Ruthless

ㅤ

— intro (end of the world) [extended] —

So me, I am the bad guy (I am the bad guy) Can't you sense me?

I've been right here all this time (All this time)

— Ты уверена, что это правильное решение? Пальцы рефлекторно сжимают ткань пиджака, ногти зарываются в плотную материю, оставляя едва заметные заломы. Взгляд мечется по проносящимся за окном зданиям, в поисках знака свернуть назад. — Это часть PR-кампании к выходу альбома, — голос менеджера звучит ровно, пока она сверяется с деталями. — Интервью снизит волну хейта и переведет внимание в нужное русло. Не волнуйся. Общественная ненависть — неизбежный спутник любой медийной личности. Но мисс Дженни Ким достается двойная доза яда. Поводы варьируются: от неудачного аутфита, подобранного стилистами, до «плохого» выступления, испорченного травмами. И, конечно же… отношений. Последнее особенно разъедает изнутри, размывая границы между сценическим образом и реальностью. Жаловаться или поддаваться волне негатива категорически запрещено. Точнее, можно — но кто захочет слушать? Личная жизнь — ценный товар в руках СМИ, не принадлежащий ей самой. Имена выворачивают наизнанку, жесты раздувают до скандалов, а взгляды превращают в доказательства. — А они... Дженни на мгновение закрывает глаза, прежде чем повернуться к собеседнице. — ...Спросят про нее? Соен не сразу отвечает. Вопрос пробуждает в ней знакомое чувство — ту глухую, безысходную жалость с дружеским сочувствием. Последние полгода она лично вытирала слезы малышке Ким, стирала из поля зрения статьи, ловко превращавшие грязную ложь в «разоблачения». Она сжимает холодные пальцы Дженни в ладонях, позволяя себе короткую, ободряющую улыбку. — Не должны. Я предупредила их. Пауза. Тяжелая, неуверенная. — Но я не совсем доверяю интервьюеру. Главное — не ведись на провокации. Дженни чуть заметно кивает, Соен ясно видит, как напрягаются ее плечи. Студия встречает их холодным светом софитов и гулкими шагами команды. Дженни замирает у входа, оглядываясь на пространство, прежде чем войти. Журчит кофемашина, кто-то нервно листает сценарий, по углам шепчутся продюсеры. — Ты справишься, — негромко напоминает менеджер, едва касаясь ее локтя. Дженни не отвечает. Внутри сжимается тугой комок, дыхание становится поверхностным. — Мисс Ким! Так рады вас видеть. Звонкий голос заставляет вздрогнуть. Ведущая интервью — женщина лет тридцати, кажется, Минджу… с безупречной укладкой и выверенной улыбкой. Дженни видела ее в других интервью: резкая, цепкая, умеющая вынуждать гостей говорить больше, чем они собирались. Проходит несколько минут в подготовке. Оператор проверяет ракурсы, ассистент поправляет петличку на лацкане пиджака. Дженни машинально гладит ткань пальцами, пытаясь сосредоточиться на другом, кроме нарастающего напряжения. — Тебе принести воды? — шепотом спрашивает Соен, склонившись ближе. Дженни отрицательно кивает, взгляд упирается в чашку с чаем на столике. Ей хочется сделать хотя бы глоток, но она не может — руки дрожат. — Начинаем через минуту! — объявляет кто-то за кадром. Минджу усаживается напротив, поправляет подол юбки и делает короткий вдох, уже предвкушая разговор. — Итак, Дженни, — ее приветствие звучит довольно тепло, в контрасте с первым впечатлением, — рада снова видеть тебя в студии. Давай начнем с самого важного — твой новый студийный альбом «Ruby». Минджу ведет интервью уверенно, удерживая ритм беседы. Первые вопросы кажутся относительно легкими — о процессе записи, выборе концепции, влиянии «Ruby» на ее стиль. Дженни отвечает спокойно, подбирая слова с привычной осторожностью. Она говорит о долгих ночах в студии, поиске идеального звучания, о том, как сломала ноготь на съемках клипа «Mantra». Безопасная территория для откровений, и постепенно напряжение в плечах ослабевает. Она рассказывает о любимых треках, о том, как много вложила в этот альбом. Постепенно голос становится ровнее, движения — свободнее. Она уже не думает о камерах, забывает о присутствии съемочной группы. Иногда даже позволяет себе короткую улыбку, когда Минджу делает комплименты или упоминает о теплом приеме первых синглов. К сожалению, расслабление длится недолго. — Конечно, «Ruby», можно сказать уже феномен, — Минджу делает осторожную паузу, внимательно наблюдая за гостьей. — Вокруг твоего имени было много разговоров. Думаю, зрители хотели бы услышать, как ты справляешься с… давлением. Холодок пробегает по позвоночнику. Дженни сжимает пальцы в замок. — Если речь про хейт, — вмешивается Соен, подавая знак приостановить съемку, — мы не планировали обсуждать этот вопрос. На лице Минджу все та же доброжелательная маска, в глазах вспыхивает азарт. — Понимаю, но иногда лучший способ остановить слухи — это ответить на них напрямую. Например… песня «Seoul City» — в ней так много личного. Некоторые считают, что строки адресованы не кому-то абстрактному, а вполне конкретному человеку. Возможно, Лалисе Манобан из-за песни «Dream» в альбоме «Alter Ego». Дженни проваливается в ледяную впадину беспокойства, грудь сжимает от тяжести. Она знала, что этот момент может наступить, но все же надеялась, что обойдется. Имя, которое она так долго пыталась не произносить, лезвием разрезает тишину студии, задевает нервы. Сердце пропускает удар, а пальцы судорожно сжимаются в кулак под столом — туда, куда не доберется объектив камеры. — Нам пора заканчивать, — Соен меняется в лице. — Всего пара вопросов, — Минджу подается вперед, — чтобы прояснить ситуацию. Очистить репутацию. Люди ведь любят правду, и я думаю мисс Ким есть что сказать. Менеджер сжимает губы в тонкую линию, бросая быстрый взгляд на Дженни. Та по-прежнему сидит напряженно и с прямой осанкой, очевидно — любая неверная реакция способна сломать хрупкое равновесие. — Дженни… — предостерегающее обращение, дающее понять: последнее слово за Ким. Минджу ждет, не отводя взгляда. Она знает, что зацепила нужную нить. Пауза тянется, пока Ким наконец не моргает, выныривая из воспоминаний. — Только немного, — от оживленной Ким двадцать минут назад не осталось и следа. — И только по существу. Напряженный вздох Соен, кивки. Они обе понимают — отказаться теперь значит оставить вопросы без ответа, а пустота всегда заполняется чужими домыслами. — Твои прошлые отношения… — интервюьер делает вид, что подбирает формулировку, хотя вопросы записаны заранее. — После расставания вокруг было много шума. Люди не просто обсуждали вас, а буквально разделились на лагеря. Кто-то поддерживал, кто-то осуждал, но, кажется, больше всего тебя задела… ненависть.

