DYSTOPIA

Холодный белый свет слепил глаза, а тихо звучащие бинауральные ритмы заставляли морщиться, ибо очень сильно давили на черепную коробку, из-за чего так и хотелось потереть виски в попытке унять боль.  Общество подлизывающихся снобов, готовых в любой удобный момент растворить в твоем бокале капсулу с ядом, с улыбкой наблюдая затем, как ты выпьешь эту жидкую смерть, было и так не самым приятным за вечер, а окружающая обстановка, вдобавок ко всему, делало пребывание в этом месте подобным пытке. Я уже отстоял свое. Поулыбался на камеру, толкнул речь, которую сгенерировала Ниннин, забрал свою «почетную» награду за вклад в науку и прочую бурду, пожал пару рук и, между прочим, даже не нагрубил никому ни разу. Хотя попытки были. Благо механический голос дорогой помощницы подсказывал держать себя в руках, одёргивая в моменты, когда рот сам открывался, чтобы сказать какую-нибудь гадость.  И сейчас, когда я уже был в шаге от того, чтобы наконец свалить, ко мне подошел этот уник с натянутой улыбкой. – Ох, господин Феликс, вы сегодня просто великолепны. Впрочем, как и всегда, – он раскрыл рот, и я чуть не ослеп от блеска его белоснежных коронок.  У меня дома унитаз такого же цвета. Возможно даже менее белый.   Мужчина взял мою ладонь в обе свои руки, очень активно трясся. Возникло ощущение, что еще чуть-чуть – и ту вырвут с корнем, серьезно. Пришлось думать, как аккуратно высвободить из плена свою конечность, ибо биомеханические хоть и были удобными, но переходить к ним по столь глупой причине не хотелось. Ничего приличного в голову не приходило. Все варианты моих действий неминуемо привели бы к скандалу.  – Благодарю, мистер..? – я вопросительно на него уставился, намекая на то, что было бы неплохо, если он наконец вспомнит базовые правила этики и представится.  Видимо, я должен был его уже знать, учитывая то, сколько возмущения мелькнуло во взгляде напротив.  Улыбка дрогнула и руку он мою, слава ГОСу, отпустил сам, не заставляя ничего придумывать.  Ну простите, не обязан я всех мало-мальски известных уников запоминать. Черепная коробка была занята вещами поинтереснее и поважнее. Его имя, кстати, тоже собрался забыть в ту же минуту, как закончится этот бессмысленный диалог.  – Я Валиан Рочестер. Мы с вами в прошлом году знакомились на нанотехнологической конференции, где представляли новый вид умных линз.  – Да-да, припоминаю, – кивнул так, будто узнал его, хотя в голове звенел вещатель. В прошлом году я посетил около семидесяти трех конференций, видел тысячи лиц, что постоянно сменяли друг друга, и познакомился с сотнями людей. С некоторыми даже дважды. Было крайне наивно со стороны этого многоуважаемого господина думать, что я мог его запомнить. Хотя если бы он мне улыбнулся… эти зубы бы я не забыл.  – Потрясающе выступили, господин Феликс. Ваша четкая, поставленная речь была лучшей пищей для ушей. А какой огромный вклад вы внесли в науку и медицину в этом году, немыслимо! Неудивительно, что вы выиграли. Хотя я тоже был номинирован, но куда мне соревноваться с вами, великим ученым, – он вроде произнес это достаточно вежливым тоном, но глаза его сузились, будто бы пытаясь сдержать эмоцию отвращения, а в голосе скользила такая желчь, что захотелось мужчину ударить. Я прекрасно умел считывать чужие мысли и чувства, особенно те, которые старательно пытались спрятать, ибо сам частенько занимался их сокрытием, поэтому не поверил в его слова ни на секунду. Этот человек с радостью бы наблюдал за моей кончиной вместо церемонии награждения, будь у него такая возможность.  Я улыбнулся. В ушах раздался тяжелый вздох Ниннин, но на этот раз она не стала даже пытаться меня останавливать. Правильное решение. Хорошо, что это дитя так быстро училось.  — Не могу не согласиться с вами, мистер Рочестер. Кто, как не я, заслуживает эту награду. С моей стороны было бы вежливо сказать, что вы заслуживаете сферу не меньше, но я даже не могу вспомнить, с каким открытием вы выступали. Да и в любом случае, какие ваши годы. Надо уже уступать дорогу молодым поколениям. Косметология скрывает морщины, но тело ведь не обманешь уже, оно истощается, теряет былую форму, и вам должно быть все тяжелее работать. Устаете быстрее, внимательность не та. Так и ошибиться можно, а в нашем деле, сами знаете, это очень опасно, – я растягивал слова, мягким тоном донося все до господина, как до ребенка, зная, как же сильно людей выводит подобное отношение к себе. Никто не любит, когда с ним общаются, как с идиотом. – Пора на покой. Отдыхать, пока не натворили делов из-за дрогнувшей руки, – к концу моей речи он совсем помрачнел.  