Хорошо себя чувствовать

Цукаса Сишио, также известный как "Сильный Примат-старшеклассник", имеет рост 6 футов 5 дюймов и весит около ста килограммов. У него больше морщин, чем должно быть в его возрасте, а также шрамы, хотя они и поблекли от тщательного ухода. Его волосы ухожены, собраны в сложную, но практичную прическу, навеки застывшую в камне. Заявление о силе. Вся эта информация мгновенно обрабатывается его зрительной системой и сохраняется как факты для последующего анализа. Подсознательное понимание, мгновенное впитывание. Первая связная мысль Сенку, когда Цукаса пробивает кулаком череп льва: «Нам понадобится масло». А затем, наблюдая, как их новый союзник купается в крови млекопитающего, думает: «И мыло». Очевидно, что их новый член группы — нераскаявшийся тиран. Это видно по тому, как он говорит, как оценивает спасителей как ресурсы. Ничего не поделаешь, да и сам вундеркинд-ученый часто поступает так же. Например, сейчас, когда Цукаса, словно хищник, накидывает на себя шкуру добычи, Сенку размышляет о важности оружия. Одной силы против Цукасы недостаточно: острые края ракушек он может раздавить пальцами. Придется использовать каждую возможность, быть безжалостным в стратегии — и все это так, чтобы Тайджу не заметил. Он уже предложил считать Цукасу конкурентом, так что любой уникальный союз с ним лишь выбьет его глупца из колеи. Цукаса не дурак. Он наблюдает, как Сенку моется при первом закате, не стесняясь, не пряча набухшую плоть на бедре. Приглашает посмотреть — древний, первобытный ритуал спаривания. Если хочет трахнуться, мог бы и прямо сказать. Сенку упорно игнорирует его. Тайджу многое ускользает, но совпадающие эрекции он точно заметит. Ночь поглощает солнце минута за минутой. К моменту, когда горизонт целуется с тьмой, костер уже пылает. Тайджу беззаботно храпит в хижине, пока они с Цукасой обдумывают «десерт». Сенку все еще сыт тушеной свининой, согревающей его изнутри. Еда — хороший способ завоевать доверие, интересно, что Цукаса знает об этом. Их «поставщик» смотрит, как они поглощают его добычу, с самодовольной гордостью. Неплохо иметь хищника в лагере, даже если его эго скоро станет неудержимым. Цукаса способен обеспечить многое, Сенку нужно лишь разумно подойти к этому. Дело не в стыде перед сексом (точнее, перед тем, чтобы быть принимающей стороной), но это несет физические и социальные риски. Гормоны — важная часть работы тела. Одна из их функций — сохранение рода, но они не способны отличить секс от размножения. Трахаться — не выполнить биологический императив, можно подорвать дружбу. Нет причин для этого. Он больше, чем его гормоны, он контролирует выбор. Так что, оставшись с Цукасой наедине в темноте, он закончит размышления о планах на завтра и уснет. Когда он снова смотрит, примата уже нет напротив. Рука ложится на плечо Сенку сзади. Он не вздрагивает — предвидел движение. Реакция остается внутри, ведь этот жар принадлежит за закрытыми дверями. — Нам нужно поговорить наедине. Хватка Цукасы намеренно сильна — напоминание, как легко он может сломать ему руку. Но тогда останутся только «Вещь №1» и «Вещь №2» в джунглях. Одна инфекция — и все кончится, если Сенку сгниет в чаще. Возможно, трупы особенно опасны, ведь в них кишат бактерии. Кто знает, как они взаимодействуют с болезнями каменного мира? Возможно, тело воскрешенного — биологическое оружие. Стоит учесть это позже. Все эти мысли — за один вдох. Миру нужен живым он, а Цукасе — тем более. Выдох. — Конечно. Лес темен. Цукаса ведет его далеко от тлеющих углей. Примат делает шаг, другой в личное пространство Сенку. — Так что же настолько важное… — Цукаса наклоняется, будто целует. Панический рефлекс. Замереть — единственный ответ. Не победить в драке, не сбежать от такого хищника. Только задержать дыхание. Но Цукаса не сокращает последние сантиметры, лишь шепчет интимно, теряя смысл уединения: — Рад, что ты достаточно доверяешь мне, чтобы остаться наедине. Сенку напрягается от ощущения умышленного недопонимания. — У нас нет выбора. Мы должны полагаться друг на друга. Он врет, и тени на лице Цукасы темнеют. Возможно, притворяться, что тот так же слеп к чувствам лучшего друга — плохая идея, но это шанс сохранить отношения дружескими, несмотря на напряжение. — Я не причиню тебе вреда, Сенку. Пока ты не оставишь мне выбора. Сенку скрещивает руки, отмечая разницу в их физической силе. — Ты счастлив сбросить маску наедине. Интересно, как долго ты собирался играть мудреца. Что-то не так с Цукасой. Что-то, что не вышло из камня. Легко предположить, как он сохранял здравомыслие