— twilight zone —

Sometimes, I just can't believe You happened Why do I still protect you? Pretend these songs aren't about you

Минджу выдерживает паузу, позволяя словам осесть в воздухе, прежде чем произнести следующий вопрос: — Многие считают, что все началось после твоего разрыва с Лалисой. Ты согласна с этим? — Я думаю, ненависть всегда была рядом. Просто после нашего разрыва она стала громче. Людям проще искать виноватых, чем пытаться понять. Дженни задерживает дыхание на долю секунды, прежде чем выдохнуть сквозь едва заметно дрогнувшие губы. — Но если вы спрашиваете, что для меня было правдой… — она медленно поднимает взгляд. — Я ведь... любила ее. Больше жизни, искренне. Но иногда любовь — это не спасение, а испытание, и не всегда его можно пройти вместе. 「 Огни Лос-Анджелеса рассыпаются по горизонту, мерцая мелким разбитым стеклом на фоне города ангелов. Шампанское в бокале медленно теряет пузырьки, пока тонкие пальцы небрежно крутят ножку фужера. Певица стоит у балконного ограждения, слушая приглушенный шум церемонии позади — смех, аплодисменты, вспышки камер. «Лучшая женская роль?» Дженни даже не пытается вспомнить, какую именно награду объявляют сейчас. Возможно, такое равнодушие к величайшей кинопремии сочли бы неуважением. Но она с куда большей радостью променяла бы голливудский блеск и суету на горячую ванну и тихий вечер в компании своей собаки Кумы. — Хотите сбежать? Незнакомый голос с легкой усмешкой выводит из задумчивости. Она поворачивает голову и встречает взгляд девушки, непринужденно прислонившейся к балконным перилам. Лалиса Манобан. Идеально сидящий смокинг подчеркивает ее высокую фигуру, а в карих глазах поблескивает развлечение. — А вы предлагаете? — отвечает Дженни, поднося бокал к губам, так и не делая глотка. — Возможно, — Лиса чуть склоняет голову, оглядывая ее, прежде чем снова взглянуть на шумную толпу за стеклянными дверьми. Ответный смешок вырывается из уст. — Слишком открыто флиртуете для занятой девушки, — заинтересованный прищур, отсутствие осуждения или укора — лишь легкий интерес, смешанный с осторожностью. Лиса не сразу отвечает, давая себе секунду насладиться тем, как боковой свет играет на лице собеседницы. Затем она медленно усмехается, качая головой. — Джису? — уточняет она, получая кивки. — Это только для публики. Прямолинейность удивляет, Дженни наклоняет голову, скрещивая руки на груди. — Удобно. — Иногда, — легко соглашается Лиса, уголки губ все еще тронуты улыбкой. — А иногда слишком много обязательств. Дженни молчит, позволяя словам зависнуть между ними, открывая пространство для интерпретаций. Вдалеке гремят аплодисменты, а здесь — ночной воздух заполнен несказанными словами. — Ну так, хотите сбежать? — Лиса снова смотрит на нее, в ее тоне звучит уже не шутка, а вызов. Дженни делает последний глоток шампанского, оставляя пустой бокал на перила и улыбается. — Ведите. 」

— warm —

I can find my way, never needed anybody to stay, to stay I've been the one to slip away

