Наказание.

Гарри развалился в дорогущем кожаном кресле с видом пресыщенного жизнью льва, которому наконец-то дали передохнуть. Нога закинута на ногу – лодыжка томно покоилась на колене, словно у турецкого паши на заслуженном привале, а подпертая рукой щека скрывала хищный, изучающий прищур. Колин, словно проштрафившийся школьник перед кабинетом самого Дамблдора, стоял, потупив взор и переминаясь с ноги на ногу, готовый сквозь землю провалиться. Тишина в кабинете была такой густой, что, казалось, можно было расслышать, как старинные каминные часы, словно маньяк-бухгалтер, отсчитывают последние секунды жизни – "тик-так, тик-так… приговор близок". Гарри с наигранной ленью вздохнул, выпуская пар, словно дракончик, не умеющий контролировать свои огненные порывы. Не то чтобы он обожал эти душеспасительные беседы, но иногда приходилось прикидываться взрослым дядей, этаким ментором всея Хогвартса. "Подними голову, Колин," – произнес он спокойно, но в голосе уже звенела сталь, отполированная до блеска его фирменной иронией. "Я жду объяснений, и, надеюсь, они будут поинтереснее, чем вчерашний выпуск 'Актуальных сплетен' от Риты Скитер. Боюсь, плагиат в этой ситуации не прокатит." Колин медленно, как улитка, выползающая из раковины после атомного взрыва, поднял глаза, в которых плескалось такое термоядерное комбо из вины и отчаяния, что хоть сейчас снимай "Титаник-2: Любовь и Боль в Хогвартсе". "Гарри, я… Я не…" "Не?" – Гарри, приподняв бровь так, что она чуть не улетела в окно, перебил его с укоризной, от которой даже статуи начинали краснеть. "Малыш, неужели я недостаточно доходчиво объяснил, что если я еще раз увижу тебя в обнимку с каким-нибудь смазливым слизеринцем, последствия будут… ну, скажем так, весьма и весьма неприятными? Ты же знаешь, я не люблю повторять дважды. Ведь ты мой! Мой, как метла 'Нимбус 2000' в финале Кубка Квиддича! И ничей больше!" Колин сглотнул, и это было громче, чем взрыв петарды на уроке зельеварения. "Но, Гарри, это было… недоразумение! Мы просто… обсуждали проект по трансфигурации! Он помогал мне с особо сложным превращением чайной чашки в броненосца!" Гарри театрально вздохнул, закатив глаза к потолку. "Броненосца, говоришь? Ах, Колин, какая трогательная забота о фауне! Только, боюсь, твой броненосец выглядел подозрительно счастливым в объятиях этого слизеринского ловеласа! Или они теперь трансфигурируют броненосцев с функциями обнимашек?" Он резко подался вперед, и кресло протестующе скрипнуло.  "Послушай, Колин, я не ревную. Я просто… в гневе!  Гарри, словно ястреб, навис над Колином, его глаза сверкали опасным огнем. "Гнев, Колин! Понимаешь? Гнев праведный, гнев собственника! Я не позволю какому-то слизеринскому выскочке посягать на мою… собственность! Ты – мой личный фотограф-фанат, моя тень, моя… Услада для глаз, в конце концов! И если ты еще раз…" Он сделал паузу, многозначительно сверля Колина взглядом. "…если ты еще раз вздумаешь с кем-то 'трансфигурировать броненосцев', я лично превращу этого слизеринца в садового гнома и закопаю его в теплице профессора Стебль! И это еще самый мягкий вариант развития событий!" Колин, казалось, сейчас лишится чувств. "Гарри, я… я обещаю! Больше никаких броненосцев, никаких слизеринцев, только ты!" Гарри откинулся назад в кресло, на лице снова появилась надменная ухмылка.  "О нет, мой малыш, ты будешь наказан! Снимай свои штаны и трусы, и ложись на мои колени!" Сердце Колина забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. С дрожащими руками Колин начал расстёгивать ремень, вот его штаны упали на пол, как и трусы, и начал подходить к Гарри, как одним движением Гарри уложил Колина животом на свои колени, попка Колина была в расположении Гарри Поттера.  В животе Колина порхали не бабочки, а целые драконы, выдыхающие пламя тревоги и смущённого предвкушения. Он зажмурился, ожидая неминуемого, но вместо боли почувствовал лишь тепло кожи сквозь тонкую ткань брюк Гарри. Гарри обхватил его бёдра, чувствуя, как дрожит каждая клеточка тела Колина. Ярость, бурлившая мгновение назад, схлынула, оставив место лишь обжигающей нежности и раскаянию. Он видел страх в глазах Колина, но сквозь него пробивалась и преданность, и робкая, почти детская любовь.  Сердце Гарри сжалось от боли. Он не хотел причинять ему страдания, лишь отчаянно пытался удержать рядом, утолить неуверенность, грызущую его изнутри. Он осознавал, как часто его слова ранят, как его собственная тьма отбрасывает тень на светлую душу Колина. Но Колин должен был понять и осознать, кому он принадлежит, и Гарри это сделать любимыми методами, даже если он это не хочет. И вот первый шлепок обрушился, словно гром среди ясного неба, и Колин вздрогнул, и с его губ сорвался вскрик. "Двадцать, двад ударов, и ты будешь мучить каждый, понял, Колин!" Произнёс Гарри, ложа ладонь на места первого удара. "Д.