El huerto

— Куда, куда! Осторожнее, на клочки порвете! На сотню маленьких и очень недовольных Иф! Возмущение Ифы потонуло в возне: четыре руки, две девичьи, облепленные пластырями, как редкий куст — туристическими ленточками на счастье, и две более широкие, мозолистые от обращения с луком и постоянного копания в земле, ухватили его за воротники и быстро стащили белый халат и темную рубашку со смуглых плеч. Одежда отправилась в ближайший пустой таз, а самого завроветеринара силой усадили на низенькую табуреточку, оставляя на растерзание розоволосой девушке и ее товарищу. — А ну, сиди смирно! Закатав рукава до локтей, Вареса по-боевому хмыкнула, вцепляясь обеими пятернями в курчавые вихры на подставленном затылке. — Мышонок, плещ-щи! Свистящее «щ-щ-щ», происходившее из-за ее особенной манеры пропускать остаток воздуха сквозь сложенные трубочкой губы, когда мысль уже была озвучена, будто она дула на суп или горячий шокоатль, совпало с громким плеском. Оророн послушно опрокинул сверху пойманной в борцовский захват головы целое ведро воды. — Э-эй, бро, вакита, полегче! — пробурчал Ифа снизу. — Вы мне голову собрались мыть или утопить меня с концами? Я уже превращаюсь в кохолозавра! — Кохолозавры не ноют, — категорично парировала Вареса. — Терпи, муньеко, никто не просил тебя нырять головой вперед в завровольер. Ты ведь тоже это видел, Оророн? — Я видел только, что Ифа валялся в грязи с детенышами татанкозавров. Я думал, это такая терапия… — Да не упал я! Меня уронили! — пожаловался Ифа, ерзая на стуле, чтобы оценить, насколько успели отсыреть ковбойские штаны. — Скажи спасибо своей Ванане, вакита! Боднула меня прям под мягкое место! Какое только плохое зло я ей сделал?! — Ну конечно, Ванана виновата! А ты будто не нарочно дразнил ее уколами! Ты же знаешь, что она может переволноваться, когда нервничает! Вот она тебя и обезвредила. — Негодница! Предательница! — притворно зашумел он, отплевывая стекающие по лицу ручьи. — С ума сойти, бро! Самая неблагодарная работа! Я, значит, мчусь через пол-Натлана, когда ее пучит с лишнего таза злакофруктов, а она такая тонкая натура, что за одну шутку меня отправляют в полет через забор! Уйду я от вас! В Сумеру перееду, буду грибы выращивать! — Да-да, конечно. Ты грозишься уйти по шесть раз на неделе. Не семь только потому, что берешь выходной. Даже Оророн столько не жалуется на бабушку Итцли, правда, кариньо? Вареса, умудряясь одновременно работать языком и руками, тем временем резво перебрала сырые пряди, вытаскивая из них комья земли и застрявший мусор. Из-за налипшей на них грязи, серебристые волосы ветеринара превратились в темно-серые, как пепел после извержения вулкана, и скатались сосульками, похожими на детские перья его любимых кукузавриков. — Я придумал просить Итера отвлечь ее, — гордо улыбнулся Оророн. — У него хорошо получается. Бабушка хватается меня только спустя пару дней, как он уходит. — Не может быть, бро, — Ифа засмеялся, правда, тут же цыкая от того, как крепкая рука зверодевушки дернула его за прядь у виска. — Ай-яй, Вареса, легче, легче, не дракона же укрощаешь… Дракон у меня в другом месте… Так Ситлали втюрилась в этого Путешественника? Бро в опасности! А ну как он станет твоим дедом? — Он и так дедуля, — Оророн невозмутимо пожал плечами. — Он разрешил мне так его называть, я спросил. — Как? Путешественник сам не против ухаживать за Ситлали? Мы хотим новостей, Ронрон! Со всеми подробностями! Хвост Варесы любопытно обернулся вокруг коленки, а в задрожавшем ушке бойко зазвенел колокольчик. Сплетни она любила, пусть и обычно потребляла их за ломившимся от сытных блюд столом, чтобы перемежать сочные подробности с не менее вкусным обедом, а не стоя враскорячку на заднем дворе своего дома, налегая грудью на позвоночник усаженного поперек табуретки ветеринара. Но что поделать, — случай был исключительный. Прошло