Не особо нравится, видимо, когда лицом тычут в собственное дерьмо. Ну что поделать. Не повезло ему полезть именно ко мне и именно сегодня, когда я и так был на грани из-за раздражения от затянувшейся церемонии и головной боли, что не уходила ни на минуту.  Видимо, цель дождаться конца мероприятия и не послать никого провалится. Ну да ладно. Не очень обидно. С самого начала же шел сюда с настроением поскандалить, так почему нет. Хоть успокою свою вредность.  И я уже было открыл рот, чтобы снова сказать какую-то гадость, но зазвучавший механический голос заставил обратить на себя внимание.  — Машина ожидает вас у выхода, – я окинул взглядом своего собеседника, что весь покраснел от злости и явно собирался начать высказывать мне все, что думает о моей наглости, и развернулся, направляясь к дверям, ведущим на улицу, оставив уважаемого мистера Рочестера прожигать мне спину взглядом. Удивительной мерзости человек. Впрочем, нормальные на моем пути уже давно не попадались. Возможно, дело было даже во мне самом, но для самобичевания я слишком устал, поэтому пусть эта мысль останется для раздумий на выходные.  Голова ужасно гудела, что было неудивительно. Жизнь без этой боли такая же мечта, как возможность поспать хотя бы до семи утра в будний день. Это буквально невозможно.  Я опустился на заднее сидение электрокара, чувствуя, как вся усталость от этого дня опускается на меня разом, и в попытке отвлечься от желания уснуть прямо тут, уставился на проплывающий за окном вид высоток, что сменялись все быстрее и быстрее.  Когда это началось? Сколько уже продолжается? Было ли мне так плохо до того случая в лаборатории? Или это началось после лечебного центра? Почему не помогают растворы и лечебные капсулы?  В моей больной голове наряду с чертежами и нововведениями вертелись все эти вопросы уже который день, не давая нормально спать. И сколько бы окружающие не восхищались моей гениальностью и умом, сам я не мог разобраться даже с происходящим с собственным организмом. – Приехали, – громко оповестил механический голос, отвлекая от размышлений. Дверь открылась, впуская холодный воздух, и я нехотя встал с нагретого места, не забыв прихватить свою «награду», медленным шагом направляясь к зданию. Встал на пару секунд у сканера сетчатки глаза и зашел, когда панель загорелась зеленым, открывая доступ.  К тому времени, как я оказался у дверей своей квартиры, готов был упасть мертвой тушкой от усталости и головной боли, которая только усиливалась.  – С возвращением, – поприветствовали меня, стоило только оказаться внутри. Везде зажегся свет, не настолько яркий, чтобы жечь глаза, а лишь немного освещающий предметы вокруг, как я и любил.  – Привет, Ниннин. Как прошел день дома? Ничего необычного? – я бросил пиджак на диван, с которого он тут же переместился в шкаф, и занялся снятием остальной одежды, что отправилась туда же. – Никаких проблем, – коротко и ясно. Хотя что еще можно было ожидать от искусственного интеллекта. Сам ведь ее так запрограммировал. – Ужинать будете? – я умыл лицо холодной водой и замер у зеркала в ванной, рассматривая свое уставшее лицо. Синяки под глазами, заостренные скулы, бледные губы. Смотрел на себя и не узнавал. Помощнице пришлось повторить свой вопрос дважды, чтобы отвлечь меня от «интересного» занятия. – Нет. Поел на приеме, – направляясь к кровати, я заметил на столе «награду» и поместил ее на полке рядом с еще пятью такими же. Они называли это «Сферой знаний» и вручали каждый год на торжественном приеме тому, кто внес наибольший вклад в развитие Государства. Я получал ее на протяжении нескольких лет подряд, заставляя своих недо-коллег меня просто ненавидеть. Думал ли я в свои 19, когда только начинал работать над системой для электрокара, что стану одним из самых известных людей в ГОСе, наряду с самим Советником? Нет, не думал. Как и не думал, что в конечном счете останусь один, окруженный лишь завистниками и лжецами, готовыми на все, лишь бы получить мое одобрение.  Ли Феликс великий ученый. Ли Феликс и его электрокары заняли весь рынок, обогнав всех. Ли Феликс приглашали работать в Государство, но он ответил отказом. Ли Феликс просто мечта всех женщин. Ли Феликс снова на первом месте.  Ли Феликс шестой год подряд получил сферу. Ли Феликс то, Ли Феликс это.   Ли Феликс просто хочет отдохнуть. Ему надоело все происходящее вокруг. Он устал каждую ночь лежать в мягкой постели и смотреть на темный потолок, мечтая просто выспаться.  Все. Хватит.  Я выдыхаю, успокаиваясь. Надеваю наушники-капли, включаю режим тишины, который заглушает все звуки и закрываю глаза.   *** Тьма. Сплошная тьма вокруг. Ни единого лучика света, лишь мрачный коридор, который не заканчивается, сколько не иди. Но я не сдаюсь.  