— Но все же, многие поклонники встали на сторону Лалисы, а таблоиды не раз называли тебя жестокой и бессердечной из-за последствий вашего разрыва. Дженни выдерживает паузу, обдумывает ответ. Она не хочет говорить больше. Не хочет объяснять, оправдываться, раскладывать перед миллионами то, что до сих пор болит внутри. — Знаете, — она складывает руки на коленях, ненадолго опуская взгляд, — иногда ты разрушаешь что-то не потому, что хочешь навредить, а потому что боишься, что тебя разрушат первой. 「 Двойной стук. Приветственный поцелуй — короткий, теплый, спрятанный за закрытыми дверьми гримерки. В комнате пахнет цветами. На столе — авторский букет из лилий, свежих, с терпким ароматом заполнявшим пространство. — Пришла пожелать удачи перед выступлением. Аромат амбры и мускуса, касание прохладных пальцев к запястью — Лиса улыбается, отступая на шаг, чтобы рассмотреть. — Такая красивая, — звучит неожиданно просто, без тени кокетства. Дженни улыбается краем губ, скользит пальцами по лилиям, пряча легкое смущение за привычным жестом. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это всегда правда. Лиса мягко берет ее за руку, увлекая к дивану, и, когда Дженни опускается рядом, легко касается ее губ в поцелуе. В ее глазах — чистое обожание, без тени сомнений или сдержанности. Они вместе уже несколько месяцев. Тихо, осторожно, без громких заявлений. На публике Лиса все еще с Джису — в объективе камер, на обложках журналов, в заголовках желтых статей. Но в закрытых от чужих глаз апартаментах Дженни, среди пледов, винных бокалов и приглушенного света, существует только она. Только они. Душевные разговоры, затягивающиеся до рассвета. Спонтанные поездки, когда Лиса вдруг предлагает сорваться на побережье или исчезнуть в маленьком, безымянном кафе. Внезапные объятия со спины, шепот у виска, смех, разлетающийся по комнате. Для Дженни это новое — обескураживающее, почти нереальное. Лиса не запутывает ее в ожиданиях, не играет в молчание, полное намеков. Она просто присутствует — свободно, без давления, без желания подчинить или доказать лишнее. Она говорит открыто, и в обращениях ни капли фальши. Взгляд теплый, глубокий, подолгу задерживается на Дженни, не требуя ответа. Прикосновения невесомые, непринужденные, подобно тем, что разделяют люди, прошедшие вместе не одну жизнь. И по правде это... пугает. Ким, привыкшая к любви, где всегда есть ставки, не знает, как быть со спокойствием. Чувствует, как постепенно теряет привычные ориентиры, позволяя себе верить — в этом нет ловушки.」

— dandelion —

And, yes, I promise, if I'm being honest You can get anything you'd like Can't you see I bloom at night?

