Тебе здесь не место

Воздух в зале был тяжёлым — смесь пота, мела и характерного резкого запаха феромонов, которые невольно оставляли альфы во время тренировок. Стоило войти внутрь, как на лёгкие давило тёплым, удушливым жаром, заставляя дыхание становиться чуть глубже. Кинич привык к этому, но сегодня ему казалось, что воздух особенно густой. Он подошёл к окну в дальнем конце зала и распахнул его, впуская хоть немного свежести. Сквозняк сразу прошёлся по разгорячённым телам бойцов, принесённая с улицы прохлада заставила некоторых коротко выдохнуть. В этот момент в кармане завибрировал телефон. Кинич достал его, мельком глянув на экран, и, недовольно прищурившись, ответил. — «Да?» — «КИНИЧ!» Он едва не отдёрнул трубку от уха — голос Итто гремел, как будто тот стоял в паре метров от него и орал через зал. — «Блять, Итто, ты хочешь, чтобы я оглох?» — «Ты чего такой нервный?» — Итто хохотнул. — «Короче, слушай, братан. Сегодня будет грандиозная тусовка в честь моего дня! Все наши там будут, так что ты тоже должен прийти!» Кинич потёр переносицу, удерживая телефон плечом, пока завязывал бинты на руках. — «Да нет, Итто, я не смогу», — пробормотал он. — «У меня тренировка вечером, парень подаёт большие надежды». — «Да брось, брат! Это ж мой день рождения!» — Итто явно не собирался отступать. — «Ты чего, хочешь пропустить самый эпичный день в году? Вечеринка будет легендарной!» Кинич закатил глаза и быстро прикинул в голове расписание. Да, он действительно тренировал многообещающего бойца, парня, который мог выйти в профессионалы. Работа тренера его полностью устраивала, но вот Итто, похоже, считал, что вечер с друзьями важнее. — «Ты знаешь, что я не фанат тусовок», — Кинич устало вздохнул. — «Фигня!» — Итто даже не дал ему договорить. — «Ты не фанат скучных тусовок, а у меня будет жара! Все старые кореша соберутся, братан! Мы же раньше были не разлей вода! Ты просто обязан прийти!» — «Не могу, у меня реально занятие, Итто». — «Ладно, тогда так: ты заканчиваешь свою скучную тренировку и сразу едешь ко мне. Всё, вопрос решён!» — «Чего?» — «Решено! Видимся вечером, не опаздывай!» — «Я не…» — «Кинич, если не придёшь, я лично приду за тобой», — голос Итто внезапно стал угрожающе весёлым. — «Ты ж знаешь, что я не шучу». Кинич тихо выругался. Итто действительно не шутил. И если он не придёт добровольно, то вполне может проснуться утром с дикого похмелья и вопросом, как, чёрт возьми, оказался у Итто дома. — «Ладно», — наконец, бросил Кинич, закручивая бинты потуже. — «Но я ненадолго». — «Вот и славно!» — Итто довольно засмеялся. — «Будет весело, брат, увидимся!» Звонок оборвался, а Кинич с недовольством взглянул на экран, а в голове пронеслась мысль: «Вот же упрямый…» Тренировка проходила как всегда. Чёткие удары, отточенные движения, дыхание под контролем. Но где-то на задворках сознания уже маячила мысль: эта вечеринка слишком выбивается из его привычного расписания.

***

Кинич провёл рукой по вспотевшему лбу и перевёл взгляд на настенные часы. 21:17. Ещё не слишком поздно. Он мог бы просто уйти домой, но… Итто бы точно не отстал. Да и, если честно, после интенсивной тренировки было не так уж и сложно представить, как холодное пиво приятно ложится в горло. — Спасибо за тренировку, тренер! — Было мощно, как всегда! Кинич отвёл взгляд от часов и обернулся. Несколько его учеников уже собрались у выхода из зала, перекидываясь словами и стряхивая с одежды мелкие следы мела. Они выглядели довольными — значит, тренировка удалась. — Хорошая работа, — коротко кивнул он, подтягивая бинты на кистях. — С каждым разом всё лучше, так держать. Гулкий звук хлопающих друг другу по спинам бойцов затерялся среди обычного хаоса в раздевалке. Тренер как раз собирался пойти в душ, потому совсем незаметно проходил мимо открытой двери, когда краем уха уловил нечто любопытное. — Ты правда думаешь, что он мог быть профи? — голос молодого парня звучал недоверчиво. — Да говорю тебе, он раньше был крутым бойцом! — оживлённо ответил другой. — Сам посмотри, техника у него на высшем уровне! Говорят, он мог стать легендой! — Не может быть, — фыркнул кто-то ещё в раздевалке. — Ну серьёзно? Он вообще не похож на альфу, который мог бы крошить всех на ринге. — Да ладно тебе, ты реально думаешь, что он был крутым? — один из парней, высокий и широкоплечий, явно не верил в рассказы товарищей. — Я не думаю, я знаю! — с уверенностью ответил другой. — Слышь, ты просто не в теме. В прошлом Кинич был не просто хорошим бойцом — он был одним из лучших в стране. Его называли Cazador de Sombras. — Чего? Что за фигню ты сморозил? Ты сейчас заговорил как моя бабушка, — недоверчивый голос напарника звучал смешанно с хлюпающими звуками мокрого полотенца, когда он вытирал лицо. — Охотник теней, — пояснил парень с горящими глазами. — Твоя проблема, что ты общаешься только со своей бабушкой. — Ха-ха-ха-ха… — Разнёсся смех по раздевалке. — Да ладно вам, пацаны! Говорят, он был быстр, как молния, и никто не мог предсказать его следующий удар. Все думали, что он станет чемпионом. — В это трудно поверить, — парень с полотенцем всё ещё сомневался.  — Ну-ну… Вот серьёзно. Да, у него техника отточена, но ты посмотри на него! Он не выглядит, как типичный альфа-боец. Он невысокий, да и вообще… — Не выглядит, как альфа, способный разнести тебя за пять секунд? — кто-то в голосе усмехнулся. — Ха! Именно! Готов поспорить, что даже сейчас он бы уложил тебя на пол, пока ты ещё пытался бы понять, что происходит! В раздевалке раздались смешки, но Кинич знал — в этих словах было больше правды, чем шуточного подначивания. Стоило лишь задержаться чуть дольше, чем следовало возле выхода, но в итоге только усмехнулся. «Пусть болтают. Это ничего не меняет».

