Твой красный

Тяжёлые, почти чёрные грозовые тучи давили, застилали собой весь горизонт, полностью заслонив солнце, словно бетонной плитой. Мрачная, сизоватая хвоя вековых сосен, казалось, приросла к веткам, острыми шипами раздирая воздух. Натаниэль поднял взгляд от асфальтированной серпантинной дороги, убегающей вглубь леса. Эта серая змеюка вьётся перед ним уже… пятый? шестой час? Веснински не помнит, слишком устал, чтобы считать время. Мать бы его уже давно оттаскала за это за уши. Парень мрачно пнул камешек на обочине, продолжая ковылять дальше. Камешек отскочил от какой-то кочки и полетел в траву. Настроение Натаниэля, видимо, валялось где-то там же. Нат отследил падение камешка без интереса, да и особо не вдаваясь в суть происходящего. Усталость от "прогулки" дала о себе знать, голова гудела, во рту пересохло до противного, а ноги стали будто ватными, еле поднимаясь и так неуклюже ступая вновь на землю. А где, собственно говоря, сейчас он? Да так, в 30 километрах от ближайшего населённого пункта, бежит себе в соседний штат. Ну, как бежит. Скорее, ползёт, как полумёртвая муха, сил хватало только на обычный темп ходьбы, иногда переходящий в вялую трусцу. Он бы мог куда быстрее добраться до городка, но перекидываться нельзя, опасно. Натаниэль щурит глаза, всматриваясь вдаль, из-за тяжёлых сосен начинают выглядывать низенькие домики, такие же серые, как и всё вокруг. Веснински выдыхает, прибавляя темп, подходит к окраине города. Первое, что видит, – это замызганную и, видимо, не ремонтировавшуюся со времён динозавров заправку. Парень подтягивает лямку рюкзака, шлёпая по грязи обочины к ней. Стеклянные, хотя уже скорее матовые из-за грязи дверцы разъезжаются в стороны, и паренёк проскальзывает внутрь. Время уже близится к полуночи, и в помещении, кроме Натаниэля и продавца, находится лишь один пьянющий в щи водила-дальнобойщик, что-то агрессивно доказывающий неработающей кофемашинке. Та почему-то не отвечала. Кассир, наблюдая за этой схваткой умов, даже не сразу замечает нового зрителя "театра". Натаниэль проходит мимо и садится за крайний столик в углу. Шустро достаёт из рюкзака и разворачивает на столе карту формата А4 и быстро чиркает по ней чёрной ручкой. Чернила вот-вот закончатся, но Натаниэль на это плевать хотел, если понадобится, хоть кровью важную для себя информацию напишет на этом клочке бумаги. Он пару раз смахивает и зарывается пальцами в тёмные локоны, тянет себя за волосы и хмурит выразительные брови. Думает, в какую заброшку лучше всего заныкаться, чтобы проблем с законом точно не было. Откуда-то сверху раздается вялое покашливание. Нат резко поднимает взгляд на кассира. Тот, запихав руки в карманы джинс и держа под мышкой папку с меню, устало смотрит на Веснински. –Даже не думай тут ночевать – вяло грозит кассир, кося грязно-серые глаза на карту. Фыркает и тянется к ней, чтобы рассмотреть поближе, но тут же получает по рукам. Нат дёргает бумажку ближе к себе и исподлобья смотрит на растерянного студента. Тот хлопает глазами, потирая ушибленную руку, и уже открывает рот, чтобы высказать Натаниэлю своё великосветское мнение, но за спиной раздаётся невнятный ор дальнобойщика, тот, видимо, всё-таки потеряв связь с землёй и остатками человечности, завалился на бок, повалив заодно с собой пару стеллажей с дешёвыми закусками. Кассир, забыв про Веснински, бросился спасать клиента года, а Нат, пользуясь заминкой, ещё раз пробегается взглядом по карте и, запихав её в рюкзак, выбегает из заправки. "Не хватало ещё отношения выяснять с кассиром и пивным божеством", – проносится у того в голове. Выбегает на обочину с противоположной стороны от заправки и уверенно шагает к центру города. Нат снова погрузился в свои мысли. Городок тут маленький, скоро пойдёт горная местность. Горы не высокие, на некоторых склонах можно увидеть коттеджи или деревянные домики. Нат тянет носом воздух. В воздухе тянет наступающей грозой, хвоей и пылью. Как же хорошо, что