— Что для вас любовь? Дженни не отвечает сразу. Перекатывает язык за зубами, на мгновение закрывает глаза. Cлова спрятаны глубже, чем она рассчитывала. — Любовь... — голос срывается, она прочищает горло, качает головой с короткой улыбкой, та не способна скрыть соленого блеска в глазах. — Это когда тебя не боятся. Когда ты можешь быть... самой собой, без страха, что завтра все изменится. Она опускает взгляд, ловя дрожь в собственных руках. — Это не про слова. Это про то, как легко дышится рядом. Про то, как человек смотрит на тебя — не когда ты на сцене, а когда просто пьешь утренний кофе, с растрепанными волосами и замершими губами. Девушка сдавленно смеется, коротко моргает, прогоняя слезы, и добавляет уже тише: — И, наверное… это то, чему я так и не научилась. 「 — Мы же никуда не торопимся, верно? Лиса спрашивает, пальцы уже подбираются к застежке на платье, расстегивают ее неторопливо. Дженни не отвечает, только следит за ней из-под полуопущенных ресниц, ожидая, когда Лиса перестанет дразнить и сделает хоть что-то. Всю дорогу домой Лиса играла с гранью дозволенного. Незаметные на первый взгляд прикосновения — пальцы скользят по запястью, чуть надавливают, задерживаются. Дженни стискивает подол платья, терпение тает до первого шага внутри апартаментов. Но та тянет. Смотрит, изучает, будто видит впервые. Ловит ладонями талию, а затем резко притягивает ближе, не оставляя ни единого сантиметра между. — Люблю, когда ты терпеливая, — Дженни выдыхает, звук тонет в тишине. Лиса дразнит, медлит, оставляет короткие касания, не давая расслабиться, не позволяя утонуть до конца. — Но еще больше люблю, когда сдаешься. Пальцы находят ткань платья, легко скользят по ней, поднимаются выше. Застежка наконец уступает, и Дженни едва успевает ощутить прохладу на обнаженной коже, прежде чем горячие ладони накрывают ее. — Лиса… — имя срывается с губ прежде, чем она успевает его удержать. Ответом ей становится улыбка — вызывающая, довольная, пропитанная победой. Лиса наклоняется, оставляя короткие поцелуи на шее, чуть сжимает пальцы на талии, вынуждая Ким выгнуться ближе. Манобан не дает ей возможности сосредоточиться — целует, дразнит, ловит каждый вздох. Пальцы скользят по обнаженной коже, задерживаются на бедрах, сильнее вжимают в себя. Поцелуи становятся глубже, требовательнее, и, когда Дженни оказывается на мягких простынях, она не помнит, как именно они туда добрались. Тепло чужого тела над ней, жадные руки, уверенные движения — Лиса забирает все внимание, не оставляя пространства ни для мыслей, ни сомнений. — Я думала, ты хотела поспорить, — звучит над ухом, и Манобан усмехается, наблюдая за ней сверху вниз. Ведомая нетерпеливостью, Дженни тянет ее ближе, притягивая в требовательный поцелуй. Чувства накатывают волной, и окружение теряет смысл — абсолютно все кроме этого момента, жара, прикосновений. Лиса отвечает с той же жадностью — глубже, сильнее, без остатка. Ее пальцы оставляют горячие следы на коже, губы двигаются россыпью горячих поцелуев по шее, груди, ниже. Тяжелое дыхание, руки цепляются за простыни, а затем находят опору на плечах Лисы, подталкивая к большему. — Ну же… — вырывается из приоткрытых губ, голос дрожит от нетерпения. Лиса замирает на мгновение, поднимает взгляд — в нем нет места обману, только желание довести Дженни до предела. Прикосновения становятся смелее, движения — глубже, ритм — уверенно нарастающим. Тихие стоны срываются с губ Ким, тело само отвечает на действия, подстраиваясь, отдаваясь полностью. Движение бедер, прерывистый рваный выдох, тепло, растекающееся по телу — напряжение нарастает, скручивает в тугую спираль, пока не разрывается волной, лишая Дженни способности думать, говорить, ощущать что-либо, кроме чистого удовольствия. Лиса наклоняется, ловит ее губы в глубокий, затяжной поцелуй, позволяя пережить секунды разрядки. А