***

Кинич вошёл в душевую, закрывая за собой дверь, и почувствовал, как горячие капли воды смывают с него напряжение. Разговор учеников всё ещё звучал в голове, но он знал, что не стоит придавать ему значения. «Прошлое есть прошлое». Он давно решил для себя, что сожаление — это пустая трата времени. Что бы ни говорили его ученики, что бы ни думали другие, его путь в большом спорте закончился. И не потому, что он был недостаточно хорош. Он действительно мог бы стать чемпионом. И, возможно, даже легендой. Но жизнь сложилась иначе. Он не позволял себе думать «что если?» или «а вдруг?». Эти мысли — ловушка. Они заставляют цепляться за призраки прошлого, которое уже не изменить. Кинич сделал свой выбор. Он выбрал тренерство. Выбрал передавать свой опыт тем, кто ещё мог чего-то добиться. И, чёрт возьми, он был в этом чертовски хорош. «Так к чему сожалеть?» Кинич провёл рукой по мокрым волосам, смывая последние следы пота и пыли. Он был доволен своей жизнью. И уж точно не собирался позволять какой-то дурацкой вечеринке у Итто или случайному разговору учеников напоминать ему о том, кем он был когда-то. Горячая вода стекала по коже, смывая напряжение после тренировки, но мысли продолжали крутиться в голове. А стал бы он что-то менять, если бы мог? Если бы вернулся назад, в тот момент, когда всё пошло иначе… Сделал бы он другой выбор? Кинич закрыл глаза, прислонившись лбом к прохладной кафельной стене. Конечно, иногда эта мысль мелькала. Что, если бы он не закончил карьеру слишком рано? Что, если бы он продолжил путь бойца? Возможно, сейчас его имя гремело бы на международных аренах. Возможно, у него были бы титулы, слава, признание. «Возможно…» Но вместе с этим пришли бы другие вещи. Боли, вечные травмы, истощение. Адреналин, который высасывает тебя до последней капли, зависимость, от которой отходишь годами. И всё это ради чего? Ради нескольких лет на вершине, а потом — забвения? Тренерство дало ему возможность оставаться в деле, не ломая себя дальше. Это шанс остаться в спорте даже после произошедшего. Стал бы он что-то менять? Кинич выдохнул. «Нет». Каким бы ни был его путь, он уже сделан. А сожаление — это для тех, кто не может жить дальше. «Я не из таких».

***

Кинич въехал на парковку перед домом Итто, заглушил двигатель и на мгновение задержался в машине. Уже отсюда он слышал, как внутри грохочет музыка, смешиваясь с гулом голосов. В окнах мерцал тёплый свет, а из открытой двери периодически доносились громкий смех и выкрики. Ну конечно. Итто не был бы Итто, если бы не устроил нечто грандиозное. Кинич вздохнул, вышел из машины и, сунув руки в карманы куртки, направился ко входу. Стоило переступить порог, как его обдало тёплым, пропитанным алкоголем и феромонами воздухом. Гости были повсюду: в гостиной, на кухне, на лестнице. Кто-то уже сидел с картами и деньгами, кто-то спорил о чём-то, жестикулируя так активно, что можно было получить случайный удар. — КИНИЧ! Не успел он и двух шагов сделать, как его схватили в крепкие объятия и буквально приподняли над полом. — Я знал, что ты не кинешь меня! — Итто ржал, хлопая его по плечу так, что это можно было принять за удар в спарринге. — Ты буквально не оставил мне выбора, — проворчал Кинич, но Итто лишь громче засмеялся. — Да ладно тебе! Расслабься! Сегодня же мой день! Держи, пей!— он сунул ему в руку стакан с чем-то янтарным. Кинич не стал сопротивляться, если пить, то хоть немного. Он сделал небольшой глоток, чувствуя терпкий вкус алкоголя. Особняк Итто производил впечатление ещё с улицы — современный, вычурный, с ровными линиями, стеклянными фасадами и автоматическими воротами. Уже в прихожей всё выглядело так, будто здесь готовились к съёмкам фильма: полированная плитка, подсвеченные ниши, зеркала в нечеловеческий рост. Внутри дом был ещё масштабнее: больше десятка комнат, которые терялись одна за другой, длинные коридоры с мягким освещением и современным искусством, огромный зал в центре дома с высоким потолком и панорамными окнами. В центре зала располагался круглый кожаный диван цвета слоновой кости, идеально подходящий для больших компаний. Рядом современный камин с огнём, дающий уютную иллюзию тепла среди яркой роскоши. С противоположной стороны зала раздвигались стеклянные двери, ведущие во двор: там был бассейн с подсвеченной водой и настоящая сцена — Итто любил, чтобы на его вечеринках всегда было место для импровизации, музыки и шоу. В углу большого зала располагался профессиональный бар, за которым стояли специально нанятые бармены. Здесь всё было по высшему разряду: коллекция дорогого алкоголя, ледяные вёдра с шампанским, крепкие коктейли, тарелки с закусками, омеги, что уютно расположились у барной стойки, ведя свои негромкие разговоры и обмениваясь оценивающими взглядами. Везде сновали официанты с подносами, а гости перемещались из одной комнаты в другую: кто-то ушёл на второй этаж, кто-то уже тусил у бассейна. «Это место, где всегда найдётся, куда