Скрытая страсть

Глава 9 Нежеланное внимание Тишина, поселившаяся в Марине, была не мирной. Она была гулкой, звенящей, как в ушах после взрыва. Она шла в школу на следующий день, потому что незнание родителей было страшнее любого урока. Её тело двигалось на автопилоте, а сознание витало где-то снаружи, наблюдая за этой девочкой в школьной форме со стороны. Она стала невидимой. Или так ей казалось. Она не поднимала глаз, не вступала в разговоры, ела наедине с собой в самом дальнем углу столовой. Физическая боль утихла до тупого, постоянного фона, но каждый неожиданный звук — хлопок двери, резкий смех — заставлял её внутренне содрогаться, как от удара током. Прикосновения, даже случайные, в толпе, вызывали тошноту. Первой заметил изменения Сандер. Не из-за проницательности, а из-за того, что его глупые подколки теперь оставались без ответа. Он что-то крикнул ей вдогонку про «молчаливую парочку» (Юля тоже избегала её, не зная, как подступиться), но Марина даже не вздрогнула. Просто прошла мимо, словно его не существовало. Это было странно. И странность, как известно, привлекает внимание. Но настоящую тревогу забила фрау Келлер, их учительница немецкого. Она была строгой, но справедливой, и годами работы с детьми-иммигрантами научилась видеть не только ошибки в грамматике, но и трещины в душах. Марина, некогда одна из самых старательных, теперь смотрела в окно на её уроках пустым, невидящим взглядом. Её проект, который они с Юлей должны были скоро сдавать, висел в воздухе. На прямой вопрос Марина просто тихо сказала: «Я всё сделаю», но в её глазах не было ни капли понимания, о чём её спрашивают. Фрау Келлер стала наблюдать. Она видела, как Марина вздрагивает, когда кто-то подходит к ней сзади. Видела её нездоровую бледность и синяки под глазами, которые не скрывал даже слой тонального крема (Марина впервые в жизни украла его у мамы). Видела, как та же Лена пыталась взять её под руку, и Марина отпрянула, будто от огня. И она видела Лизу. Видела, как новая ученица наблюдает за Мариной с холодным, аналитическим интересом, как хищник у водопоя. Как-то раз после урока фрау Келлер задержалась в кабинете, делая вид, что проверяет тетради. Она увидела, как Лиза в коридоре нагнала Марину, что-то тихо сказала ей на ухо. И Марина... замерла. Не обернулась, не ответила. Она просто замёрзла на месте, будто превратилась в столб соли, пока Лиза с лёгкой усмешкой удалялась. Это было последней каплей. Фрау Келлер вызвала Марину после уроков под предлогом обсуждения проекта. Девочка вошла в кабинет и встала у стола, не садясь, готовая в любой момент сбежать. —Марина, садись, пожалуйста, — мягко сказала учительница. — Ты выглядишь очень уставшей. Всё в порядке? — Всё хорошо, — автоматически ответила Марина, уставившись в узор на столе. —Ты уверена? Твоя работа в последнее время... и ты сама. Кажется, ты очень далеко. Может, что-то случилось? Дома? В школе? — фрау Келлер говорила максимально осторожно, выбирая слова. — Иногда, когда тяжело на душе, полезно поговорить с кем-то. Я могу выслушать. Или помочь найти того, кто поможет. Внутри Марины всё сжалось в тугой, болезненный комок. Помощь. Слово казалось таким абсурдным, таким смешным, что у неё едва не вырвался истерический смешок. Никто не может помочь. Никто не может вытащить эту грязь из неё. Никто не может отменить то, что случилось. Рассказать — значит сделать это реальным для кого-то ещё. Значит увидеть в чужих глазах ужас, жалость, а может, и неверие. И тогда это станет ещё более настоящим. Ещё более нестираемым. — Ничего не случилось, — произнесла она, и её собственный голос показался ей плоским, как у робота. — Просто устала. Много уроков. Фрау Келлер смотрела на неё долгим, пристальным взглядом. Взглядом, который видел слишком много. —Хорошо, — наконец сказала она. — Но знай, моя дверь всегда открыта. И есть школьный психолог, фрау Вебер. Очень деликатная женщина. Никто не будет ничего узнавать без твоего согласия. Она протянула визитку.Марина взяла её, не глядя. Бумага жгла пальцы. —И, Марина... — учительница добавила уже на выходе. — Будь осторожна с теми, кто кажется сильнее. Иногда сила — это просто маска. А под ней прячется что-то очень опасное. Марина вышла из кабинета, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она поняла: её заметили. Её странности, её боль — они стали видимыми. Это был новый уровень кошмара. Теперь ей нужно было не просто существовать — нужно было играть роль «нормальной» ещё и перед взрослыми. Ещё один слой лжи. Выйдя на улицу, она увидела Юлю. Та стояла у велопарковки, явно в нерешительности. Их взгляды встретились на секунду. В глазах Юли было столько боли, растерянности и немого вопроса, что Марине снова стало физически плохо. Она не могла. Не могла видеть эту боль, потому что она была её виной. И не могла сказать правду, потому что это убило бы Юлю окончательно. Она резко отвернулась и почти побежала прочь. А в тени школьного крыльца стояла Лиза. Она видела, как Марина вышла от учительницы. Видела её панический побег. И её тонкие губы растянулись в холодной, беззвучной улыбке. Вмешательство взрослых? Интересный поворот. Теперь игра становилась сложнее. И, следовательно, интереснее. Она достала телефон и отправила одно сообщение. Не Марине. И не Юле. А на номер, который она раздобыла с трудом. Номер мамы Юли. Текст был лаконичным: «Добрый день. Беспокоюсь насчёт вашей дочери Юли. Она выглядит очень подавленной, проводит много времени с одной новой одноклассницей (Марина), их дружба кажется... очень интенсивной и закрытой. Может, стоит поговорить? Доброжелатель.» Лиза отправила сообщение и выключила телефон. Семена были посеяны. Теперь оставалось ждать, пока взрослые со своей тяжёлой, неуклюжей заботой начнут растаптывать и без того хрупкий мир этих двух девчонок. А она будет наблюдать. И направлять этот харос в нужное русло. Тень от школы удлинялась, накрывая улицу. Марина, добежав до дома, закрылась в ванной, включила воду и, наконец, разрешила себе заплакать. Беззвучно, чтобы никто не услышал. Потому что теперь, кроме всего прочего, она знала: за ней наблюдают. И это наблюдение может быть только началом.