Шагаю вперед, хоть и не вижу конца этой бесконечной дороги, но сдаться просто не могу. Если брошу все на полпути – перестану быть собой.  Ведь именно так я и стал тем, кем являюсь.  Работал, несмотря на осуждение и насмешки людей, которые говорили, что у меня ничего не получится. И лишь поэтому смог добиться всего, что у меня есть. Потому что не опустил руки, не бросил дело, которым горел, хотя очень часто хотелось. Просто не мог предать самого себя, ведь это было вразрез моим принципам.  Вот и сейчас я продолжаю идти вперед, хоть и не вижу просвета.  Шагаю, шагаю и шагаю вперёд во тьме, не зная, что меня ждет дальше.  Не знаю сколько – час, два, день, а может только пару минут. Время не различимо.  Делаю еще пару шагов и понимаю, что дальше пройти просто не могу. Впереди какая-то преграда. Трогаю ее руками, но все равно не могу различить, что это.  Слишком низкая плотность для обычной каменной стены. Что-то склизкое, оставляющее неприятные ощущения влажности на руках. Отвратительно мерзко.  Чисто из научного интереса я не могу оставить это все просто так. Стучу по поверхности и в этот же миг понимаю, какую глупую ошибку совершил. Конечность буквально засасывает внутрь с такой силой, что кажется, будто ее отрывает от тела. Все-таки мне суждено жить с биомеханическим протезом. Не прекращаю попытки выдернуть руку, стараясь игнорировать нарастающую в груди панику. ГОСа ради, что это за хрень. Но чем сильнее стараюсь освободиться, тем сильнее меня втягивает внутрь. Уже по плечо погрязнув в отвратительной субстанции, я чувствую, как та оплетает и ноги, будто у жижи появляются крепкие щупальца, которыми она тянет меня внутрь.  И в самый ответственный момент своих сопротивлений, я поскальзываюсь и падаю прямо вперёд, в стену из непонятного вещества.  В глазах темнеет. Уши, рот и нос тут же забиваются вязкой жидкостью. В груди нарастает ужасный страх, паника из-за невозможности выбраться. Я барахтаюсь, но вещество такое густое, что от этого нет толка.  Становится все тяжелее дышать, тело сдавливает тисками, и я закрываю глаза, сдаваясь, готовый принять свою смерть.  И в момент моего душевного падания случается и настоящее. Меня будто бы выплевывает на холодный пол, так же неожиданно, как засосало внутрь.  Глубоко дышу, пытаясь не думать о том, как быстро опустил руки, и заодно оглядываюсь, стараясь понять, куда меня в очередной раз занесло.  Пустая белоснежная комната. Ни окон, ни дверей. Напоминает карцер «Прощения», в который Государство запирает провинившихся. Но что делаю тут я?  Не могли же они прознать…  За размышлениями замечаю, как в центре помещения будто из марева появляется стул. Я медленно моргаю и вижу, как медленно начинает проявляться силуэт, сидящий на этом предмете мебели.  А вот это уже намного интереснее.  Пытаюсь сделать шаг в эту сторону, но не могу. Ноги, будто приклеенные, отказываются двигаться. Что за странности тут творятся? Я сошел с ума?  Тут меня резко подбрасывает в воздухе и я двигаюсь вперёд будто бы от сильного толчка, оказываясь перед сидящим человеком. Мужчина? Хотя нет, молодой юнец, если вглядеться. Большие голубые глаза, пухлые губы, короткая стрижка под ежик, высветленная в желтый, что довольно необычно. В Государстве не принято было так ходить, если не хотел получить звание уника.  Он смотрит вперёд, а потом неожиданно переводит свой пустой взгляд на меня, и это выглядит максимально жутко, потому что парень даже не моргает.  Решаюсь спросить, что вообще происходит, но не могу. Рот просто не открывается, отказываясь издавать хоть какие-то звуки.  ГОСа ради, я вообще пойму, что здесь происходит?  Юноша наклоняет голову и смотрит-смотрит-смотрит. Я бы сказал –глядит в самую душу, если бы хоть на каплю верил в существование таковой.  – Ты другой, – произносит он голосом, лишенным эмоций, – не говори им, что ты другой. Твой чип бракован. Ты чувствуешь то, что не должен. Не говори никому, – он повторяет эти несколько предложений снова и снова, будто бы в его голове просто не заложены другие слова, и, что самое пугающее, продолжает смотреть все также.  Что не говорить? Кому не говорить? Я хочу спросить это, но не могу выговорить ни слова. Я прикладываю все усилия, чтобы разлепить прилипшие друг другу губы и, наконец, когда у меня это получается, громко выкрикиваю:  – Что!?  — Ты…, – начинает парень снова.    И я просыпаюсь.    Доброе утро, уважаемые жители Государства! Вставайте, вставайте же на встречу новому дню! Улыбнитесь миру и готовьтесь идти на свою любимую работу, во благо Государства!  Громко звенел вещатель сладким женским голосом, который уже настолько осточертел, что хотелось зажать уши и громко заорать.