приткнуться». В таком доме можно было затеряться на целый вечер, остаться незаметным для всех, если не искать внимания. Когда-то, лет пять назад, Кинич бы чувствовал себя здесь как дома, легко вливаясь в любую тусовку, напиваясь в хлам и прожигая жизнь под грохот музыки и хмельный смех. Теперь же всё это казалось ему искусственным, чужим — слишком ярким, слишком насыщенным, слишком вычурным для человека, который привык к поту спортзала, шуму работы и простым вечерам. «Я давно отвык от таких мест». — Итто, на секунду. Кинич снял сумку с плеча и протянул другу небольшой аккуратный пакет с подарком: бутылку редкого бурбона, который когда-то они пили вместе после особо тяжёлых тренировок. — О, брат, ты как всегда знаешь, что мне нужно! — Итто с удовольствием принял подарок, хлопнул Кинича по спине и громко рассмеялся. — Это в коллекцию! Кстати, бро… В этот момент Итто обернулся к стоящим рядом парням и махнул рукой: — Знакомься, это мои друзья — Дилюк и Кэя. Тоже давно в деле, только по разным сторонам баррикад, — Итто ухмыльнулся, а оба мужчины приветственно кивнули Киничу. — Так это тот самый Охотник теней? — Кэя посмотрел с лёгкой иронией. — Тебя в клубе только и вспоминали, когда речь заходила о необъяснимом ударе. — Да-да, тот самый, не удивляйся, — вмешался Итто, сияя. — У него такой правый хук был, что стены трещали! Ты даже не представляешь, какой у него удар, — сказал мужчина, вставая в стойку, начиная боксировать, парадируя, — он с одного движения мог вырубить любого, даже меня однажды чуть не свалил! Кинич чуть смущённо улыбнулся, по привычке отмахнувшись: — Это всё в прошлом, Итто, не преувеличивай, — коротко бросил он. — Сейчас я только тренирую других. Дилюк сдержанно усмехнулся, кладя руку на плечо Кэи, а тот уже с лёгким интересом спросил: — Значит, ушёл в тренерство? А говорят, бывшие бойцы не могут долго сидеть без адреналина, — с любопытством бросил Кэя, поднимая бокал с прозрачным льдом. — Всё зависит от того, кто и чего ищет, — коротко ответил Кинич. Он не любил говорить о себе, особенно с теми, кто легко делал выводы. — Ну, не знаю, ты же альфа, да? — вмешался Дилюк, задумчиво покачивая бокал с вином. — Я бы на ринг иногда выходил, просто чтобы не забывать, каково это держать удар. А то вся эта деловая суета затягивает, и кажется, будто мышцы про тебя совсем забыли. — О, ты только попробуй сказать про скуку Итто, — Кэя хохотнул. — Он и скуку твою превратит в вечеринку, уж поверь. — Да я сам всегда за движ! — Итто согласно кивнул, широко улыбаясь. — Но Кинич прав, у каждого свой путь. Да и не всем же всю жизнь по башке получать, да, брат? — Ты сам-то в отпуск когда собираешься? — тут же перевёл тему Дилюк. — У меня знакомые только из Европы вернулись, такие места — огонь! Можно устроить совместный выезд, если соберёмся… — Я бы не прочь, но работа… — начал Кэя, а Итто уже вовсю рассказывал, как в прошлый раз чуть не потерял багаж, и все засмеялись, подхватывая его байки о неудачных путешествиях. Разговор плавно перетёк в обсуждение отпусков, дорогих машин, вечеринок и курортов. Всё это звучало привычно. Успешные мужчины, которые меряются не только силой и статусом, но и уровнем жизни. Кинич почувствовал, как скользкое ощущение чуждости и отчуждения подкатывает к горлу. Он не вписывается тем, кем он был сейчас — просто тренер с залатанной судьбой. Он мягко кивнул на шутку Итто, позволил себе короткую, почти незаметную улыбку, а потом, воспользовавшись моментом, тихо извинился и двинулся в сторону бара, где можно было на пару минут раствориться в шуме, наблюдая за омегами и разноцветными бокалами, и собраться с мыслями. Кинич устроился на высоком барном стуле, стараясь не смотреть на толпу. Здесь, у барной стойки, было чуть спокойнее: в воздухе витал лёгкий запах фруктовых коктейлей и феромонов, а яркие огни подсвечивали выстроенные в ряд бутылки дорогого алкоголя. — Виски с колой, — негромко бросил он бармену, не отводя взгляда от прозрачной крошки льда на стойке. Бармен без лишних слов налил, и Кинич почувствовал, как сквозь плечи и затылок прокатывается тупая, знакомая головная боль. Тело ныло после тренировки, и алкоголь казался почти лекарством. Он сделал глоток, и лёгкое тепло разлилось внутри. «Ещё немного, и можно будет уйти. Просто из вежливости, только чтобы не обидеть Итто». Он собирался остаться наедине с мыслями, но вскоре рядом появился парень-омега. Молодой, ухоженный, с чуть застенчивой улыбкой, но уверенным взглядом. — Ты, вроде, тот самый новый тренер? — спросил он, облокотившись о стойку. — Я слышал, к тебе попасть непросто. Кинич кивнул, не без удивления отмечая открытый интерес. — Ну… Работаю с теми, кто действительно хочет выкладываться. Главное — желание, — коротко ответил он. — А если я покажу желание прямо сейчас? — омега шутливо прикусил губу, а потом рассмеялся, разряжая неловкость. — Шучу, не обижайся. Просто всегда интересно было узнать, как это — быть сильным