совсем немного времени после окончания большой войны, и Вареса успела соскучиться по обоим парням. И если с Ифой они еще периодически виделись, поскольку тот временно махнулся местами с уехавшей Иансан, заняв ее хижину по соседству с домом Варесы, то вернувшийся с передовой Оророн, по ее мнению, стал только еще бледнее и тем роднее ее сострадательному сердцу. — Да нечего особо рассказывать… Ну, у бабушки с ним много общего, как я сказал. И еще он достал ей книжки какие-то редкие, которые она очень хотела. И плести свитки у него получается лучше, чем у меня за всю жизнь не вышло… — Ой, подумаешь, свитки! Не весь горох в стручке должен быть как на подбор. Уловив перемену в голосе, Вареса с ноткой сожаления, но все же сменила тему, — настроения Оророна были важнее деталей, которые и так можно было потом попробовать подслушать в таверне у Стадиона. — Так, все, забыли про бабушку Итцли. Иди сюда, ратонсито, я тебя поцелую, — зато никто, кроме тебя, не умеет выращивать такие рекордные редьки. И пасти тлю тоже. Ты большой талант! Будет она тебя донимать, — скажи ей, что ко мне переедешь. В Тетеокане приживешься как свой! Иди, иди, скорее! Оророну пришлось сильно наклониться, — руки у Варесы были все так же заняты выскабливанием всякого из ифиных кудрей, а сама она едва ли могла боднуть его в плечо со своего небольшого роста, — но она уже привычно наловчилась и от души чмокнула его и в щеки, и даже в нос. Пушистое ушко, торчащее из-под съехавшего набок капюшона, смущенно затрепетало. — Не-а, не могу так. Миктлан мой дом, все равно, я его люблю, и бабушку тоже, — он посерьезнел. — Но я люблю и тебя тоже. И твой сад. И Ифу. Так что… спасибо, Рере? Мне нравится жить и у меня дома, и здесь. Я постараюсь приходить почаще. — Продолжишь, и я тебя съем, Ронрончик. Слишком сладко! Оророна хотелось затискать, как одну из заврианских игрушек-пищалок, вроде тех, что у Ифы были распиханы по всем карманам рабочего халата. И откормить. Если не тридцатью порциями пылающего тушеного мяса и семью вулканотортами сверху, то хотя бы дюжиной татако и коробкой заврианского печенья. Для начала. — Вакита-а-а, милая, все понимаю, трогательный момент, но не бурчи животом прямо у меня над ухом, лады? — донеслось до нее ворчание Ифы. — Маковой росинки в рот не брал с самого восхода! Травишь мне душу, ей-архонты! — Росинки не брал, а кое-что другое брал, — Вареса шутливо пнула ножку табуретки. — Оророну прохода не дал с утра, я все видела, мой дорогущ-щий! — То, что бро делает с бро, касается только бро, даже когда оба бро имеют общую подругу. Тем более, белка выходит всего ничего, сама знаешь, — глубокомысленно изрек Ифа, за что тут же заслуженно получил по лбу. — Все, все, кохолозавр молчит! Лежачего нельзя бить, и сидячего тоже! — Ну уж нет, мы только начали. Оророн, шампунь сюда! — А шампуня здесь нет, — Оророн честно обвел пустыми руками не менее пустые скамейки. — Только мыльная сода для заврианов. Но разве им можно мыть головы людей? Когда я в тот раз намылился, с меня кожа не слезла, конечно, но появилась проплешина сзади… Хотя может это потому, что я наполовину завриан. Не знаю, на Ифе еще предстоит пробовать… — Даже не думай! — Ифа взвился, потом нахально прищурился. — Не надо копаться в моей сумке, оставь. Нам ведь так повезло, что здесь с нами красивая запасливая девушка, — Вареса с удовольствием одолжит что-нибудь из своей ванной, вердад? Иди, Рори, принеси самый вкусный, какой найдешь! — Это я могу. Я сейчас. Оророн резво скрылся за дверью, без того, чтобы уточнять направление, — дом хозяйки он знал хорошо, спасибо самой Варесе, всякий раз пользовавшейся разъездами родителей по другим племенам, чтобы позвать парней в гости и оставить их у себя на ночь, или лучше на несколько. Все-таки, выносливости и энтузиазма у Ифы было удивительно много для тридцатилетнего, перерабатывающего в две, а