Правила границ

Гостиную заливало холодное голубоватое мерцание экрана, где застывшие в страстном румбе танцоры напоминали пойманных в янтарь насекомых - прекрасных, но лишенных жизни. Полоса света от торшера дрожала на стене, повторяя нервный ритм пальцев Пика, методично выстукивающих по кожаной обложке книги. В воздухе застыл сладковатый запах карамелизированного попкорна - Эмма как всегда пережарила его, но теперь эта пригарная нота лишь усиливала ощущение нарастающего напряжения. Компания собралась, чтобы посмотреть финал сезона. Феликс, нелепо распластавшийся между Эммой и Куромаку, вдруг дернулся, как будто его ударило током: — Вы видели? Это же чистейшая техника! Его ладонь шлепнулась на плечо Куромаку с неловкой фамильярностью, пальцы автоматически сжали ткань рубашки. Одновременно другая рука обвила талию Эммы - двойное нарушение личных границ, совершенное с трогательной бесцеремонностью червового валета. В углу дивана Пик перевернул страницу. Золотой обрез на мгновение ослепительно блеснул, превратив его пальцы в когти хищника, замершего перед прыжком. Тук. Тук. Тук - ритм совпадал с тиканьем старинных часов в углу. — Ф-Феликс... — голос Зонтика сорвался в фальцет. Он съежился в кресле, будто пытаясь провалиться сквозь обивку. Феликс моргнул, внезапно осознав ситуацию: — Ой, прости! Его попытка отстраниться наткнулась на неожиданное сопротивление - пальцы Куромаку сомкнулись вокруг его запястья с демонстративной нежностью, слишком плотной для простого дружеского жеста. — Не извиняйся за искренность, — голос Куромаку оставался ровным, но взгляд был прикован к Пику. Особенно когда она так редка, — мелькнуло у Феликса. Он видел, как Пик медленно переводит взгляд на их соприкасающиеся руки. Эти глаза, обычно такие холодные, теперь напоминали тлеющие угли. Тишина стала осязаемой. Даже звуки телевизора словно утонули в вате. Книга захлопнулась с глухим стуком, похожим на выстрел. — Интересно, — голос Пика тек, как мед, но с ложкой дёгтя на дне, — как далеко ты готов зайти в своей... снисходительности? — Достаточно далеко, чтобы не считать каждое прикосновение угрозой. – Куромаку слегка наклонил голову, свет перекрыл доступ к глазам, очки скрыли их за призрачными зеркалами. Язык Пика медленно провел по верхним зубам языком. Он почувствовал нарушение их негласного договора, того самого, что они заключили той ночью, когда дождь стучал по крыше, а пальцы Куромаку впервые запутались в его волосах. Теперь эти же пальцы лежали на чужой коже. Его зрачки расширились, вобрав в себя весь свет, пока не стали похожи на две капли крови. Эмма прикусила губу, но не смогла скрыть довольного блеска в глазах. Зонтик бесшумно сполз на пол, сливаясь с узором ковра. Феликс почувствовал, как ладонь становится липкой от пота. Его попытка отодвинуться разбилась о непоколебимую хватку его "друга". — Я просто... — Беспокоишься? — Палец Куромаку скользнул по его ладони, оставляя за собой след-насечку. — Пик просто... ценит порядок. Пик поднялся с грацией большого кота. Первый шаг - тихий. Второй - нарочито медленный. — Порядок, — он остановился перед диваном, — понятие растяжимое. Он наклонился, уперев ладонь в спинку дивана рядом с головой Куромаку. Их лица оказались так близко, что дыхание смешалось. — Ты что-то хочешь уточнить? — Куромаку даже не шелохнулся. Уголки губ Пика дрогнули в подобии улыбки, она была такой неестественно лживой: — Просто наблюдаю. – Бровь Куромаку поползла вверх: — И? Взгляд Пика упал на их соединенные руки: — Пока только вопросы. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанными словами. Феликс сглотнул ком в горле: — Может... господа... не стоит? Пик отступил, но его взгляд продолжал держать Куромаку на прицеле: — Конечно. Просто... любопытно. — Всегда рад удовлетворить твой интерес, — легкий наклон головы Куромаку был почти театрально вежливым. Пик развернулся и вышел. Куромаку последовал за ним после паузы, достаточно долгой, чтобы это выглядело как самостоятельное решение. Феликс уставился на уходящих Королей, прежде чем развернуться. Его пальцы бессознательно уже выбивали на коленях похоронный марш. — Убежали "разбираться"? — Эмма изобразила пальцами кавычки, ее нога в черных леггинсах небрежно перекинулась через его колени. — Ну... они же просто пошли поговорить, — он провел ладонью по лицу, чувствуя, как жар разливается под кожей. Он понимал, что это не будет разговором. — А мы вот так не делаем. – с сарказмом сказала Эмма. Феликс отвернулся, изучая узор на обоях, словно впервые его видя, сильнее краснеет: — Может, не будем об этом? Из-под столика донесся приглушенный стон Зонтика: — Пожалуйста, хватит...

