сократить всех этих придурков в центре. чонин мягко тянет слог в привычной лисьей ухмылке, садится рядом с минхо. они так давно друга знают, что не нужно заглядывать в глаза цвета свежезаваренного кофе, чтобы увидеть одобрение. доверие было безоговорочной пленкой, покрывающей их дружбу, и даже партнерские договоры со стороны не могли снять её. минхо был всем для нина, — знаю.. в начале месяца увеличим налоги, и они посыпятся, как.. минхо переводит взгляд на сгорающую пепельницу в нетерпении следующей сигареты, прокуренной наполовину, сдавленной меж пальцев. он приподнимает уголки губ, слишком быстро меняясь в настроении. — кстати, что насчет того, патлатого?.. в соседнем районе- — ты про криса? — да, про этого к- не припомню, что он так лепетал..нам нужно его навестить, как-нибудь.. вторую часть минхо выдает с резким выдохом, рассекая сигаретные слои ногтями, будто сырную косичку, ковыряя никотин без особого интереса. взгляд был сосредоточен на аккуратно увешанной фотографиями доске, чёрно-белая мазня, впечатанная в мятые листки и корявый почерк, мирно шелестели от отпечатков ветра из оконного просвета. — тебе. тебе нужно его навестить, минхо. к слову, это не у меня роман на стороне, или, не пойми что.. минхо неловко затихает, приоткрывая уста в попытке защититься, но слов нет. — нет, нет, ян. я с ним и не целовался..он вообще не создан для отношений. даа..ты его видел вообще.. — оправдываешься? а то, как ты смотр- — и? теленок, закатай губу. я тебя с пеленок знаю, твои шутки не смешные. — я ведь серьезно. — это бизнес, нин. денежный взгляд, притягивающий к себе, ну, понимаешь? — вот так мы расширяем штаты. минхо приподнимает бровь в хмуром жесте, кидая нетронутый, но окурок в яна, заставляя его прыснуть от смеха и дернуться. *** — я ненадолго, чонин..он ждет. нам нужно зайти в гости. шепот минхо резал тишь в захламленном кабинете чана. чужое тепло опускалось так мерно сквозь ребра, словно измельченная мелисса в колотушке. горькая, оживляет, заставив журиться от привкуса. вероятно, ли презирал себя за то, что оказывался в его руках. ему не нужны лишние ощущения, что мешали работать, блокируя дно бытия. позволяя обрести надежду жизни ради кого-то. глупого счастья в хрупких документах, озерных поставках, подпольных пересчетах. — и ты снова задумался, хо-я. о чем? пальцы криса бережно покалывают обстриженные кончики волос, зарываясь целой пятерней на затылке минхо. тот недовольно жмурится, строя глаза-полумесяцы, приоткрывая губы в некотором оправдании, которое так и не выскальзывает. он не знает, почему продолжает. этому явно стоило бы сопротивляться. хо клонит голову, наблюдая за ненавистно-любимой улыбкой. повторный вопрос чана прерывается резким поцелуем в губы. инициатива приятно удивила, зажав крылья бабочек где-то в желудке. хо внутренне съеживается, навалившись на крепкую грудь, руки, почти тряпичные вспорхнули вверх к его плечам, обвивая шею. близко, почти неудобно устроившись на складках темных брюк. и если боги благоволят, то минхо повезет не распластаться в твердой хватке на пояснице. крис сминает обкусанную губу, забирается вспотевшими ладонями под пиджак, вытягивая заправленную рубашку, не беспокоясь о времени как таковом. не волнуясь о недостатке кислорода в легких. как-то чан очевидно, думал, что утонет в чувствах к минхо, банально задохнется в неуклюжей любви. ли наклоняет голову набок, утыкаясь носом в его щеку, ощущая спадающие пряди челки, горячее, отрывистое дыхание. персты медленно сжимают молочную кожу, кончики ногтей накручивают кудри на затылке, почти болезненно. минхо давит со всей силы, не переставая целовать пухлые губы, слыша легкий хрип. как же ему хотелось назвать чана дураком, ужасным придурком за доверие. пальцы почти мокрые, скользят и зажимаются в алых отпечатках, чувствуя, как подпрыгивает кадык в попытке глотнуть кислорода. крис не понимая, кладет ладонь сверху, почти отчаянно цепляясь за пядь и стараясь оттянуть. из-за собственной разнеженности чанова рука соскальзывает, буквы застревают сухим комом в глотке. рваные вдохи были чем-то немым в мягких устах минхо, даже если крис кусался, дергался, отстраняя неродное тело. напоследок ли вжимает ногти в сонную артерию слишком сильно, чем хотелось бы. глаза застывают в одном положении, хотя пару секунд назад лихорадочно метались в попытке спастись. минхо отстраняется, параллельно удерживая грузные плечи. он обхватывает его щеку, чмокая напоследок мнимые губы. мертвые губы. гладит вдоль виска привычным жестом. до него еще не дошло, что он избавился от одержимости возвращения. *** хо вытирает рукав изжитым пальто, спешно выходя через задний вход, где по его же просьбе припарковался чонин, посчитав это очень странным. словно минхо стеснялся их отношений с чаном, впрочем, нин бы подкалывал его. он наблюдает за странно спокойным ли, стоя у входа, прогулявшись вокруг да около. последние пару минут ян то и делал, что перебирал носком обуви одиноко лежащие камушки, строя импровизированное развлечение на момент уединения. выпрямившись, он по возможности рассматривает минхо, сложив руки на груди. скрипит латексом на пальцах, шурша чем-то. стоя в раздумьях, можно догадаться, что все не так хорошо, у обоих. хо долго молчит, а после шаркает в сторону автомобиля. перед ним все еще стоит мыльная картина сиплых хрипов, отчаянной хватки. минхо встрепенулся, запихивая дрожащие руки в пальто. — поехали?..я- тихий вопрос ли был к месту. лондон опускал стрелки, теряя листву, ближе к вечеру — оголяя свою натуру. эта тишина была настолько некомфортной, что минхо медлил, но повернул голову именно тогда, когда раздался выстрел, кратко забарабанив перепонки. пуля прошла сквозь затылочную долю, раздробив глазное яблоко всмятку, хруст костей прошел симфонией за шустрым звуком патрона. тело падает замертво на потрескавшийся асфальт, раскрашивая трещины бурой акварелью. в тишине ян небрежно сжимает глушитель на пистолете, стягивая его с характерным щелчком. устало сдувает прядь с лица, тряхнув головой, старается не опускать взгляд вниз, зажмурившись на пару добрых секунд. это дополнение к оружию лишь заглушило противоречия скопившиеся в яновой голове, закрыв потребности в минхо. оба сегодня приняли важное решение. не зависеть друг от друга, любым возможным способом. и это был один из них.