Дурашка..

Зима, полночь, лесная тишина. Куранты отбили тоскливые двенадцать ударов и замерли, погребая надежду под пеплом еще одного года. Вновь, на долгие 365 дней. Телевизор изрыгал приторную, до оскомины знакомую "Иронию судьбы", но Егора воротило от самого вида экрана. К счастью, было и хорошее в этом вечере. Семья впервые за долгое время собралась вместе.. Вот так, без происшествий и хаоса.. Без посторонних и без тревожности. — Лили-лапушка, наложи еще оливье, пожалуйста, — Джон протянул тарелку, с мольбой глядя на бывшую возлюбленную которой так и не сумел добиться. В его глазах плескалась усталость и надежда на то, что хоть кто-то проявит милосердие. Но в ответ он получил лишь колкий отказ. — Сам встань и наложи, не маленький, — отрезала Лили. Прозвище "лапушка" звучало как издевка, напоминая о несбывшихся мечтах и горьком одиночестве.. Джон все чаще переходил границы, и ей приходилось защищаться. Отвержение обожгло Джона, словно кипятком. Ему не хотелось ни вставать, ни пить. Лучше уж тогда другое поесть, чем подниматься. Линч уже осушил пару бокалов игристого, пытаясь утопить в нем свою жалкую беспомощность, а Джон не мог пригубить даже капли. Лукас сидел слева от этих двоих, погруженный в свой мир, а Лили напротив сына. Мальчик тихонько взбалтывал яблочный сок в стакане, словно пытаясь увидеть там чтото по крепче.. Ну или молясь, чтобы матушка отпустила его на улицу полепить снеговика. — Ну, Лили-лапушка… — пробормотал Джон, надеясь на чудо. — Если ты не понимаешь, то я принципиально теперь не встану. Иди сам, — ледяным тоном отрезала Лили, не желая уступать. Внезапно чья-то рука накрыла его левую кисть, сжала ее с неожиданной силой. Холодные, длинные пальцы сплелись с его собственными, образуя странный, почти болезненный замок. Это была рука Егора. Он украдкой взглянул на Джона, в его глазах читалось нечто странное с подтоном легкого лукавства. Затем перевел взгляд на сестру. Им повезло, что стол стоял близко, скрывая их прикосновение от посторонних глаз. — Лиль, а можешь воды принести? Прохладной, пожалуйста … — попросил Егор очень добродушно. Девушка поднялась, и в глазах Джона мелькнуло удивление. Неужели все так просто? Почему его так не любят?.. Сам себе усмехнулся писатель. Да только резкая боль пронзила запястье, растекаясь до самого плеча. Джон, втянув воздух сквозь стиснутые зубы выдохнул, склоняя голову к Линчу. Тот впился ногтями в кожу его запястья, до боли, до дрожи, заставив Джона вздрогнуть. Лукас, казалось, утонул в мерцании экрана телевизора, отгородившись от невысказанного напряжения между "дядями". Лили вернулась, как ангел-хранитель, едва Линч отпустил руку Джона. Журналюга одним глотком осушив стакан, резко поднялся из-за стола – в каждом его движении чувствовалась какая-то болезненная надломленность. Проходя мимо племянника, он нежно коснулся губами его уха, а сестре бросил короткое "спасибо" и улыбку, в которой плескалось больше печали, чем лукавства. Дверь в спальню захлопнулась, отрезая его от мира, оставляя после себя лишь тишину, пропитанную невысказанными словами. Лили, казалось, ничего не заметила… Но Джон чувствовал – что-то сломалось. Что такого сказал младший? Линч никогда не был таким… отстраненным, потерянным. Джон поспешил укрыться от всеобщего веселья. — Ты куда? — с набитым ртом спросила Лили, не отрываясь от салата. — Да… там надо… — пробормотал Джон, ускользая в спальню… где Линча не было. Только приоткрытая дверь на маленький, серый балкон, качалась на ветру. В домике было две спальни – одна для Лили и Лукаса, другая для "друзей". И это не могло не радовать. Дверь скрипнула, и спокойствие Линча разбилось, словно хрупкий фарфор. Сердце заколотилось, отзываясь гулким эхом в висках. В руке – сигарета, так и не тронутая губами, лишь подожженная от отчаяния и безысходности. Дым, который он не хотел вдыхать, но от которого не мог отказаться. Линч чувствовал себя жалким, потерянным ребенком, неспособным справиться со своими демонами. Что еще стоило ожидать от социофоба, мизантропа, медленно сходящего с ума? — Уйди, пожалуйста… — прошипел Линч, отворачиваясь. — Я приду в себя, и лягу спать… Джон заметил сигарету и замер. Линч не брался за это уже давно, а значит, опасность была реальной. Нужно было вытащить его из этой бездны, пока не стало слишком поздно. Он шагнул вперед, оказываясь рядом с ним. Линч вздрогнул и отвернулся. — Рассказывай, — тихо сказал Джон. Линч обернулся, и в омуте его глаз плескалось растерянное изумление. Когда обладатель чудных глаз успел стать таким проницательным? Сигарета выпала с пальцев на замелю раскидывая пепел за собой. Егору же в ответ сияла лишь пустота. Как, блять, признаться в детской и глупой ревности, не только к сестрёнке, но и к окружающим? Журналист прекрасно понимал, насколько он сейчас жалкий. Это было нелепо