Рука помощи

Роше ожидал увидеть здесь кого угодно, но только не его.       — Вернон Роше! — Эльф всплескивает руками и восклицает с присущей ему напускной торжественностью, напевностью речей, раздражающей сейчас до белеющих костяшек. Это ощущается как намеренное издевательство. — Сколько лет, сколько зим! Он даже не знает, на кого в первую очередь обрушить своё негодование: на Геральта, который с какого-то перепугу решил, что пригласить сюда Иорвета, — причем зная о их отношении друг к другу — или на самого Иорвета, который, судя по скрещенным на груди руках, прямой спине и чуть вздёрнутому подбородку, чувствует себя королём этой блядской ситуации — это хорошая идея. Бьянка, стоящая по правую руку от него, реагирует быстрее:       — Что он здесь делает, Геральт?       — То же, что и вы: будет защищать Каэр Морхен. — Ведьмак безразлично пожимает плечами. — Чем больше народа, тем лучше.       — Ты никого получше не мог придумать? — Роше наконец находит слова. — Сраная белка, мать вашу! Может, ещё убийцу королей позовёшь?!       — Если бы он мне попался, я бы непременно предложил ему. Роше бесится. Бесится с язвительности ведьмака, который не находит здесь никакой проблемы. Вдобавок на нервы начинает действовать ещё и сам Иорвет, переставший притворяться молчаливой статуей:       — Что, Роше, неужели не рад видеть старого знакомого? — Смотрит на него с хитрым прищуром единственного глаза и высокомерной улыбкой на лице. Ну конечно. Это ведь он подобрался к ним из-за спины, решив удивить внезапным появлением. — Что, верил, что смог отделаться от старых грешков, да?       — Спал и видел, ага. — Шипит Вернон. — Заткнись, Иорвет. Кратко, ёмко и по делу.       — Ты, может, и забыл, что он сделал, — вновь подаёт голос Бьянка, — но мы — нет.       — Сейчас это не имеет никакого значения. Будьте любезны, не разнесите тут всё до прихода Дикой Охоты. — Звучит как почти вежливая просьба, но всё ещё с некоторой язвительностью в голосе и предупреждением-угрозой в кошачьих глазах. Роше окидывает раздражённо мечущимся взглядом то эльфа, то Геральта, и решает, что, впрочем, пошло оно все нахер. Ведьмак даже не удосужился предупредить его, что этот ушастый тоже будет здесь!       — Да идите вы оба! — Раздражённо выплёвывает напоследок, разворачиваясь в сторону крепости. В удаляющуюся спину смотрят три пары глаз. Вернее, две с половиной. Ведьмаки выделяют Вернону одну из пустующих комнат, оборудованных под гостевые, на втором этаже видавшей виды крепости. По пути он натыкается на знакомые и смутно знакомые лица вроде Трисс Меригольд, которая, носясь туда-сюда и отсвечивая огненной макушкой, приветствует его дружелюбной улыбкой. Роше отвечает ей взаимностью. Чистые, хоть и истончившиеся со временем белые простыни и шерстяные одеяла нельзя считать роскошью, но после жизни в лесном лагере между скалами по соседству с накерами это сложно назвать как-то иначе. В нынешней ситуации почти невозможно переоценить запах чистоты, исходящий от постельного белья, матрас без торчащих из него пружин и клопов под подушкой. Сложно переоценить часок-второй спокойного сна после нескольких дней, проведённых в дороге к крепости. Сна, после которого последует крайне ответственное и многообещающее сражение с в момент ожившей легендой про Дикую Охоту. Тем более время пока что позволяет: Геральт ещё не успел привести сюда Цириллу и даже отправиться на Скеллиге за ней. С Иорветом и его шайкой он разберётся потом. Тем более как только Роше удалился от него с Геральтом, тот сразу же потерял в собственной важности и значении для самого Вернона. Увидев эту самодовольную и невозмутимую рожу, а также ожидающего реакции Геральта, он вмиг закипел от того, что у ведьмака ничего не щёлкнуло внутри и он позвал не просто преступника, но и давнего врага Роше, даже не удосужившись об этом предупредить. Но сейчас он в принципе может допустить мысль, что если остроухий не будет лишний раз мозолить ему глаза, то Роше в принципе готов стерпеть его присутствие. Скрипя зубами. Испепеляя злобным взглядом, — твои грешки, ублюдок, никто забывать не собирается, Роше ещё не успел пропить свою память — но готов. И без Иорвета с его скоя'таэлями проблем достаточно — и дело даже не только в Цири и опасности, преследующей её. Какую-то лесную банду, разбрёдшуюся по Северу, которая теперь представляет угрозу разве что заплутавшим в гуще леса кметам и пьянчугам, сейчас сложно назвать главным злом. Даже самого Иорвета. Слишком многое изменилось, чтобы продолжать гоняться за скоя'таэлями, как пёс за своим хвостом. А, может, он просто устал с дороги. Впрочем, наверное, сейчас это главное — прохлада простыней и одеял действует на него слишком убаюкивающе, как и непривычное отсутствие тяжести оружия на поясе и арбалета за спиной. Обдумать насущные вопросы можно и потом.

