Перекати поле

— Брат покойного Бейкера?.. Звать-то тебя как, малец? — вздохнув, устало спросил грузный мужчина с пушистыми усами. — Гарольд Джереми Бейкер! — прозвучало не так по-взрослому, как хотелось бы. Хотя вроде и откашливался, и репетировал. — Ты на флейте или барабанах играть умеешь? А то сколько бы ты ни сказал, что тебе лет, я вижу, что недостаточно, чтобы дать тебе в руки оружие. — На флейте... — неуверенно ответил он. Мужчина сказал подождать и куда-то ушел. Еще неделю назад у Хэла был дом, любящая семья и непреодолимое желание пойти в армию за старшим братом. Еще вчера вечером у него был старший брат. Хотя нет, брат был только в его голове. Так-то его убили на той неделе, как выяснилось, но письмо еще шло до дома, от которого ничего не осталось. Этим утром, проспавшись у костра сослуживцев брата, Хэл понял, что не осталось вообще ничего и никого. Только он один-одинешенек на весь белый свет. И конь, которого он украл у соседа, чтобы добраться до брата. Воровать не понравилось. Конь все-таки стоил денег, как и упряжь с седлом, а пришлось и их тащить. Можно было бы и не воровать, если бы янки не увели весь скот и не сожгли конюшню. Если бы янки не было, то не было бы войны, и вся семья Бейкеров сейчас бы завтракала на веранде. В лагере было совсем не так, как представлялось дома. Когда Хэл добрался накануне, ближе к сумеркам, он слышал крики и стоны раненных, пьяный смех, непристойные шутки, сладострастные стоны. Про последнее ему сослуживцы брата рассказали. Дам, на которых матушка бы просила не смотреть, в лагере оказалось много, и некоторые из них улыбались и ему. Но Хэл отводил взгляд. У границ лагеря смердело. И, чем больше он уходил вглубь, тем больше уставших мужчин он видел. Где-то далеко играли Lorena. Не совсем стройно, и это Хэл слышал отлично. Почему-то в гостиных и на террасах усадеб война казалась совсем другой. Ребята постарше ее ждали, рвались даже. И он тоже. В красивом мундире скакать на коне на врагов, отстаивая сам уклад жизни, свойственный югу. Но почему-то Хэл не видел красивых мундиров: лишь полинялая серая форма, да и то не у всех. Ему выдали не по размеру. Узкую в плечах и короткую в рукавах. Как в ней на флейте-то играть? Чтобы швы не разошлись. Об этом Хэл решил подумать на следующий день. И провалился в сон. Наутро он не сразу понял, где он, кто его будит, и к чему такая спешка. А спешка была к тому, что намечался бой, и Хэлу с другими мальчишками нужно было играть что-то воодушевляющее. Ритмичное. Наскоро поев и приведя себя в порядок, Хэл занял место в шеренге флейтистов. Губы сохли, и он их постоянно облизывал, и не только он. Нервничал не только он. Нервничали все. Каждый, кто стоял впереди, с оружием в руках. Каждый, кто стоял с ним плечом к плечу с музыкальными инструментами. Каждый, кто стоял за ними... Начало боя ознаменовалось выстрелами, от которых тряслась земля и хотелось закрыть уши. Все пропахло потом и порохом. Больше всего на свете Хэлу хотелось сжаться в крохотный комок и очутиться дома. С первым залпом он уронил флейту и упал на землю, зажимая уши. Но уже со вторым его растормошили и заставили бежать помогать медикам. Ничего не понимал. Над головой стреляли, он пригибался, пахло землей, порохом и... смертью. Дома он уже увидел всех мертвыми, а здесь подбегал к кому-то из солдат и видел, как жизнь покидает тело, голос, глаза, просто ускользает. Иногда медики миновали раненных, говоря, что тем уже не помочь, и надо искать тех, кого, можно спасти. Хэл этого не понимал, он ничего не понимал. Он вообще перестал понимать, зачем и для чего он здесь оказался. Он ассистировал медикам, держа солдат, когда им отрезали ногу или руку. Он, в какой-то момент, начал просить выстрелить в того или иного раненного, чтобы не мучился. Хотя тот самый солдат еще накануне плясал под их концерт. Проще никого не запоминать. Ни парней рядом с флейтами, ни солдат, поделившихся табаком у костра. Наверное, Хэлу не очень нравился табак. Но он довольно скоро стал его и жевать, и курить. Чтобы быстрее находить новых друзей, когда прошлые не пережили сражение. Сначала он переживал, молился. Но, похоже, господь бог плохо слышит молитвы сохранить всех ребят живыми. И иногда проще выстрелить в голову. Хэл выстреливал, чтобы не отвлекать господа бога. А потом вечером играл что-то, под что можно пить и поминать друзей. Или сжимать в объятьях ту даму, на которую матушка бы просила не смотреть. — Да что ты там жмёшься? — толкнул его барабанщик Стив в плечо. — Давай! Выдохнув, Хэл залез в палатку, где его ждала мадам, абсолютно голая. Призывно смотрящая прямо ему в глаза. — Хм, — она расплылась в улыбке и шире раздвинула ноги, — да ты тут новичок. Хэл было возразил, но она привстала и накрыла его губы своими, ее грудь под его пальцами твердела, ее ладонь его обхватила, и он смог выдохнуть и разлепить глаза лишь после того, как излился. Ее ладонь его не отпускала. Она была горячей. Живой. — М? — удивлено спросила она. — Готов снова? Хочешь покажу, как хорошо? Она спрашивала это, смотря ему в глаза и выдыхая в губы. Направляя к себе в рот его пальцы, чтобы он потом сжал ее сосок, уже затвердевший, а Хэл и не знал, что так бывает. И просто следовал. — Ну че? — усмехаясь, спросил один из бывших сослуживцев брата, все еще выживший. — Шикарно, — подмигнув, ответил Хэл, когда вылез из палатки, — это было более чем хорошо.