альфой и нести ответственность за целую команду. — Иногда тяжело, — честно признался Кинич. — Но мне это нравится. Дальнейший разговор прервал резкий всплеск музыки и рёв голосов: на импровизированную сцену во дворе выбежал Итто — уже изрядно подвыпивший, с широченной улыбкой. — Гэй-эй, народ! — заорал он, поднимая бокал. — Ну-ка, заткнулись все, меня послушайте! Я тут вообще-то вас всех собрал не просто так! Люблю каждого, блин! Особенно тех, кто со мной не спорит! — зал дружно зааплодировал и засмеялся. — Мне тут говорили: «Итто, ты опять устроил оргию из вечеринки!» — Ну конечно, чё ещё делать-то, когда столько прекрасных людей? — он махнул бокалом, чуть не разлив содержимое. Толпа зашлась смехом, а Итто, почти спотыкаясь, продолжил: — А теперь… теперь, друзья мои, вот кто у нас сегодня настоящий гость! Про него тут спрашивали: «Итто, ты врёшь, он не приедет!», «Итто, не гони — он же сейчас в Европе на другом конце света!» — А я отвечаю — вы просто не видели, как я умею уговаривать! — зал снова взорвался. — Ну, короче, вы поняли… — Итто криво подмигнул. — Сейчас выйдет человек, про которого даже ваши альфачьи задницы знают. И пусть не строят из себя невинность — вы все в курсе! Он обернулся к сцене, хлопнув в ладоши. И в этот момент на сцену поднялся мужчина — высокий, мощный, будто вырезанный из гранита. Широкие плечи, сухая талия, могучие руки с чётко прорисованными венами, зелёные короткие волосы и чёрная «алкоголичка», плотно облегающая торс. Кинич вздрогнул, едва взглянув на него. «Тело бойца». На секунду Кинич забыл обо всём, даже собеседник-омега затих, чувствуя перемену в его настроении. Из толпы кто-то радостно засвистел и выкрикнул: — Кухул Ахав! Зал взорвался овациями, и Кинич сжал стакан чуть крепче, впервые за вечер по-настоящему насторожившись. Ахав взял микрофон, лениво бросив взгляд на толпу. Итто театрально хлопнул его по плечу и уступил место. Ахав не спеша поправил футболку, скользнув самодовольной ухмылкой по гостям. — Итто, ты, как всегда, умеешь закатить шоу, — усмехнулся он. — Спасибо за такое яркое представление, брат. Толпа встретила его появление свистом и смехом, кто-то уже тянул руки с бокалом. Ахав хмыкнул, глядя в зал дерзко и чуть свысока. — Полагаю, тут все и так знают, кто я, если, конечно, умеют включать телевизор, — его усмешка стала шире. — Но если кто-то ещё живёт под камнем… Приятно познакомиться, Кухул Ахав, и да, я тот самый, кто не проигрывает. В зале поднялась волна шума, одобрения и подначек, кто-то выкрикнул: — Правда, что тебя называют Король Нокаута? Ахав расхохотался и поднял бокал. — Так говорят, и, знаешь, обычно не ошибаются. Но если кому-то хочется проверить лично — добро пожаловать на ринг. Я всегда рад новым вызовам, особенно от тех, кто не боится вылететь на пол в первом же раунде. Толпа снова зааплодировала, кто-то громко засвистел. — Ахав, а ты вообще когда-нибудь падал? — крикнули с дальних рядов толпы. Он снова хмыкнул, насмешливо глянув в ту сторону. — Падал? Только если ради эффектного шоу, — он усмехнулся шире. — Вы же знаете этих телевизионщиков... Просто побеждать — слишком скучно для экрана. Надо, чтобы вы, зрители, не могли оторваться от трансляции. Так что иногда приходится делать вид, будто соперник действительно опасен. Но запомните: я всегда возвращаюсь с первым. Толпа дружно рассмеялась, кто-то аплодировал стоя. — Так что держитесь крепче за свои мечты, ребята, — добавил Ахав, его голос звучал как вызов. — Может, однажды одному из вас и повезёт оказаться напротив меня. — Его взгляд скользнул по залу, цепляя людей так, словно он уже выбирал себе следующую жертву. Из толпы тут же посыпались новые вопросы, кто-то пытался узнать, когда следующий бой, кто-то выкрикивал: — А что насчёт твоего главного соперника, Ахав? Он реально был настолько хорош? — Правда, что ты ушёл из сборной из-за скандала? Ахав поднял ладонь, будто останавливая волну: — Стоп-стоп, ребята, дайте и другим шанс! Вы ещё со мной наобщаетесь — уверен, у Итто для вас найдётся пару сюрпризов, — он хитро усмехнулся, — но сейчас я здесь совсем по другому поводу. Он обернулся к Итто, поднял бокал и, чуть наклонив голову, уже более серьёзно и с теплом сказал: — Итто, брат, спасибо, что всегда умеешь устроить такую вакханалию, где даже самые  неуправляемые альфы становятся чуть добрее. Ты один из немногих, ради кого я бы сорвался с другого конца света просто, чтобы поднять с тобой бокал. Он чуть приподнял свой стакан, обращаясь ко всем: — За Итто! За того, кто всегда собирает вокруг себя лучших! И, не дожидаясь, пока остальные поднимут бокалы, выпил до дна. Толпа взорвалась аплодисментами, а Итто обнял Ахава, смеясь и хлопая его по плечу. Омега, сидящий рядом с Киничем у бара, не сводил глаз со сцены. В его взгляде читалось открытое восхищение и немного щенячьей жадности до сильных, знаменитых альф. — Афигеть, — пробормотал омега, подаваясь вперёд и почти не моргая. — Вот это