затем поднимается, стягивая с пола первую попавшуюся рубашку и направляется в сторону кухни. Остывая после жара, наполняет бокал холодным шампанским, возвращаясь обратно. Лиса протягивает брют, наблюдая, как Дженни без лишних вопросов подносит его к губам. В комнате стоит приглушенный полусвет, напряжение растворяется в тихих, случайных репликах. Несколько слов о вкусе шампанского, о прохладном воздухе, и шутки о прошедшем мероприятий. Спустя время Ким тянется к Лисе за объятием, пока внезапная вибрация телефона прерывает момент. Манобан бросает беглый взгляд на экран — ничего важного, однако короткого взгляда достаточно, для огонька тревоги интереса в Ким. — Дай сюда. Внезапный холод от слов пускает мурашки по коже.. — Джен… — Телефон. Лиса медлит, но в конце концов протягивает его. Дженни опускает взгляд на экран. Ей не нужно читать дальше первой строчки.

Minnie

“Лисааа, я наконец выбралась с тура. Давай выберемся куда-нибудь? Давно не виделись.”

Сообщение короткое, безобидное — в восприятий Дженни звучит иначе. Внутри пульсирует старая боль, знакомая до мелочей. Воспоминания, от которых она старалась избавиться, вновь прорываются наружу — те моменты, когда одна, казалось бы, незначительная деталь превращалась в трещину, а та, в свою очередь, становилась чередой разрушения. — Ты издеваешься? Лиса чуть хмурится от реакций. — Это просто моя подруга, Минни, ты же видела ее на «Mama Awards». Просто. Подруга. Смешно. Скользкая неуверенность сжимает ребра ледяной хваткой, пробираясь все глубже, заставляя сердце биться неровно. Она растекается по венам, спутывает мысли, превращая незначительное в болезненно заостренное. — Просто подруга? — Она поднимает на нее бушующий штормом взгляд. — Ты даже не удосужилась убрать уведомление. Лиса пожимает плечами, делая только хуже. — Потому что в этом нет ничего такого. — Нет? Дженни ставит бокал на стол, прежде чем пальцы сожмутся на нем слишком крепко. — Если ты хочешь пойти — иди. Лиса прищуривается, едва заметно склоняя голову. В ее взгляде — не попытка оправдаться, не тень раздражения, а скорее искреннее недоумение. Она перечитывает сообщение, надеясь увидеть в нем тот скрытый намек не замечанный раньше. Однако... нет ни подвоха, ни двусмысленности. Просто приглашение. Обычное, безобидное. Тогда почему Дженни смотрит на нее иначе? Что именно скрывается за этим взглядом — страх, злость или ощущение, ранящее глубже, чем должно? — Джен, я с тобой. — А с ней? Тишина между ними натянута, тонкой нитью, готовой порваться. — Ты ревнуешь? — Я не ревную, — молниеносно защищается Ким. — Мне просто интересно, сколько таких «подруг» у тебя появится, пока я здесь. — Одна. И вот она стоит передо мной, закатывая драму на пустом месте. Пустом месте. Дженни сжимает зубы. В висках стучит. — Отлично. Иди к ней, я тебя не держу. Она разворачивается, но пальцы Лисы сомкнуты на ее запястье. Без капли требовательности, дабы остановить. — Ты правда хочешь вот так закончить? Дженни опускает веки на секунду. В тщетной попытке угомонить беспокойство. Она не хочет быть этой версией себя: не хочет паниковать, не хочет показывать страх, но он беспощадно разъедает изнутри. Разве у нее достаточно сил ему противостоять? — Я не хочу ничего заканчивать. — Голос тише. — Но я хочу знать, что ты вообще здесь, со мной. Лиса вздыхает, медленно проводя рукой по лицу. — Я здесь. Я с тобой. И я не собиралась идти. Слабая вера впервые за долгое время появляется в Ким, не способная приглушить сомнения, однако, все таки... появилась. — Правда? Манобан наклоняется ближе, встречая ее взгляд. — Правда. Тишина становится мягче. Лиса медленно отпускает ее руку, а Дженни делает глубокий вдох, позволяя напряжению немного рассеяться. Она все еще не уверена, все еще боится. Но, может быть, после утешительных объятий в этот раз и правда все не так страшно.」