тысячелетиями, но Сенку не может угадать правду. — Это не маска. Возможно, это и беспокоит Сенку. Он не уверен в своей позиции: Цукаса — угроза, союзник, ресурс, риск. — Посмотрим. Цукаса продолжает нависать, но Сенку не отстраняется. Его рост — не повод признавать превосходство. Он делает вид, что личное пространство не нарушено. — О чем ты хотел поговорить? — саркастично добавляет: — Или это предлог остаться вдвоем? — Только предлог. Это все предупреждение, прежде чем Цукаса прижимает его к дереву и целует до одури. Хорошо, притяжение взаимно. Упрямая кровь, отказывавшаяся течь в менее стыдные места, бурлит в победе. Цукаса крепко держит его бедра, прижимая их вместе. Он тоже возбужден — Сенку чувствует это через ткань. Каждый поцелуй жарче и голоднее предыдущего. Сенку не уверен, что успевает, но старается. Большая рука скользит к его черепу, пытаясь разжать челюсти. Он сопротивляется. Если откроет рот, Цукаса ворвется языком с той же наглостью, что уже подавляет его. Тело зудит от электричества, но он твердит: «Только гормоны, примитивные инстинкты». Однако чем больше размышлений о том, как Цукаса стимулирует «приятные» зоны мозга, тем острее ощущения. Когда Цукаса переключается на пояс, Сенку думает, что победил, но тот тянет ткань, обнажая его. Руки, бессильно опиравшиеся на дерево, хватают запястье Цукасы. — Не спеши, Тарзан. Цукаса отстраняется, но Сенку горят уши: он не сопротивлялся, позволил заманить себя, возбудиться. Его эрекция пульсирует, мысли рисуют образ члена Цукасы, тяжело давящего на живот. — Будешь притворяться обиженным? Сенку не мастер лжи, но Цукаса убирает руки. — Если бы ты сначала выслушал, сказал бы, что нужно на завтра. Пауза. Цукаса смущен: — Что нужно? — Мыло. — Цукаса фыркает. — И масло. Он снова тянется к одежде Сенку, игнорируя сопротивление. — Не отрицаю желания трахнуть тебя, — горит лицо Сенку, — но это не значит, что мы должны остановиться. Цукаса обнажает его член, держа ладонь с предварительно слизанной слюной. Сенку добавляет «ночное зрение» в список сверхспособностей Цукасы. — Сенку? — стонет он, будто выныривая. — Ты все еще сопротивляешься? Вопрос задан, когда Сенку на полпути к оргазму. — Ты ублюдок. Цукаса усмехается: — Обожаю твою изобретательность, Сенку. Лишь дискомфорт от трения спасает от быстрого фиаско. Сенку отталкивает его: — Нужна смазка, идиот. — Будь изобретательнее. Цукаса прижимает ладони по обе стороны от головы Сенку. Напряжение висит в воздухе. Сенку, пользуясь паузой, анализирует: как Цукаса раздел его в темноте? Гипотеза — осязание. Его пальцы натыкаются на шкуру льва, фиксируя детали: дыхание Цукасы, запах возбуждения. Когда Сенку облизывает губы, Цукаса мгновенно целует его. Все притворство рушится — он отвечает стоном. Поцелуй агрессивен, оставляя Сенку лишь цепляться за одежду. Цукаса рычит, как дикая кошка, вызывая инстинкт жертвы. Сенку в ярости отвечает, пытаясь контролировать поцелуй. Но Цукаса поднимает его на носки, лишая равновесия. Отстранившись, Сенку ударяется головой о ствол. Смех Цукасы злит. — Ты в безопасности. Расслабься. — Перестань атаковать — и расслаблюсь. Сенку злится на спокойствие Цукасы. Сейчас, когда его член пульсирует, а они тайно целуются, он жаждет сорвать маску и найти человечность в Цукасе — если она есть. — Хорошо. Цукаса снова нависает, давая минимум пространства. Сенку возвращается к плану: раздевает Цукасу, не отвлекаясь. — Ты уникален, — шепчет Сенку, изучая его тело. Не человек, не совсем. Но спрашивать бессмысленно. Цукаса медленно кладет ладони на ствол, демонстрируя контроль. — Сенку, — голос дрожит. — Терпение. Сенку касается его груди, проводя по соскам. Сердце Цукасы бьется ровно — он смертен. — Сенку, — предупреждает Цукаса. — Проблемы? — Прикоснись ко мне. Слова заставляют его вздрогнуть. — Командуешь? — но рука скользит вниз. — Ты уникален. Сенку краснеет. Грязные шутки — его стихия, но искренность Цукасы ранит. Он берет член Цукасы, не в силах сомкнуть пальцы. — Ты слишком возбужден. — Давно не было, — сухо шутит Цукаса. Сенку пробует его смазку: соленая, с привкусом пыли. Возможно, следствие депетрификации. Цукаса поднимает его, целуя. Сенку судорожно цепляется за плечи. — После того, как трахну тебя, ты поймешь: мы не враги. — Хороший секс не делает тебя важным, — стонет Сенку. — Секс требует доверия. Сенку висит в руках Цукасы, чувствуя, как тот гладит их члены вместе. Оргазм Сенку тонет в поцелуях. Цукаса кончает следом, смешивая их жидкости. Через два дня Цукаса убивает на их глазах и провозглашает мировое господство. Идиот.