тело… Честно, даже по телеку так не видно. Он, наверное, в жизни ещё больше, чем на экране. Настоящий альфа, не то что эти офисные качки. Кинич сдержанно усмехнулся и только выдохнул, уставившись в свой стакан. В бокале лениво кружился лёд, разбавляя вкус алкоголя. — Ага, — отозвался он глухо, — интересный, чего уж. Омега тут же повернулся к нему, приподняв брови. — Ты чего так вздохнул? — поддел он. — Неужели даже такому тренеру, как ты, не по душе удар великого Кухула Ахава? Его ведь таблоиды просто боготворят! Или ты считаешь, что всё это — пустые понты? Мимоходом Кинич вспомнил, как пару месяцев назад задержался допоздна на работе после тренировки: пустой зал, только звук вентиляции и старенький телевизор на стене. Он нечасто смотрел бои, но тогда случайно включил трансляцию: Ахав против очередного европейского чемпиона, яркий свет арены, грохот толпы. Ахав двигался легко, почти небрежно, будто всё вокруг не представляло для него никакой опасности. Его удар — молниеносный, резкий, как вспышка, — и соперник уже валяется в углу, не успев понять, что произошло. Кинич тогда задумался: это не просто сила, это врождённая хищность, тот инстинкт, который не тренируют. Но за минуту до этого он уловил: Ахав чуть замешкался, пропустил момент, когда мог бы завершить бой иначе. Техника и азарт, но что-то ускользающее — черта, отделяющая настоящего мастера от звезды экрана. Воспоминание рассыпалось, будто его смыла волна вечернего шума. Кинич снова выдохнул и повернулся к бармену: — Повтори, — коротко бросил он, протягивая стакан. Омега всё ещё не сводил с него горящих глаз, ожидая реакции. Кинич медленно пожал плечами. — Сила — это хорошо, — тихо сказал он, — но грубой силы недостаточно, чтобы всегда побеждать. Настоящему бойцу технику приходится совершенствовать всю жизнь. Без этого даже самый сильный рано или поздно проигрывает. В его голосе звучала не зависть, а усталое, выстраданное знание. Омега, кажется, впервые за вечер задумался, а Кинич, забрав новый стакан, сделал глоток.

***

Ахав, уже окончательно освоившись на вечеринке, стоял в компании Итто, Кэи и Дилюка возле одной из стеклянных перегородок, ведущих на террасу. Все четверо держали по бокалу, а разговор шёл на редкость оживлённо от споров о машинах до обсуждения новых ресторанов. — Слушай, Ахав, — начал Кэя с улыбкой, — правда, что тебе предложили контракт на целую рекламную кампанию? Вся сеть только об этом и пишет, будто тебя разорвут на куски за право получить твоё лицо на обложку. — И говорят, — подхватил Дилюк, — что для рекламы часто приходится перекрывать синяки гримом. Или ты такой везучий, что всегда выходишь со свежим лицом? — И вообще, — добавил Кэя, игриво подмигнув, — каково это быть настолько популярным, что твой агент получает по сто звонков в день, а менеджеры чуть ли не дерутся за твоё расписание? Ахав слушал вопросы с самодовольной ухмылкой, не торопясь отвечать. Он сделал глоток и притворно закатил глаза: — О, вы бы знали, парни, — начал он с ироничной серьёзностью. — Иногда мне кажется, что я не боксёр, а актёр в реалити-шоу. Вечная борьба не только в ринге, но и с гримёрами, которые стремятся замазать каждую царапину. А ведь, по-моему, пара синяков только добавляет шарма, не так ли? Кэя рассмеялся: — Ну, если честно, для некоторых — да! Но тебя ведь теперь узнают на улицах, автографы, селфи… — Бывает, — ухмыльнулся Ахав, — иногда даже подходят с просьбой ударить кого-то, чтобы получить настоящий эксклюзив. Но я всё-таки за мир во всём мире, — подмигнул он. Дилюк одобрительно кивнул, отпивая из бокала: — Да, звёздная жизнь требует нервов покрепче, чем у обычных людей. — Именно! — с усмешкой бросил Ахав. — Главное — помнить, что ты боец, а не товар на витрине. Но шоу, как знаешь, это часть нашей работы, ничего не поделаешь. Главное, чтобы всё было на твоих условиях. Ахав сделал вид, что просто оглядывает зал, потом, отставив бокал, склонился ближе к Итто, чтобы никто не услышал их разговор. — Слушай, — с усмешкой спросил он, понижая голос, — правда, тот, кого ты мне обещал, сегодня здесь? Не зря же я рвался первым рейсом. Итто скосил на него взгляд и хмыкнул довольным тоном: — Конечно, пришёл. Я ж тебе сказал: ради тебя всё что угодно, брат. Обманывать тебя не в моих правилах. Ахав коротко улыбнулся, в его глазах промелькнула довольная решимость. — Ну что ж, тогда вечер только начинается, — бросил он с усмешкой. Он вернулся к компании и, подняв бокал, негромко сказал: — Господа, вынужден вас оставить на время. Кэя фыркнул с игривым разочарованием: — Эй, мы тебе что, уже надоели? Дилюк тоже улыбнулся: — Вот уж не ожидал, что сможем наскучить такой звезде. Ахав расправил плечи, бросил им дерзкий взгляд и с лёгкой насмешкой ответил: — Поверьте, у меня впереди куда более важная встреча, чем ваши байки. Не скучайте, я ещё вернусь. Он допил бокал, коротко кивнул и уверенно зашагал прочь, словно уже точно знал, кого и где хочет найти в этот вечер.