— past life —

Always wondered what would happen if I let you lose me

Might fuck around and elevate my expectations (Expectations)

— Были ли моменты, когда вы думали, что все могло сложиться иначе? Дженни задерживает дыхание, на мгновение возвращаясь туда, где эти «моменты» еще были возможны. Затем медленно выдыхает: — Честно? Я часто возвращаюсь мыслями в прошлое. К тем мгновениям, когда еще не все было потеряно. Если бы я была смелее, если бы боролась за нас, а не пряталась за своими страхами… Возможно, сейчас все было бы иначе. Возможно, она все еще была бы рядом. Самое болезненное — понимать, что шанс был, но я его упустила. 「 Разрушение начинается не сегодня. И даже не вчера. Копится неделями. Тишина между ними становится все плотнее, тяжелее, больше не кажется уютной. Дженни буквально ощущает, как пропасть между ними растет, но не говорит об этом. Ждет, когда Лиса заметит. Ждет, когда та сама все поймет. Но Лиса не понимает. Она так же тянется к ней — рукой, голосом, душой — не замечает, как Дженни медленно ускользает. Сегодня сокрушение окончательно настигло Ким. Ссора начинается с пустяка — случайного замечания, сказанного не тем тоном, и короткого ответа, в котором Дженни вдруг слышит безразличие. Дело не в словах, а в том, что слишком долго копится внутри. — Джен, — Лиса стоит напротив, напряженная, с тем самым взглядом — внимательным, непонимающим, полным заботы. Дженни хочет, чтобы та разозлилась. Хочет услышать крик, увидеть вспышку гнева — хоть что-то, кроме этого нескончаемого терпения. Эмоциональный мазохизм? Возможно. — Ты отдаляешься, — попытка достучатся. — Уже давно. Молчание. — Я хочу понять. Дженни скользит взглядом в сторону. Челюсть сжата, плечи напряжены, в глазах вспыхивает раздражение. — Нечего понимать, — неосознанно язвит она. Лиса медленно выдыхает, вместо привычного спокойствия в ней появляется — несвойственная ей колкость. — Тогда скажи мне, — в обращений больше настойчивости, чем прежде, больше упрямого желания докопаться до правды, которую Дженни не хочет признавать. Она делает шаг ближе. Легко касается ее руки, пальцы скользят по коже, пытаясь нащупать прежнюю близость, согреть этот ледяной разлом между ними. Прикосновение намеренное успокоить, смягчить, напомнить, но вместо этого оно лишь усиливает напряжение. Дженни одергивает руку, обжигаясь. — Перестань. Лиса замеряет. Взгляд скользит по ее лицу — брови напряжены, губы сжаты в тонкую линию. — Что? — Перестань… быть такой. — Голос Дженни становился громче, резче. — Перестань все упрощать! Ты ведешь себя так, будто достаточно просто поговорить, и все встанет на свои места! — Потому что так и есть, я пытаюсь тебя поня... — Нет, Лиса! — В груди все кипит. Она резко встает, отталкивая Манобан за плечи. — Не в этот раз! Широко раскрытые глаза Лисы, трещина в Дженни расползается по ней тоже. — Джен… — Ты думаешь, я не вижу? — Голос дрожит. — Ты все время делаешь вид, что нам не страшно. Что мы справимся. Но это не так! — Почему ты так уверена? — Потому что я не могу, Лис! — Дженни отступает, отходит не только от нее, но и от всего, что связывало их. — Я не могу больше так! Я просто задыхаюсь. — Душа моя, — голос Лисы звучит ровно, оказывая противоположный эффект сжимая внутренности в Ким. — Посмотри на меня. Дженни не смотрит. Она стоит у окна, сцепив руки на груди, пытаясь справиться с паникой рвущей изнутри. — Джен. Лиса подходит ближе, не касаясь. Она знает, что если сейчас дотронется, Дженни вздрогнет, отпрянет — и тогда все будет кончено. — Я понимаю что тебе страш... — Нет, ты не можешь понять, я устала, — она переводит дыхание, — устала от постоянной тревоги что ты меня бросишь. — Ты устала не от нас. От себя. От своих страхов. — Не смей, — резко бросает Дженни. Лиса сжимает челюсть. — Тогда скажи мне, что ты меня больше не любишь. Дженни моргает. Земля уходит из-под ног. Взгляд тускнеет, лицо бледнеет, а внутри — катастрофический хаос.  — Что? — Скажи, что ты меня больше не любишь, — повторяет Лиса, — и я уйду. Осознание происходящего не спешит пробираться. Ким хочет сказать. Хочет, чтобы Лиса просто ушла, чтобы стало легче. Но слова не идут. Лиса делает шаг ближе. — Любимая… Дженни закрывается. — Я не могу. Манобан острожно берет ее руки, цепляясь за остатки надежды. — Зачем ты делаешь это? — Потому что я боюсь, Лис! — наконец взрывается она. — Боюсь, что однажды ты поймешь, что я недостаточно хороша. Что ты захочешь чего-то другого. Что ты… Лиса не дает ей договорить, слова звучат для нее как бред. — Джен, — она притягивает ее ближе, обнимает крепко. — Ты — все, чего я хочу. Ненадолго, на секунду, Ким успокаивается и верит, пока опасения не затягивают обратно в капкан. — А если это не так? — Руки крепче сжимаются вокруг тела Манобан. Лиса целует ее лоб. — Тогда мы справимся. — А если не справимся? Чуть отстраняется, в попытке убедить. — Тогда я все равно останусь. И в этом вся Лиса. В ее преданности, в ее уверенности, в упрямстве, от которого у Дженни становится только больнее. Потому что она не может принять это. Полный абсурд. — Уходи. Лиса моргает. Переваривая слово. — Джен… — Уходи, Лиса. Теперь Дженни смотрит ей прямо в глаза, и в этот раз она не дрожит. Нож в спину. Лиса замеряет, взгляд потух. В голове пусто, чувства сжимаются в холодный узел, не дающий дышать. Сердце тяжело бьется, разрываясь на части. Она не ожидает этого, настолько не ожидает, что на мгновение теряет способность двигаться. Может ли она заставить Дженни бороться, если та сама выбирает сдаться? — Я не устану от тебя. Лиса слабо улыбается, проводя ладонью по щеке. — Лиса. Уходи. Прошу тебя. Тишина. В глазах Лисы все еще борьба. Она делает шаг вперед — и Дженни отступает. И тогда она ломается. — Скажи мне, что ты этого хочешь. Дженни сжимает губы, сглатывает комок в горле. Внутри все кричит, чтобы Лиса осталась, чтобы этот момент не разрывал их. Но этот голос предательски тих, когда она отвечает: — Я этого хочу. Тревога сковывает слова, заставляя ее обманывать себя и Лису. Боль в глазах напротив физическая. Она не верит. Но если Дженни делает этот выбор… что она может сделать? Манобан медленно кивает, взгляд приобретает оттенок непроницаемого холода. Рука Дженни опускается, тяжело отрываясь с болезненным ощущением, как теряет связь с катастрофически важным. Громкий звук захлопнувшейся двери прокачивается через комнату, разрушая последние крохи реальности. Дженни стоит, не двигаясь, тело застыло, отказываясь верить в происходящее. С трудом она скользит по стене, опускаясь на пол, позволяя эмоциям вырваться наружу. Вместо облегчения — тяжесть. Слезы на щеках,— катятся, обжигают щеки, а извинения, не успевшие выйти, прорываются через дрожащие губы.」