***

Пламя свеч дёргается. За спиной раздаётся:       — Мне тут птички напели... Что ты продался Нильфгаарду. Да напевно так, вальяжно, расслабленно. И ведь подгадал момент, когда Роше останется один — Бьянка решила вечером потренироваться с манекенами. Издевается, сука. Кровь в жилах закипает мгновенно. Что же, Роше был готов делать вид, что никакого Иорвета здесь нет и на высоких стенах крепости не сидят белки, стреляя в него ненавистным взглядом — в этот момент они уже мысленно натягивали тетиву луков и целились в Роше. Больно наступая себе на горло и сдерживаясь из последних сил. Но только до того момента, пока они сами не трогают его с Бьянкой и не решаются вспомнить прошлое. Он сжимает руками край деревянного стола до белых костяшек под перчатками. Сученыш, ещё ведь решился проехаться по самому больному месту. Насыпать соль на свежую рану.       — Какие разговорчивые у тебя птички. Скрутить бы им головы. — Роше поворачивает голову по направлению звука, но не оборачивается. — Хер ли тебе надо, Иорвет?       — Зашёл поздороваться. Узнать, как дела у нового эмгыровского пса. Все вы, dh'oine, одинаковые: продажные, всё ради выгоды и наживы. Желваки на скулах Роше ходят ходуном. Значит, он хочет вспомнить прошлое. Что же.       — Не лезь не в своё дело, ублюдок. — Вернон скрежещет зубами, цедит сквозь них и ядовито шипит, разворачиваясь лицом к эльфу: тот стоит, вальяжно опершись о каменную арку прохода. — Сам-то что забыл здесь? Говорят, тебя и твоих скоя'таэлей видели в Велене. Где же ваш свободный Верген, а? И что же вы тогда не обороняете его от нильфов? — Роше наблюдает, как с каждым словом Иорвет все больше хмурится, а его спокойный до этого глаз словно наливается чернотой — ненавистью и злобой к человеку и тому, что он говорит. Попал. Задел за живое — схватил в кулак и теперь не отпустит. — Пнули под зад, как стал не нужен.       — Ты ничего не знаешь, dh'oine, — эльф опасно шипит, подобно змее — последнее предупреждение перед броском. На самом деле, Роше знает: Геральт как-то рассказывал ему о событиях в Вергене. И это всё ещё часть его работы: знать всё, что в принципе можно узнать. — Я хотя бы не продал почти все государства Севера ради сомнительной свободы одного клочка земли! — Иорвет отлипает от каменной арки, возмущённо раскидывая руки в стороны. — Ты не смог даже сразиться за свою свободу! Биться за нее до последнего! Все вы одинаковые, Роше. — Он скрещивает руки на груди. — Bloede dh'oine: что кмет, который трусливо сдаёт своего соседа чёрным за то, что его сын рассказал стишок про Эмгыра, что бывший командир специального отряда Темерии, который решил отдать весь Север королю с самыми ненасытными амбициями. Роше почти трясёт. Да знает он всё, сука, знает! И про договор с Эмгыром, и про другие страны — ему ещё тогда это высказал Дийкстра! Но у него не было другого выбора! Ни у него, ни у Темерии! Это война. Это политика. Здесь не всегда есть выбор, тем более правильный. Но в нём он уверен, и это самое главное. ...И тем более он не собирается оправдываться перед Иорветом за своё решение. И ведь не получится выгнать его отсюда нахер! Приставить кинжал к горлу, а потом проявить милосердие, послав отсюда куда подальше пинком под зад, ведь Роше тут и сам на правах гостя. Сложно решить конфликт с Иорветом, когда ты не можешь выразить всё своё недовольство на мечах. Если их прошлые встречи, заканчивающиеся хорошим поединком, всё же приносили удовольствие, рассудок мутился от азарта и адреналина, а весь их гнев лучше всего выходил через скрещенные клинки и летящие от них искры, то эта словесная перепалка вызывает лишь агрессию, заполняет кровь чёрной, бурлящей, густой ненавистью без возможности выйти. Особенно когда белка судит о вещах, которые её вообще не касаются.       — Сука, — он разворачивается, быстро преодолевает расстояние между ними, хватает эльфа за грудки и впечатывает его в стену с глухим стуком. Иорвет мертвой хваткой цепляется за его руки. — Какое тебе вообще до этого дело? Неужели забыл, как сам на цыпочках прыгал перед Эмгыром? Ты какого хера вообще здесь делаешь, а?! — Роше злобно дёргает его за воротник стёганки. При близком рассмотрении в глаза бросается то, на что Роше изначально не обратил внимания: бледная кожа, синяки под глазами и острые черты лица. У эльфов они и без этого резкие, но теперь это выглядит неестественно, болезненно.       — Ты хочешь услышать историю о том, что, на самом деле, я здесь для того, чтобы во сне перерезать тебе горло? — Эльф растягивает тонкие губы в плотоядной улыбке. — К сожалению, Gwynbleidd всего лишь попросил меня помочь — я не мог отказать ему в услуге. Точно так же я не мог отказать себе в удовольствии повидаться с самим Верноном Роше!       — Да? А по-моему сейчас ты просто ищешь проблем на свою тупую башку! Геральт ещё пожалеет, что позвал тебя сюда! Роше вновь дёргает его за одежду, и это становится последней каплей для обоих: в нос прилетает кулак — больно так, до хруста и теплой струйки, стекающей к губам и подбородку — удар локтём по рукам. Изворотливый эльф пытается вывернуться из хватки, но Вернон на опережение хватает его за голову, стягивая повязку и открывая взгляду действительно жуткий шрам, и, кажется, в моменте растерянный эльф шипит себе под нос краткое и полное недовольства «bloede arse». Роше мгновенно хватает его за отросшие волосы и крепко сжимает их в кулаке — лицо Иорвета на момент искажается в гримасе боли. Ну что же, если нормально сразиться на мечах и в конце снести ему башку нельзя, то временно сломанный нос или большой синяк на пол-лица лишь приукрасят эльфское лицо. От этого он точно не помрёт. Эльф, кажется, немного сдаёт в силе, реакции, и скорости, — по крайней мере, поверженный Роше, лёжа на земле во флотзамском лесу, запомнил его другим — но всё ещё опасен и силён, сучёныш. Роше норовит приложить его головой об стену, но Иорвет подло бьёт коленом в живот — темерец отшатывается — и давит на руку, пытаясь выбраться из хватки. С некоторым трудом у него это получается, но Роше действует на опережение и со всей дури бьёт локтём в лицо. Растрёпанный, со шрамом на пол-лица, с одним-единственным широко распахнутым глазом, в котором читается животная агрессия, тяжело дышащий и сцепивший зубы Иорвет напоминает скорее бешеную, одичавшую псину, нежели представителя высшей, мать его, расы, а выражение его рожи свидетельствует о желании удавить заклятого врага голыми руками прямо сейчас. Впрочем, Вернон вряд ли выглядит сильно лучше. Набирающая обороты и приближающаяся к развязке ситуация внезапно прерывается: в каменной арке возникает седовласый ведьмак — Весемир, кажется — с перекошенным от гнева и недовольства лицом. Конфликтующие одномоментно замечают его присутствие, и теперь всё внимание сосредоточено на нём.       — Что вы здесь устроили?! Совсем нечем заняться?!       — Нечего было звать сюда вшивую белку! — Он вытирает кровь с лица резким движением руки, другой указывая на рядом стоящего Иорвета.       — Заткнись, Роше. — В его голосе слышится что-то напоминающее удар хлыстом или приказ императора. Весемир важно скрещивает руки на груди. — У вас дела закончились? Может, вам подкинуть работы? У нас её предостаточно, уж поверьте! Решайте свои проблемы вне стен Каэр Морхена. Ещё пару секунд он смотрит на них полными недовольства жёлтыми глазами, словно на малолетних детей, а затем медленно разворачивается и уходит. Иорвет смеряет Вернона хмурым, но уже более спокойным взглядом и молча наклоняется за упавшей на пол повязкой. Дыхание понемногу приходит в норму, рассудок проясняется после агрессии и импульсивной ненависти.       — Мы вернёмся к этому позже, Иорвет. — Не вопрос, а утверждение. Стальное такое, не нуждающееся в согласии.       — Обязательно. Вернону, кажется, надо умыться. Засохшая кровь ощущается неприятной липкостью, а в носу воняет железом и болит тупой, пульсирующей болью.

***

Цири вместе с Геральтом прибывает в Каэр Морхен. Трогательные приветствия девушки с чародейками быстро сменяются напряжённой суетой и готовностью в любую секунду дать отпор. Даже во время последних приготовлений. Роше с Бьянкой сделали всё, на что были способны: волчьими ямами усеян весь лес перед крепостью, а запасы огненной смеси для арбалетных стрел давно готовы. Остаётся только ждать.       — Боишься? — Спрашивает Роше у Бьянки. Он знает, что та ответит отрицательно. Интересуется лишь к слову, чтобы скрасить гнетущее ожидание. Бьянка отвлекается от внимательного созерцания пока ещё спокойного, голубого неба, переводя взгляд на стоящего рядом Вернона.       — Нет. Главное — защитить крепость и помочь всем, чем сможем. — В голосе подопечной слышится уверенность и сталь. Губы Роше трогает тень доброй, почти отцовской улыбки. Это то, что он ожидал услышать от неё.       — Молодец, хвалю. Над головой на высоких стенах сидят скоя'таэли с ядовитыми стрелами наготове. Иорвет тоже где-то рядом с ними, будет командовать своими подопечными. Роше надеется, что в разгаре битвы тот не перепутает его с Дикой Охоты и не особо горит желанием становиться к нему спиной, — впрочем, как и Бьянка — но выбора нет, поэтому остаётся лишь надеяться на то, что у него есть хоть немного благоразумия. Тем более, что после той перепалки в крепости они больше не пересекались. Вскоре небо пасмурнеет. От зимнего мороза воздух становится до неприятного колючим. На лице оседают крошечными снежинки, дыхание вылетает изо рта маленькими облачками пара. Ведьмаки суетятся: Геральт с Ламбертом сломя голову бегут в лес, чародейки колдуют свою магию... Началось. В круговерти из блеска мечей, взмахов эльфских посохов со светящимися шарами на концах, морозного тумана у земли, ветра и ярких всполохов огня над головой несложно затеряться. Дикая Охота — та самая, легендой о которой пугали деревенских кметов и молокососов — оказалась толпой обычных остроухих. С палками, в доспехах, но это все ещё обычные эльфы, которые уязвимы к мечу, топору, стрелам и тем более горящим стрелам, а также к глубоким ямам с острыми кольями на дне. С ней справляются как ведьмаки с чародейками, так и все остальные. Вот только Дикая Охота всё-таки побеждает своим численным превосходством. Наседают, пробиваются всё ближе к крепости, вынуждая отступать, действуя по оговоренному заранее запасному плану. И этот план, кажется, херится, рушится у них на глазах, как карточный домик, когда