гены в нём необычные, помогают ему скрываться от папаши и его цепных собак. Веснински заворачивает во дворы и за мусорным баком садится на пустую птичью клетку. Клетка большая, но уже старая. Видимо, птичка померла, и хозяева избавились даже от последних воспоминаний о ней. Натаниэль подтягивает ноги ближе к груди и ставит подбородок на колени, прикрывает глаза. Слышит и чует он всё идеально, так что зрение может пока и отдохнуть. В голове неприятными вспышками появляются воспоминания последних лет. Нат морщится, пытается отогнать их, не вдаваться вновь в детали прошлого. Худые рёбра, покрытые белесой шерстью, серые выразительные глаза, заглядывающие в самую душу, собачий вой и загнанное дыхание где-то рядом. Мелькающие мимо с бешеной скоростью голые деревья, бегущая позади светлая лисица, вся в крови и с оторванным ухом. Натаниэль тогда думал, что там и умрёт, в этом лесу. Его загрызут или, того хуже, сожрут. Следующие кадры – мать, хромая и волоча за собой тушку мелкого зайца, выходит из гущи леса. Бросает на снег перед костром зайца и тяжело оседает на землю. Нат подползает к ней, пытаясь помочь, но Мери, хватая того за шкирку, швыряет от себя. – Не смей меня трогать! – рычит она. В ту ночь они съели зайца сырым, даже не жаря, сил уже не было. Ещё кадр – Нат совсем маленький, держит в руках клюшку, радостно скалится и вьётся вокруг Кевина рыжей бурей. Кевин не успевает отслеживать движения друга, но тоже счастлив и скачет на месте, махая клюшкой как флагом. Рико заливается смехом радостным, детским, тычет пальцем в Кевина и Ната, а те и рады повеселить брата, дурачатся ещё сильнее. Пустая выложенная чёрной плиткой раздевалка в те минуты не казалась гробом, как бывало обычно. Нат уже не помнит, почему они тогда радовались. Смотря с высоты своих лет, Веснински уже не может вспомнить хоть один момент в Эверморе, который принёс бы ему радость. Да, глубоко в детстве Кевин был раскрепощённее, Рико добрее и вместе мелкие они, цепляясь друг за друга, сохраняли крупицы человечности, но всё равно жизнь там была адом. Нат открывает глаза, тупо пялясь в одну точку перед собой. Бетонная, обосанная и разрисованная граффити стена перед ним потускнела из-за накрывшего в эти минуты город тумана. Как же он ненавидит эти воспоминания, как же он ненавидит осознавать, что лишался, шаг за шагом, всех близких ему людей. "Жизнь, видимо, и правда хочет мне собачей участи, как иронично", – Нат ехидно фыркает и трёт тыльной стороной ладони уставшие глаза. Для собаки собачья жизнь, и что его не устраивает? Поток "мотивационных" мыслей прерывает совсем лёгкий, почти неощутимый даже для Натаниэля запах. Парень хмурится и поднимает голову, втягивая носом воздух. Секунда на осознание. Ёб твою мать. Волосы на загривке непроизвольно поднялись дыбом, сердце с перебивками зашлось бешеным ритмом, под кожей будто что-то начало зудеть да так неприятно, что внутри все сжалось. Эту вонь он, блять, узнает где угодно, эту вонь, которая уже впиталась в него. Запах отца. Запах крови, шерсти и пота – комбо. Натаниэль сорвался с места, даже не взяв рюкзак, тот так и остался за мусорным баком. Густой туман, накрывший к этому моменту город, по крайней мере, зрительному ориентиру мешал пиздец как. Нат почти на ощупь выбрался из переулка, тут же метнувшись рыжей вспышкой влево, неудачно зацепив плечом угол дома. Плечо хрустнуло, и тут же по телу прошёл болевой сигнал, что как минимум плечо он сейчас вывихнул. "Дебил. Даже в поворот вписаться не смог", – пронеслось в мыслях. Натаниэль на бегу подтянул ушибленную руку к груди, чтобы та не мешалась, но скорость так и не сбавил. Иногда из тумана то тут то там выскальзывали человеческие силуэты, отшатываясь, прохожие в недоумении провожали взглядом парнишку. Какая-то дама взвизгнула, уронив на тротуар пакеты с продуктами, по земле покатились яблоки, мандаринки. Запах не исчезал, а лишь усиливался, душил, что значило, что Натаниэль сейчас на грани смерти.