***

Омега, не теряя интереса, продолжал крутиться рядом с Киничем, разглядывая его с нескрываемым восхищением. — А можно… потрогать твои бицепсы? — с надеждой спросил он, почти вплотную придвигаясь. Не дождавшись разрешения, осторожно коснулся его руки, сжимающей стакан. Кинич едва заметно дёрнул плечом, но особого сопротивления не оказал, а просто не обратил внимания, продолжая пить. Омега, приободрившись, тут же осмелел: — А грудные? Я всегда мечтал узнать, какие они у настоящего бойца… Можно? — он скользнул ладонью по груди Кинича, явно заигрывая. Кинич молча выдохнул, не отталкивая и не поощряя, будто вообще не замечая чужих рук на себе. Алкоголь начинал стучать в висках; головная боль и лёгкое головокружение постепенно затмевали всё остальное. «Чёрт, чего я вообще здесь делаю…» И тут всё изменилось, рядом внезапно возник чужой силуэт, массивная рука легла между Киничем и навязчивым омегой, аккуратно, но безапелляционно отстраняя того в сторону. — Прости, малыш, сегодня этот столик занят, — раздался знакомый, низкий голос. Ахав, ни секунды не сомневаясь в своих правах, присел рядом и, не глядя на омегу, обратился к бармену: — Ему ещё, мне двойной виски. И побыстрее, если не трудно. В воздухе повисло напряжение. Кинич оторвал взгляд от стакана, впервые за вечер встретившись взглядом с Ахавом, и внутри тут же что-то болезненно дёрнулось, будто сам воздух в зале стал тяжелее. Омега, недовольный тем, что его отстранили, перевёл взгляд на Ахава и попытался снова заигрывать — приподнял брови, облизнул губы, подался чуть вперёд: — Может, хотя бы вы покажете мне, какой у настоящих чемпионов хват? Говорят, ваши руки могут... Но не успел он договорить. Ахав медленно повернулся, взгляд его стал стальным: — Исчезни. В этом слове не было ни намёка на игру, только ледяная уверенность хищника. Омега побледнел и быстро отступил, растворившись в толпе без дальнейших попыток. Ахав тут же, словно ничего не произошло, повернулся обратно к Киничу, голос его вновь стал спокойным, почти насмешливым: — Не знал, что такие экземпляры у тебя во вкусе. Ты что, начал собирать отбросы с вечеринок или просто решил сменить стиль? — в голосе звучала едкая ирония. Кинич даже не взглянул на него, только сдержанно пожал плечами, глядя в стакан: — Может, мне как раз нравится такая компания. Не лезь не в свое дело. Ахав усмехнулся, глядя на Кинича с чуть прищуренными глазами: — Шутишь? Я скорее поверю, что ты променяешь спортзал на вязание, чем в то, будто такие — твой вкус. Кинич сделал очередной глоток, с трудом сглатывая жжение в горле. Голова налилась тяжестью, но он старался держать лицо спокойным: — Весёлое у вас тут празднование, — хрипло заметил Кинич, поставив стакан на стойку и бросив короткий взгляд на толпу. — Итто всегда умел собирать народу… Всё как ты любишь — шум, внимание, каждый второй что-то доказывает. — По крайней мере, тут никто не прячется по углам. Лучше, чем сидеть в тени, делая вид, что тебя нет. Ты ведь всегда был мастером растворяться в темноте, Охотник теней. Кинич упрямо скользнул по нему взглядом, в голосе звучала сухая ирония: — Не всем нравится быть звездой цирка. Кому-то достаточно просто жить своей жизнью. Или это у тебя теперь за слабость считается? Ахав хмыкнул, его улыбка стала дерзкой, почти вызывающей: — Ты называешь это жизнью? Прятаться за чужими успехами, отговариваться работой и тренировками, пока мир летит мимо? Я думал, в тебе осталось больше огня. Кинич чуть поморщился, почувствовав, как неприятно сдавило виски. Он не хотел показывать слабость, но раздражение медленно поднималось к горлу: — Не суди о других по себе, Ахав. Ты никогда не умел останавливаться, даже когда надо было. — Может, поэтому я и стою здесь, а ты там, где ты есть? — тихо бросил Ахав, пристально вглядываясь в его лицо. — Зато мне не приходится развлекать толпу, чтобы почувствовать себя живым, — резко парировал Кинич, хотя голос уже выдавал усталость. Кинич сделал ещё один глоток, но на вкус алкоголь вдруг показался слишком резким, даже горьким. Виски жёг горло, голова тяжело наливалась, теперь гул голосов, смех и музыка в зале словно звучали издалека. В груди появилось неприятное давление, а в животе закрутило нехорошо. В этот момент Ахав замолчал, внимательно наблюдая за тем, как медленно меняется выражение лица Кинича. Он уловил что-то тревожное в его взгляде, и уже без вызова спросил: — Ты в порядке? Ты не похож на себя. — Всё нормально, — попытался отмахнуться Кинич, но в голосе слышалась глухая фальшь. Ахав нахмурился, положив руку ему на плечо: — Ты побледнел, Кинич. Что случилось? Кинич резко отдёрнул плечо, не давая Ахаву прикоснуться: — Не надо, — едко