***

Пик остановился у окна. Лунный свет вырезал его профиль из тьмы, подчеркивая линию скул. — Ты сегодня особенно настойчив. Куромаку прислонился к стене. Полоса света из гостиной разрезала его пополам - одна половина в тени, другая в теплом золоте света. — А ты особенно наблюдателен. — Это комплимент? — Если хочешь. Пик повернулся. Два шага - и между ними осталось лишь пространство для дыхания, чуть учащенного. — Ты знаешь, что это игра. – сказал Куромаку. Куромаку не отступил. Стекла очков вспотели, скрывая глаза. Пальцы Пика скользнули по его рукаву, ткань шелестела. — И какие у нас правила? — Ты сам их устанавливаешь. Пауза. Пик наклонился ближе, губы почти коснулись уха: — Тогда позволь уточнить детали. Его рука поднялась, пальцы поправили воротник, намеренно задерживаясь на коже. — Ты не против? Куромаку закрыл глаза, вдыхая знакомый запах - древесины, кожи и горьковатого табака. Его. — Нисколько. Улыбка Пика растянулась медленно, как лезвие ножа: — Хорошо. Тогда запомни - я не делюсь. Куромаку наконец поднял руку, пальцы обхватили запястье Пика. Пульс под кожей выдавал волнение, тщательно скрываемое выражением лица. — Никто и не просит. Тишина. Первый контакт - дыхание, горячее, с оттенком чая с сахаром. Затем лоб к лбу, нос скользит по скуле, и наконец - губы. Не поцелуй, а утверждение на права собственности. Куромаку слегка приоткрыл рот - вызов, а не уступка. Пик ответил мгновенно: зубы сжали нижнюю губу, язык скользнул по нёбу, вырывая тихий вздох. Они разошлись лишь на сантиметр. — Для протокола, — шепот Пика обжег кожу, его палец стер след слюны с губ Куромаку. Своеобразное послевкусие. Куромаку наклоняется ближе к обжигающему жару кожи шеи Пика. Ответный укус был настолько сильным, чтобы оставить след: — Принято к сведению.

***

Когда они вернулись, Феликс отметил три детали: 1. Припухлость губ Куромаку. 2. То, как Пик положил руку ему за спину - небрежно, но так, что каждый каждый понял территориальные границы. 3. Едва заметный краснеющий след на шее Пика, который он скрыл, поправив воротник. Эмма наклонилась, ее локоны упали Феликсу на плечо: — Ну что, договорились? Он вздохнул, глядя, как Пик и Куромаку занимают свои места с показной невозмутимостью, хотя их ноги соприкасались по всей длине - от бедра до щиколотки. — Надеюсь... На экране объявили победителя танцевального конкурса, но в комнате уже никто не смотрел телевизор.