то и в три смены завроврача. И после того, как он отправлял растрепанного Оророна в путешествие по разлившимся в темноте горячим звездам, он еще и мертвой хваткой вцеплялся в бедра Варесы, причмокивая с завидным аппетитом. Половина пластырей на ее теле, так-то, скрывали вовсе не ссадины от неуклюжих прыжков и приземлений, — просто тренеру Иансан об этом знать было необязательно, иначе помимо запрета на вкусную еду коротышка ввела бы еще и наказания за секс. А на такое Вареса уже никак не была согласна. В конце-концов, Ифа и Оророн — не два хот-дога, которые можно было бы украдкой засунуть за лиф на полдник. — Опа, поймал. Ифа вдруг дернул ее за косичку, — Вареса ойкнула, не заметив, что случайно задумалась и отвлеклась. — Персиком пахнет… — пробормотал он, шмыгая носом и пробуя кисточку на язык. — Значит, буду персиком сегодня. Неплохо. — А ты разогнался! Я еще не сказала, что тебе можно! Вареса потянула было косичку из его рук, но Ифа держал крепко — со всей своей силы она только развернула его лицом к себе, и он тут же воспользовался этим, обнимая ее за талию и упираясь подбородком в мягкую складку голого живота. Едва она успела порозоветь, как созревающие садовые яблоки на ветках вокруг, как Ифа поднырнул руками пониже, хватая пригоршнями за самое сокровенное и улыбаясь с видом дурного кота, успевшего вцепиться в призовую сметану. — Ф-фу, ты же мокрый! Уйди! — Статус «мокрый» можно разделить на двоих, — Ифа поиграл бровями. — И шутки твои дурацкие засунь себе обратно! — У Оророна найдется что засунуть в меня поинтереснее, как только мы закончим. — Ифа! — Вареса! — Ну Ифа! — Да нет, Вареса! — И Оророн здесь! — вдруг выкрикнул вернувшийся Оророн. — Ой, простите. Мне показалось, это смешная игра. Вареса от неожиданности, — и от вида очаровательной непосредственности на лице их удивительного мышонка, — действительно прыснула. Ифа громко расхохотался следом. — Архонты, не потакай ему, ратонсито. А то он совсем распустится. И так ни стыда ни совести, — каким еще чудом твой Какуку не распопугайничал это на всю округу… — У нас с Какуку мужская солидарность. Он надежный парень. — Ну-ну, сочиняй больше — тебе просто повезло, что заврианы не разговаривают по-человечески. Так, теперь голову вперед и свесь между ног, если она тебе дорога. И не дергайся. Вареса оторвала с сожалением крякнувшего Ифу от себя, повернув полубоком, и забрала у Оророна банку с шампунем, — вот ведь прозорливый гад, и правда угадал, что Ронрон соблазнится именно персиковым, из всех возможных. — Больше похоже... на указания к пытке… — просипел ветеринар, но его уже не слушали. Под командованием девушки, Оророн тоже скинул плащ и жилетку, присоединяясь к взбиванию пенных шапок на многострадальной блондинистой макушке. Ифа, для проформы, сначала постонал как полагается, со всей актерской расстановкой: жалобно и надрывно, словно его и правда зверски мучили, как последнего хиличурла. А затем, видимо, по достоинству оценив открывающиеся на уровне его глаз холмы и ложбинки, не отказал себе в удовольствии обвить руками под бедро каждого, — и его стоны резко сменили тональность, потеряв всякую трагичность. Выходка не осталась без внимания, — обнаглевшие пальцы тут же стеганул кончик розового хвоста, а Оророн облил его из свежего ведра во второй раз, от чего Ифа стремглав отпружинил от табуретки с прытью здорового юмказавра. — Ходер… Ну все, штаны погибли уже без вариантов, сушиться будут всю ночь! Ай, молодцы! Поздравляю! — Разве тебе нужны штаны ночью, Ифа? — спросил Оророн, невинно кивая в сторону заходящего за яблоневыми кронами солнца. — Я думал, у нас были другие планы. — Проклятье, и не поспоришь, ратонсито, — Ифа со смехом провел рукой по влажным волосам. — Ладно, дайте мне высохнуть только, а то так и заново мокреть не интересно. А пока, — он оглянулся на Варесу. — Как насчет перекусить, для прелюдии?