бросил он. — Просто перегрелся, всё в порядке. Ахав нахмурился, не желая сдаваться, и снова потянулся рукой, чтобы поддержать Кинича за плечо. Но тот резко поставил пустой стакан на стойку, взгляд стал ледяным: — Отвали. Разговор закончен. Он встал, резко развернулся и пошёл прочь, едва удерживая равновесие. Ахав, обеспокоенный переменой в его лице, сразу двинулся за ним, но Кинич, уловив это, ускорил шаг и буквально растворился в толпе, двигаясь легко, почти инстинктивно, будто сам воздух помогал ему скрыться. На секунду задержавшись у небольшой компании возле сцены, Кинич бросил сдержанно: — Ахав идёт сюда. Говорил, устроит фотосет, так что, если хотите селфи, присоединяйтесь. Толпа тут же оживилась: несколько человек сразу потянулись в ту сторону, где стоял Ахав, кто-то уже доставал телефоны и громко звал его. В этот момент Ахав потерял Кинича из виду, и, пытаясь перекричать шум, выругался: — Кинич, твою мать, не убегай! Но Кинич уже поднимался по лестнице на второй этаж, стараясь не шататься. Он вошёл в одну из свободных комнат, не включая свет, захлопнул за собой дверь, расстегнул брюки и почти рухнул на большую мягкую кровать, чувствуя, как его силы уходят, а сознание становится всё тяжелее и мутнее.

***

Он не заметил, как провалился в сон — всё случилось будто в один миг. Казалось, только что он опустился на постель, а теперь уже резко очнулся, словно вынырнул из-под воды. Кинич с усилием потёр лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. Кожа под пальцами была липкой, лоб — влажным от пота. Он машинально посмотрел на свои руки: дрожащие, с влажными следами, будто температура вдруг резко подскочила. Пошарив по тумбочке, Кинич нащупал выключатель и включил приглушённый свет у изголовья. В полумраке комната показалась чужой, незнакомой. Тело ныло, как после затяжной болезни или тяжёлого боя: ломота в мышцах, ватные ноги, неприятная тяжесть в груди. «Что со мной?..» — пронеслось в голове, и страх смешался с раздражением. В тишине комнаты вдруг послышался звук открывающейся двери. Кинич инстинктивно напрягся, чувствуя, как от каждого движения ломота в теле лишь усиливается. В проёме возник Ахав: высокий, широкоплечий, с дерзким прищуром и неостывший после разговора у бара. — Вот ты где, — голос его прозвучал неожиданно тихо, но в нём угадывался нажим. — Я тебя повсюду искал. Уже начал думать, что ты специально меня избегаешь. Похоже, не ошибся? Кинич, не вставая с кровати, устало пробормотал, даже не взглянув в его сторону: — Заткнись и проваливай, Ахав. Я пришёл сюда, чтобы отдохнуть, а не слушать твои старые обиды. Ахав захлопнул за собой дверь и сделал пару шагов вглубь комнаты, его взгляд стал тяжелее. — Ты всегда убегаешь от вопросов, Кинич. Всю жизнь так. Единственный способ поймать тебя — это заманить на эту чёртову вечеринку. И вот, теперь ты здесь. — Что тебе вообще надо? — Что мне надо? — Ахав едва сдерживал раздражение, голос становился всё более хриплым, жёстким. — Ответы. Почему ты ушёл с ринга? Почему просто исчез? Не вздумай выкручиваться. Кинич молчал, тяжело дыша, но во взгляде читалось что-то тёмное — усталость, злость и что-то ещё, почти животное. — То, что было, давно прошло. Оставь это, Ахав. Но Ахав не двинулся с места, не собираясь сдаваться: — Я уйду. Но только после того, как ты ответишь. Почему ты тогда ушёл, Кинич? Кинич упрямо отвернулся, прикрыв глаза предплечьем, будто прячась от яркого света и ещё более — от чужого взгляда. — Не хочу отвечать, — глухо бросил он. — Это не твоё дело. Ахав не отступал, его голос становился всё жёстче, насмешливее, и в этой резкости сквозила почти болезненная обида: — Серьёзно? Вот так? Тебе теперь возиться с этими зелёными мальчишками в зале важнее, чем выйти на ринг? Ты реально предпочёл роль массовика-затейника вместо настоящего спорта? Кинич стиснул зубы, не желая ни слушать, ни отвечать, но Ахав лишь усилил напор: — Ты что, решил до конца жизни прятаться за чужими победами? Думал, если забьёшься в угол, никто не вспомнит, что ты мог бы стать легендой? Чёрт, Кинич, тебя все эти годы ждали, а ты... что? Прячешься от страха? Бежишь от себя самого? — Заткнись, — процедил Кинич сквозь зубы, не открывая глаз. Но Ахав словно не слышал. Его голос стал низким, почти звериным: — Нет, мне, блядь, интересно! Меня до невозможности злит, что ты сам губишь свой талант! Злит, что ты так легко сдался, и всё ради того, чтобы водиться с омегами у баров, которых к себе даже близко не подпускал! Что, нашёл себе тихую гавань, где никто не сравнивает, не ждёт, не оценивает? Ты выбрал быть ничем, Кинич. Никем. Жалкой тенью от себя прежнего. Ахав навис над ним, глаза сверкали