— Hampstead —

What's wrong with a little bit of poison? Tell me I would rather feel everything than nothing every time

К концу интервью Дженни уже на грани. Она отвечает односложно, срывается на короткие выдохи, но держится. До последнего. — Чтобы вы сказали мисс Манобан сейчас? Может, хотели бы передать обращение? Вопрос ударяет неожиданно, ледяной ветер в разгоряченное лицо. Дженни моргает, губы чуть приоткрываются, но слов нет. В груди сжимается сожаление. — Я… — дыхание спотыкается, и она быстро отводит взгляд. — Нет. — На этом все, — раздается четкий приказ Соен, прежде чем Дженни успевает даже попытаться что-то сказать. Менеджер встает, жестом давая понять съемочной группе, что интервью закончено. Камеры гаснут, вокруг вспыхивает суета, для Дженни мир звучит в глуши. Она не слышит, как Соен благодарит команду, не замечает, как касается ее плеча, предлагая воды. Она просто поднимается и выходит первой, глотая воздух. В машине тишина. Соен за рулем, время от времени бросает взгляды, не осмеливаясь говорить. Дженни сидит рядом, уставившись в окно. Кулаки сжаты, ногти впиваются в ладони. Она так и не ответила. Не смогла бы. Может, потому что знала — не выдержит. Всхлип. Незавершенное прошлое накатывает новой волной. Ощущение тревоги и пустоты захлестывает, вновь лишая сил на борьбу. Гул мотора, приглушенная мелодия на фоне размываются. Только дыхание — сбитое, срывающееся на рыдания. — Хватит, — Соен перехватывает ее руку, сжимает крепко. — Хватит себя мучить. Ты должна с ней поговорить. — Нет, — Дженни дергается, но ее не отпускают. Ни Соен, ни воспоминания. — Все уже потеряно… — Это ты так решила? — Девушка резко тормозит на обочине, разворачивается к ней. В глазах злость в перемешку с раздражением. — Ты сама похоронила отношения, а теперь сидишь и ноешь. Очнись, Ким! Возьми себя в руки и сделай хоть что-то, пока не поздно! Дженни сжимается, опускает голову. Ладони закрывают лицо, плечи вздрагивают. — Я не могу, — гласные теряются в слезах. — Если я увижу ее, услышу… Я… — Ты что? — Соен почти кидается вперед, опуская ее руки и заставляя взглянуть на себя. — Снова сбежишь? Дженни поднимает глаза. Красные, усталые, полные боли. — Я не знаю, что ей сказать. — Может, начнешь с «прости»? — Смотрит на нее в упор, пытаясь вразумить. — Скажешь, что облажалась, что испугалась. Просто скажи ей правду. — Это не изменит ничего. — Откуда ты знаешь? — В голосе сталь, тон, не терпящий возражений. — Ты даже не пыталась. Машина снова трогается с места. Туман мыслей поглощает Ким, утверждая в беспомощности перед ситуацией. Утрата важного, невозможность вернуть ускользающее — отравляет воздух вокруг. Неловкое молчание, она утирает слезы, вглядывается в телефон на коленях. Экран черный. — Если бы она хотела меня услышать, она бы сама написала. Соен с силой выдыхает, едва сдерживаясь. — Ты правда такая тупая или притворяешься? Дженни резко вскидывает голову. — Ты думаешь, ей легко? Думаешь, она просто сидит и ждет, пока ты соизволишь прийти? Черт возьми, Ким, ты сломала ее. А теперь сидишь тут и жалеешь себя. Дженни отворачивается, снова глядя в окно. Жалкая попытка снова сбежать от настоящего. В терзаниях хочет угнездиться в расстоянии, в холодном стекле, где можно не думать, не чувствовать. Но чем дольше она молчит, тем очевиднее, что сама себя она обманывает. Слишком боится. Что если Соен права? Что если она действительно должна уже действовать, перестать прятаться в пустых словах и нереализованных поступках? Секунды тянутся — в груди все плотнее. Ледяной страх сжимает грудь, и теперь, когда дверь открыта, остается лишь сомнение — сделать шаг или остаться в пустом ничто. — Отвези меня домой, — наконец, выдыхает она. — Нет. Дженни осмеливается на необдуманную реплику, торопливо стирая слезы. — К ней домой, — пауза, она не в силах выговорить опасения сразу. — Только… а если она меня не простит? — Тогда ты хотя бы будешь знать, что сделала все, что могла. Мимолетная вспышка смелости в Дженни рождает надежду, росток, едва проросший среди темной ночи. Она ловит его, как единственную искорку в безбрежной тьме. Ее любовь похожа на увядшие цветы... Цветы! Будет ли слишком их взять к Лисе? Несмотря на сомнения, она просит Соен остановиться у знакомой флористки. Пионы. Лалиса любила их. К счастью, сезон позволяет собрать аккуратный букет. Останавливаться у знакомого здания непривычно. Дженни вжимается в сиденье, пальцы цепляются за ремень безопасности. — Я не пойду, — выдавливает она, но менеджер уже открывает дверцу. — Пойдешь. Парадная дверь отзывается на звонок почти сразу. На пороге — девушка с рыжими волосами и лисьим взглядом. Она мило здоровается, пытаясь понять почему заплаканная знаменитость стоит у нее на пороге. — Нет, — тихо говорит Дженни, пятясь. — Поехали обратно. — Джи, кто там? — Раздается из глубины квартиры. Лиса выходит из комнаты в домашней майке, волосы небрежно запутаны. Замирает на секунду, взгляд цепляется за нее, за несмелый силуэт в дверном проеме. — Если ты за вещами, я их не трогала, — резко начинает Манобан. Дженни сжимает губы. Может это ошибка? Йеджи ловит взгляд Лисы, после чего молча отходит, оставляя их наедине. — Я… — голос предает первым, застывая в горле. Лиса смотрит на нее. Не делает шагов навстречу, не торопит, не помогает. Она уже пробовала. — Если ты