да, Гарри". Второй удар пришелся больнее, отрезвляюще. Колин зажмурил глаза, чувствуя, как щеки заливает краска стыда и унижения. Он не сопротивлялся, лишь тихо всхлипывал, вцепившись пальцами в дорогую ткань кресла. Каждый шлепок отдавался эхом в пустом кабинете, напоминая о его собственной глупости и уязвимости. Гарри чувствовал, как его сердце разрывается от жалости. Он ненавидел себя за эту слабость, за потребность доминировать и контролировать. Но страх потерять Колина был сильнее, чем его рациональность.  Колин продолжал, отсчитывая удары, словно выбивая ритм покаяния на нежной коже. И Колин и не заметил, как возбудился, как его маленький твёрдый член терялся ноги Гарри через тонкую ткань брюк Гарри. Десятый удар. Колин задрожал всем телом, из его глаз покатились слезы. "Прости, Гарри," – прошептал он сквозь рыдания. "Я больше так не буду… "Просишь прощение." – хмыкнул Гарри, при этом сжал одну ягодицу, попка Колина было уже совсем красной от ударов и поступали синяки на них. Тело дрожала.– "При этом сам наслаждаешься!"  New удар, раздался стон Колина, его тело дрожала, рука Гарри скользнула и взяла член.  "Где счёт!" "П... прости!" "Сзвнова!" Прошипел Гарри. И удары вновь обрушились на ягодицы Колина, тело дрожала, а от каждого удара Колин стонал и считал каждый удар. "Двенадцатый… Тринадцатый…" Голос Колина сорвался, переходя в тихий, униженный плач. Колин задыхался, сбиваясь со счета. Боль пульсировала, смешиваясь с нарастающим возбуждением, которое он тщетно пытался подавить. Стыд и желание боролись в его душе, разрывая ее на части. Гарри чувствовал его смятение, его внутреннюю борьбу. Он видел слезы, видел дрожь, но не мог остановиться. Знал, что причиняет боль, но верил, что это необходимо. Верил, что только так сможет достучаться до него, до его сердца, где, как он надеялся, было место только для него. Последний, двадцатый удар. Колин вымученно простонал, обессилено повиснув на коленях Гарри, при этом уже как три раза кончил на штаны Гарри. Его тело горело, а душа кровоточила.  Но сквозь пелену слез он видел лишь любимого Гарри, его суровое лицо, таящее в себе столько боли и любви. Боль превращалась в странную, извращенную форму наслаждения, от которой Колин стыдился еще больше. Гарри Поттер хмыкнул, проводя пальцами по красным ягодицам, где виднелись ссадины, несмотря на внутренние противоречии ему нравился этот вид, вид покорного Колина. И не теряя времени, Гарри тут же поставил покорного Колина раком, при этом голова его упёрлась в подушку, и перед Поттером перестала красная попка с розовой дырочкой между ними.  Расстегнув штаны и вынув свой толстый и длинный член Поттера приставил к дырочке головку и резко вошёл по самую основу, его пах врезался в красные ягоды Криви, раздался протяжный стон. Колин вскрикнул, тело пронзила острая боль, смешанная с диким, неконтролируемым удовольствием. Он не мог пошевелиться, лишь судорожно вцепился в подушку, пытаясь унять дрожь. Гарри, не давая ему опомниться, начал двигаться, глубоко и властно заполняя его. Каждый толчок отзывался болью и наслаждением, заставляя Колина выгибаться и стонать. Комната наполнилась звуками их прерывистого дыхания, приглушенными стонами Колина и влажными шлепками тел.  Гарри, теряя рассудок, двигался всё быстрее, грубее, его губы оставляли обжигающие следы поцелуев на шее Колина, пальцы впивались в его бедра, словно стремясь удержать ускользающее счастье.  "Мой! Только мой!" – рычал Гарри, наслаждаясь податливой теплотой тела. "Скажи, скажи, чья ты собственность!" "Твой, ах, твой, Гарри!" – всхлипывал и стонал Колин, теряя себя в водовороте ощущений. "Да, верно, ты – моя вещь!" – прорычал Поттер, жестко вовлекая Колина в объятия, его рука терзала чувствительный сосок, жимая грудь парня, зубы оставляли пылкие знаки на шее, а бедра яростно сталкивались с пылающими ягодицами. Колин чувствовал, как его сознание ускользает, растворяясь в волне боли и удовольствия. Он уже не различал, где заканчивается боль и начинается наслаждение. Он лишь чувствовал себя абсолютно беспомощным, полностью отданным во власть Гарри. Доведя Колина до предела, Гарри резко остановился, рыча от насложедие. "Дааа, моя шлюхааа! Прими меня всего!" Простонал в рыке Поттер, глубоко вдохнул и извергся прямо в него свою семя, заполняя до краев. Колин закричал, тело пробила судорога. Несколько секунд они оставались неподвижны, тяжело дыша. Затем Гарри, обессиленный, рухнул рядом с ним, прижимая его к себе. Колин лежал, дрожа всем телом, чувствуя себя опустошенным и обновленным одновременно. Он не знал, что сказать, что чувствовать. Он лишь знал, что принадлежит Гарри, целиком и полностью, и готов отдать ему все, даже если это причинит ему боль.