со стен крепости их небольшой отряд наблюдает за тем, как Дикая Охота ломится в ворота, а они не могут ничего предпринять. Ядовитые стрелы жалкого десятка скоя'таэлей — что занозы от куста малины. Лишь незначительное неудобство. Они поодиночке дают отпор уже на земле. С Бьянкой Роше давно разделился — та затерялась в сражениях с другими всадниками. Летят мечи, стрелы, пока ты пытаешься сразить одного эльфа — остальные телепортируются, обходят, бьют со спины или попросту проходят мимо тебя, ближе ко внутреннему двору. Всё так же безрезультатно. Громогласный голос ведьмаков кричит отступать во внутренний двор. Роше торопится за отступающими и краем глаза замечает Иорвета, который всё никак не может разобраться с двумя вертлявыми всадниками. Судя по его несколько замедленным движениям, он понемногу теряет силы, и всё бы ничего, если бы не почти смертельная ошибка: парируя удар, он неловко оступается и падает на спину. Над ним угрожающе нависают два всадника с мечами наперевес, а он, приподнявшись на локтях, отползает чуть назад. Геральт не будет долго ждать. Наверняка Иорвет может выбраться сам. Перекатиться в сторону, уйти от удара мечом. В конце концов, на него движется не целая куча всадников в латах, а лишь двое. А если нет? Время на выбор — пара секунд, сгорающая буквально у него на глазах. И Роше его делает.       — Курва мать, толку от твоих белок! Сломя голову он несётся к всадникам и успевает всадить меч в спину одному из них раньше, чем тот успевает среагировать. Из-за чужого плеча Вернон замечает на лице Иорвета удивление вперемешку с раздражением, и с губ эльфа слетает беглое и полное негодования ругательство на Старшей Речи, которое у Вернона даже не получается разобрать. Да и не хочется как-то. Эти эмоции вызывают у темерца странное злорадство и приятное чувство победы, собственного превосходства, но он подумает об этом позже.       — Потом спасибо скажешь! Второй всадник на секунду теряется, отвлекается от лежащего на земле эльфа и оборачивается на Вернона. Роше резким движением вытаскивает из обмякшего трупа свой меч, и тот падает прямо на Иорвета — скоя'таэль уворачивается как от тяжеловесного тела, так и от удара мечом, пользуясь секундной заминкой, вызванной внезапным появлением Роше. Лезвие лишь бороздит землю в сантиметрах так двадцати от головы эльфа. Иорвет резво вскакивает на ноги, пока Вернон, всё ещё находящийся у всадника за спиной, — как может — бьёт мечом по пояснице. Теперь они сражаются почти плечом к плечу. И только сейчас Роше осознаёт, что он помог Иорвету. Своему заклятому врагу, вшивому скоя'таэлю, который недавно в край охренел и нашёл в себе наглость проехаться по гордости Вернона. И теперь Роше едва ли не спас его от чужого меча. Едва ли не руку помощи протянул, благо Иорвет смог подняться и без этого. Впрочем, бесчисленные войны и работа на службе у Фольтеста научили Вернона принимать важные решения, выбирать между одним и другим, взвешивать за и против меньше чем за секунду. И тем более Геральт вряд ли обрадуется лишним потерям, которых можно бы было избежать. Вдвоём они разбираются с одним-единственным всадником в разы быстрее, — главное, что на подмогу ему никто не пришёл — в то время как ворота во внутренний двор уже почти закрылись. Пора бежать! ...Они на мгновение встречаются взглядами. Теперь Роше не видит на хмуром лице злобы или агрессии. Прямой взгляд, адресованный ему, темерец расценивает как своеобразное «спасибо».