пришла сказать, что сожалеешь… — она чуть наклоняет голову, уголки губ дергаются, без улыбки. — Не надо. Дженни слегка отворачивается, взгляд затуманен. Она сжимает пальцы до боли, пытаясь не выдать себя. — Не за этим. Вранье. И девушка видит это. Лалиса не может ошибаться, она идеально считывает фальшь, даже если сама не хотела ее признавать. — Я… — Дженни сжимает пальцы в кулак. — Я хочу поговорить. — Поздно, — ответ приходит сразу, Лиса заражена той же болью что и Дженни. Крошечный шаг вперед, и Ким оказывается в дверном проеме. — Пожалуйста. Перед Манобан — причина ее слез и разрушенная надежда, которую она долго пыталась скрыть. И вне ее понимания почему она отходит в сторону, освобождая проход. — У тебя пять минут. Знакомые апартаменты встречают теплом, и перед глазами проносятся воспоминания: как Лиса убегала от нее, когда та шуточно бросила горстку муки, как они засиживались до поздней ночи, обсужд... — Говори. Манобан не двигается, не предлагает присесть, просто скрещивает руки на груди, опираясь на дверной косяк. — Я не хотела так уходить, — Дженни едва слышит свой голос. — Я… — Но ушла. Странно смотреть на нее сейчас, полной отчуждения и хладнокровия. В ее глазах нет привычной мягкости, только непроницаемость. Однако... причина всецело ясна. — Я боялась. — Чего? Минутная пауза, мысли сбиваются под пронзительным взглядом. Что говорить в такие моменты? Любые аргументы звучат против нее самой. — Что ты оставишь меня первой. — Это бред. — Может быть. — Глубокий вдох. — Но казалось правдой. Лиса смотрит прямо, без жалости, без смягчения углов. — Так что ты хочешь теперь, Джен? Вопрос падает гранитной плитой между, и Ким необходимо ее поднять. — Я не знаю. Лиса усмехается — коротко, нервно, без тени веселья. — Не знаешь? Ты разрываешь все, сбегаешь, а теперь не знаешь? — Я… — Дженни закрывает глаза, будто это поможет справиться с шумом в голове. — Я думала, что так будет легче. — И стало? Шаг ближе, впервые от Манобан. Теперь между ними всего несколько сантиметров, но ощущение, что пропасть — бесконечная. — Нет, — Дженни поднимает взгляд. — Ни на секунду. Карие глаза Лисы все такие же внимательные, до боли знакомые, только… Ким не может найти в них той бесконечной готовности принять. — Тогда зачем ты здесь? Молчание. — Скажи прямо, — голос Лисы звучит ровно. — Ты хочешь все вернуть? Вопрос, от которого раскрывается бутон надежды, тихо распускающийся в сердце. Дженни совсем забыла про свой букет оставив его в салоне авто. — Да. — Джен… — тихо, устало. — Я знаю. — Дженни делает шаг ближе. — Но я не хочу сдаваться. Я знаю, что все испортила, но… я не могу. Я не могу сделать вид, что мне все равно. Лиса долго молчит. Затем опускает плечи, опуская стену вокруг себя тоже. — Я тоже. Возможность. Дженни не может больше держать расстояние. Она тянется к любимой, пальцы робко переплетаются, несмотря на давящий сердце страх, Лиса не отстраняется. Мгновение, когда два мира соприкасаются, и Ким охватывает ощущение, как эмоции выплескиваются в виде слез. Они катятся по щекам, но Дженни не пытается их скрыть. То, что она чувствует, слишком велико, чтобы держать в себе. — Не плачь, — Манобан с нежной осторожностью вытирает слезы с ее щек, услышав едва слышное «Извини». Сердце невольно сжимается, и она не в силах тихий смешок, наполненный умилением и неуловимой тоской по Ким. — Нет, нет, правда... извини, позволь мне исправить то, что разрушила. Короткие кивки, крепкие объятия, и вот уже у самой Манобан размывается взор от слез. — Джен... мне сложно снова тебе довериться, но если мы начнем с малого, возможно... Не дав ей закончить, Дженни вдруг тянет Лису к себе, от нетерпения накрывая ее губы своими. Поцелуй — полный нежности и трогательности, некой немой попыткой восстановить связь. Вспомнив о чем-то Ким отстраняется, пока окончательно не потерялась в чувствах и не забыла об оставленном презенте. — О боже, подожди секунду, — оставляя Лису в тени их недавнего поцелуя и в недоумении, Ким выбегает из апартаментов к авто, встречая очень улыбчивую девушку с одобрительной усмешкой. — Вижу все удалось, — не упуская момента дразнит Соен. — Правда, тебе нужно поправить макияж, помада размазалась. Дженни кидает на нее быстрый взгляд, удивленная и смущенная игривым тоном. — Эй! Я просто забыла бу... Соен слабо качает головой и, не давая Дженни закончить, усмехается. — Беги уже, я, наверное, домой поеду. Кажется, ты не скоро выйдешь. Смягчившись, Ким опускает на нее благодарный взгляд и произносит несколько слов вторя признательности «за все-все» и «за то, что насильно привела меня сюда». Пробежав несколько шагов, она возвращается к апартаментам, сердце все еще переполнено эмоциями, диаметрально противоположными прежней тревоге. За дверью Лиса с обеспокоенным взглядом и ожиданием объяснений. — Хотите сбежать? Мисс Манобан? От отсылки к их первой встрече девушка расплывается в улыбке принимая букет. Реакция распускает в Дженни такой же сад цветов — нежные чувства, давно забытые под снегом, внезапно пробуждаются, расцветая в груди. Вечер завершается ужином в ресторане на соседнем блоке, где беседа плавно течет из темы в тему, а внимание уходит на маленькие моменты — украденные поцелуи, когда никто не видит. А может, все, что им нужно было, — это дать друг другу шанс и не бояться того, что будет дальше?