злостью и разочарованием: — Может, мне стоит показать твоим мальчикам, кто ты на самом деле? Может, мне стоит рассказать всем, каким был «охотник», чтобы они увидели, во что он превратился? Или при них мне лично выбить это дерьмо из тебя, чтобы ты наконец вспомнил, кто ты есть?! Эти слова прорвали последнюю грань. Кинич взорвался. Он рывком поднялся с кровати даже сам не заметил, как быстро это случилось, и в одно движение впечатал Ахава спиной в дверь. Его рука вцепилась Ахаву в горло, с такой яростью, что в комнате будто стало тесно, пространство сузилось до одной точки, действия. Каждый вдох Кинича был сдавлен, губы дрожали от злости, а пальцы жёстко сжимали чужое горло настолько сильно, что на секунду показалось, будто время замерло. — Заткни свой поганый рот, ублюдок! — прорычал Кинич, буквально срываясь на крик. — Если скажешь ещё хоть слово… Ахав в ответ только шире улыбнулся, его глаза сверкали хищным, почти вызывающим азартом. — А то что, Кинич? Что ты сделаешь? Ударишь меня? Или снова сбежишь, поджав хвост? — в голосе звучала колкая насмешка, в каждом слове был вызов. — Может, ты теперь только словами бросаешься, а? Кинич тяжело дышал, пальцы всё ещё сжимали горло Ахава. В теле нарастала странная, неясная дрожь, не просто злость, а что-то большее, будто по коже разливался едва заметный жар. Он резко выдохнул, с трудом взяв себя в руки, и отпустил Ахава, отступив назад. — Я не такой, как ты, Ахав. Я не стану опускаться до низких приёмов, — процедил он, голос всё ещё дрожал от злости и внутреннего напряжения. Ахав даже не моргнул, усмехнулся шире: — А вот я — именно такой. Он без предупреждения со всей силы ударил Кинича по лицу. Тот качнулся, едва не потеряв равновесие, но удержался на ногах. Щёку сразу пронзила жгучая боль, а перед глазами на миг поплыли искры. Всё тело отзывалось не только злостью, но и этим странным, опасным жаром, которого Кинич не помнил уж долгое время. Кинич, тяжело дыша, потрогал щёку, на которую только что пришёлся удар. В висках стучала кровь, а перед глазами всё ещё плясали огоньки. — Какого чёрта?.. — срывающимся голосом выдохнул он. Ахав встряхнул руку, будто проверяя, не сломал ли пальцы, и, не отводя взгляда, усмехнулся: — Нужно было вложить в неё ещё больше. Давай же, покажи свой удар! Если не на ринге,  так хоть в уличных драках, может, ты не совсем профан? Или ты и своих парней учишь только получать по лицу? Научил их быть такими же безвольными, кем сам стал? Слова резали сильнее, чем удар. Кинич взорвался, и кулак сам нашёл цель, и хрустящий звук удара по лицу Ахава заставил того резко отшатнуться. Несколько секунд Ахав просто стоял, прикасаясь к разбитой губе, а затем медленно, по-настоящему опасно заулыбался. — Вот так, наконец-то! Хотя, если честно, твои ученики, наверное, бьют жёстче. Ты точно не прячешь их от настоящей жизни, а, Кинич? С этими словами он снова начал провоцировать, и Кинич бросился на него, но в этот раз Ахав был быстрее. Он резко шагнул за спину Кинича, обхватил его за шею и мощным движением прижал к себе, фиксируя в крепком удушающем захвате. — Вот так, — прошипел он, оказываясь позади, прижимая чужую спину к своей грудной клетке — покажи, чему научился на самом деле. Кинич, задыхаясь, дёрнулся, отчаянно ударил ладонью по сильной руке Ахава, срываясь на хриплый крик: — Блять… Отпусти… — воздух вырывался рывками, всё тело напряглось, а в голове стучал глухой, разрастающийся шум. Но Ахав даже не шелохнулся, только сильнее прижал его к себе, дыхание стало горячим, шёпот обжигал ухо: — Ответь на вопрос, Кинич… Почему ты ушёл с ринга? Рука крепче пережала чужую гортань: — Ты ведь всегда был… ничем: не выделялся, ни ростом, ни весом, ни особой силой, — его голос был низким, будоражащим. — Я долго думал, что может заставить такого мастера боя, как ты, исчезнуть? И до сих пор не могу найти ответа. Альфа усмехнулся, а его голос сорвался на ярость: — Ты предпочёл исчезнуть, чем объяснить хоть кому-то? Даже мне! Ты трус, Кинич… Просто грёбаный трус! Голова у Кинича уже моталась, тело обмякло, дыхание перехватило, перед глазами поплыл серый туман. Последние звуки были какими-то глухими, будто доносились издалека. Вдруг Ахав замер — прямо рядом с шеей Кинича скользнул едва уловимый, но очень явственный для альф запах. Острый, тёплый, странный, сбивающий с толку. Ахав резко отпустил хватку и с удивлением отступил, тяжело дыша, будто только что пробежал марафон. Кинич тут же опустился на пол, опираясь на руки и колени, отчаянно глотая воздух, надсадно кашляя. Ахав растерянно и с неожиданным удивлением смотрел на него, вдыхая широко грудью воздух: — У тебя что, гон?.. Продолжение следует...