***

Это похоже на затишье после бури. В Каэр Морхене хорошая, слишком хорошая погода: солнце на безоблачном закатном небе слепит глаза. Шуршит зелёная листва, на деревьях поют мелкие птички, а в воздухе витает запах талого снега и оттаявшей земли, но вместе с тем — ощущение траура. Неуютно. Пора собирать вещи и уезжать. Возвращаться к привычной жизни и другим делам. Тем более там, где умер важный для здешних жильцов человек, им теперь не место. Завтра на рассвете они с Бьянкой отбудут. Ещё есть время сказать Геральту напоследок пару слов и попрощаться. Роше делает пару ленивых шагов и останавливается перед высоким, ветвистым деревом. Поднимает голову — наверху, вытянув ноги вдоль ветки и закинув руки за голову, лежит Иорвет. Дремает. Вся его поза выдаёт расслабленность и спокойствие, но Вернону сдаётся, что это очередная показуха с его стороны. Не может он без задней мысли спать здесь, зная, что поблизости бродят члены Синих Полосок. Тем более в крепости есть хорошие кровати с чистыми простынями, если так хочется спать. В голову забирается шальная мысль. Заодно он проверит действительно ли Иорвет спит. Вспоминается Флотзам... Вернон медленно наклоняется и зачерпывает горстку снега, надеясь, что там окажется камень, осколки стекла или на крайний случай туда ссали псы Дикой Охоты, и лепит из неё снежок. Иорвет лениво открывает один глаз и смотрит на Роше. Выёбывается, значит, а не спит. Темерец стряхивает с руки снег, пока Иорвет возвращается в реальность.       — А, это ты, Роше. — В его тоне угадывается пренебрежение и высокомерие. Как раз из-за того, что его покой посмел нарушить «блёде дхойнэ». — Полагаю, я должен сказать спасибо. Вернон кисло усмехается. И правда ведь: он помог своему заклятому врагу. Возможно и вовсе спас от смерти. Они сражались почти плечом к плечу. Если бы кто-то до этого дня сказал Роше, что он протянет руку помощи аж самому Иорвету и будет драться вместе с ним, то он бы не поверил, рассмеялся в лицо этому безумцу и вышвырнул его пинком под зад. Но у него не было выбора. И они так-то сражались за общее дело: спасти Цири и Каэр Морхен от Дикой Охоты. Иорвет ловко спускается с ветки на ветку, а затем прыгает на землю, благо расстояние небольшое. Эльф предстаёт перед Роше.       — Ты помог мне. Зачем? Роше знает что такое армия, война и сражения. Ему уже доводилось бок о бок драться с теми, кто ему нравился не больше кучи говна, приходилось спасать таких и помогать им в трудную минуту. В таких ситуациях приходится наступать себе на горло, — в очередной раз — оставлять в сторону свои приязни и неприязни и выполнять то, что нужно — предпринимать всё возможное для победы с наименьшим количеством жертв и людских потерь. Особенно тех, которые можно избежать. Вернон хмурится. Вот только теперь непонятно что с этим делать. Сказать, мол, будешь должен? Но Роше нужно от Иорвета лишь одно: чтобы он отцепился от него со своим охрененно важным мнением насчёт его решений. По правде говоря, Роше совершенно не против больше никогда не его видеть: и без остроухих проблем достаточно. Он пришёл к этой мысли ещё тогда, как его заселили в гостевую комнату крепости, и сейчас вернулся к ней.       — Не думай, что я внезапно проникся к тебе симпатией и решил поиграть в спасателя. Я делал то, что должен был. И добавляет после короткой паузы, угрожающе понизив тон:       — Тем более мы с тобой ещё не уладили кое-какие вопросы. Эльф кивает.       — Хорошо. Несмотря на нашу вражду, я не забываю о тех, кто мне когда-то помог. На твоём месте я бы поступил точно так же. Это немного успокаивает: теперь Роше знает, что окажись он в подобной ситуации, его бы так же не оставили умирать. Если белке, конечно, можно верить на слово. ...И что-то Вернону не даёт покоя. Эльф хмуро смотрит на него, но без надменности. Нет той агрессии, которую темерец наблюдал совсем недавно — наоборот, его взгляд даже кажется немного потускневшим. Пазл в голове Роше понемногу складывается. Трупы скоя'таэлей под кустами — исхудавшие, с застывшей гримасой агонии на лице и с покрасневшими белками глаз. Отряд белок, не отсвечивающий в лесах и на большаках, хотя Ничейная земля — чуть ли не лучшее место, чтобы поживиться тем, что осталось. Десяток жалких скоя'таэлей, выглядящих не лучше их командира — практически огрызки от того отряда, которого раньше боялся весь Флотзам. В конце концов, внешний вид самого Иорвета. Ну конечно. Роше складывает два плюс два, выстраивая в голове стройную цепочку, которая приводит его к почти очевидным выводам. Напрашивается вопрос:       — А ты нахрена сюда больным попёрся? Иорвет ядовито усмехается. Не бросается в отрицание, только по-деловому складывает руки на груди. Попал, значит.       — А что, по-твоему, ещё делать? Ложиться и умирать? Vatt'ghern когда-то помог мне. Я не мог отказать ему во встречной услуге.       — Ты мог кого-нибудь заразить, придурок. Иорвет отрицательно мотает головой.       — Как видишь, никто не заразился и не умер. Aen Seidhe переносят людские болезни иначе, наш организм к ним более устойчив. Это вы, dh'oine, дохнете как мухи от любой простуды. — В его голосе слышится недовольство, но какое-то слабое. Обычно из него прямо таки сочится яд, когда он говорит о том человеческих несовершенствах, грехах и пороках, но сейчас этого нет. Роше усмехается, окидывая эльфа оценивающим взглядом с ног до головы.       — Ты сам выглядишь так, словно вернулся с того света. После этих слов Иорвет выдерживает паузу и мрачнеет ещё сильнее.       — У меня получилось справиться с заразой. Ты видел, Роше, я всё ещё могу сражаться. Ну что же. На войне все средства хороши — это правда. В голове возникает мысль. Опасная такая, нежелательная: сейчас у них намного большего, чем может показаться. Чем хочется думать самому Вернону. Им многое пришлось потерять за время войны с Нильфгаардом. Со многим столкнуться. Потерять место, которое было для них почти домом — Темерию и Верген. Карты биты, их жизнь сильно изменилась — теперь даже Роше приходится ночевать в ущелье под деревьями и гордо носить звание партизана. То, что раньше было проблемой — к примеру, снующий по лесам Флотзама отряд Иорвета — сейчас волнует чуть больше, чем утопцы, донимающие ночных рыбаков и контрабандистов. И что-то подсказывает Вернону, что Иорвет испытывает то же самое. Весь его внешний вид, включая откровенно заебавшееся выражение лица, говорит об этом. Он не бросается пламенно спорить и пререкаться, не цепляется к словам. Почему он в решил в тот раз прицепиться к нему — чёрт его знает. Возможно, хотел сплясать на нелёгкой жизни Роше, пока у самого всё херится, как карточный домик от дуновения ветра. В любом случае... Украсить эльфское лицо парой новых синяков, ушибов и переломов пока что не хочется. В воздухе повисает вопрос, который никто не решается задать: «и что дальше?». Разойтись каждый в свою сторону? Сделав вид, что они до этого не обещали лишить друг друга башки в тот самый следующий раз, который всё никак не наступал? Достать меч? А зачем тогда Роше спасал его? Нет, было бы замечательно, если именно Вернон убьёт его в поединке, решив вопрос их давней вражды. Но не так же быстро. И неизвестно согласится ли с этим Иорвет, не пошлёт ли Вернона. Хотя от поединка, конечно, вряд ли откажется — но сам предлагать не станет. Скорее всего, после отъезда из Каэр Морхена они больше не увидятся. Либо это произойдёт совсем нескоро. У них и других проблем достаточно и никто не заинтересован в том, чтобы регулярно навещать друг друга и заходить на чай. Надо решать сейчас. ...А, впрочем, пошло оно всё нахер.       — У тебя на лице все мысли написаны. — Внезапно подаёт голос Иорвет, заставляя Роше вернуться в реальность. — На рассвете я со своим отрядом отправлюсь в Велен. Мы можем решить свои давние споры в следующий раз. Тем более я обычно милостив к вымирающим видам — тем более к вымирающим партизанским отрядам dh'oine. — Иорвет неприятно кривится, давит мерзкое подобие улыбки. Но это просто мишура. — Va fail, Роше. Вернон кривится ему в ответ, но пропускает язвительность мимо ушей.       — Бывай, белка.