и абсурдно одновременно. Да и какая к черту ревность, когда они даже не в месте? Парень скорее готов был раствориться в небытии, чем расстаться с маской рассудительного, справедливого друга. Хотя… осталась ли между ними дружба вообще? Линч чувствовал себя потерянным в лабиринте непонимания. Каждый миг давил непомерной тяжестью. Их недоотношения напоминали хрупкий карточный домик, где один неверный вздох мог обрушить все. Казалось, лишь пару дней назад они бродили по залитой лунным светом набережной. Тишина, нарушаемая лишь шепотом волн, убаюкивала и успокаивала. Они шли в ногу вдоль перил… а потом Егор словно провалился в бездну. Он не помнил, как все произошло: ни жарких слов Джона, обжигающих сильнее любого пламени, ни признания, на которое у журналиста никогда бы не хватило духу, ни их первого, робкого поцелуя. Воспоминания о том вечере вспыхнули в животе трепетными бабочками… и тут же угасли, словно опаленные холодом, когда пальцы Джона коснулись его руки, едва ощутимо поглаживая костяшки. Линч не отстранился, но и не проронил ни слова. – Так, ты расскажешь? После того вечера ты сам не свой. Вечно исподтишка смотришь… Ревнуешь, что ли? — ляпнул тот с улыбкой. Только вот, Джон попал прямо в сердце. Острая боль пронзила грудь заставляя барьер сломаться. – Да… – прошептал Линч едва слышно. Джон, уловив дрожь в его голосе, все же решил убедиться: – Чего? Егор, словно очнувшись, резко шагнул вперед, прижимая Джона к перилам балкона. Роли поменялись. – Черт… Да, я тебя ревную, доволен?! Я ничего не понимаю… Все летит в тартарары… А тут еще и ты, со своим признанием… Я устал, понимаешь? Я не знаю что мне делать.. – Закончив крик души, в глазах блеснули слезы, и Линч отвернулся, прячась от чужого взгляда, пытаясь сбежать. Но Джон, упрямый как лось, не позволил ему этого. Схватив за предплечье, он держал крепко, не отпуская, пока Егор не прекратил сопротивляться. – Дай мне уйти… Пожалуйста… – Джон отрицательно покачал головой и опустил взгляд на его губы. А одна из рук обвила его талию. Егор застыл, почувствовав, как кровь прилила к лицу. В животе все сжалось в тугой комок. "Неужели он хочет меня поцеловать?" – эта мысль пронзила сознание. Но Джон не спешил к губам, а лишь тонул в их созерцании. Егор, невольно поддавшись порыву смущения, закусил губу, увлажняя ее кончиком языка, словно невольно соблазняя. – …А… я… – прошептал Линч, скованный страхом. – Отпусти… Джон, прошу, мне нужно уйти… прямо сейчас.. – Линч, сейчас тебе никуда не нужно. Хватит сбегать, просто расслабься. Здесь только мы, больше никого. – Джон прижал Егора к себе сильнее, подаваясь вперед всем телом. Линч замолчал, лишь отвел взгляд в сторону и, робко, обнял друга в ответ. В этих руках было тепло, такое обволакивающее, такое… уютное. Лишь рядом с Джоном Егор чувствовал себя в безопасности. Только с Джоном... Вот как так могло повезти? Чтобы на всей планете.. Где 8 миллиардов человек, нашелся именно тот, с кем не страшно умереть. С кем можно и в огонь и в воду ступить. За кого не страшно жизнь отдать. И для кого ты будешь одним единственным... Сердце Егора бешено колотилось, отзываясь гулким эхом в ушах. "Расслабься," - прозвучало как заклинание, но как тут расслабиться, когда каждый день ужасней другого. Он чувствовал тепло чужого тела, такое желанное и родное, и не мог противиться этому чувству. В объятиях Джона мир словно сужался до размеров этой комнаты, до размеров их двоих. Наверное, это безумие, наверное, так нельзя, но в этот момент, в этих объятиях, Егор был готов на все, лишь бы этот миг длился вечно. Легкое прикосновение губ к виску оборвало нить размышлений. Не ожидавший этого, Егор подался вперед, потерся ухом о теплое плечо. Джон тихонько усмехнулся, запуская пальцы в его темные волосы. Линч открыл глаза, внезапно осознав, как близко чужая шея… Этот поцелуй подарил ему возможность слегка оттянуть ворот свитера, обнажая полоску белоснежной кожи. Она казалась чистым холстом, нетронутым, девственным. И искушение оставить на нем свой след росло с каждой секундой, пьянящее желание "украсить" эту картину. А что, если поддаться порыву? Хуже ведь уже точно не будет. Брюнет, не в силах сдержаться, облизнул губы и прикоснулся к шее, оставляя невесомые, сладкие поцелуи. Он не торопился, наслаждаясь моментом, особенно когда уловил приглушенные вздохи писателя прямо над своим ухом. Тому нравилось… Это можно было почувствовать по крепкой хватке руки в волосах журналиста. Но как только Джон слегка переусердствовал, Егор ощутимо укусил его. С губ сорвался приглушенный стон, заглушая шум улицы. — Прости… — прошептал Джон виновато. — Но твой фетиш ужасен… И тут всё рухнуло. Егора словно окатило ледяной водой – стыд. Жгучий, всепоглощающий стыд за мимолетную слабость, за собственные порывы. Он уткнулся лицом в чужое плечо, желая лишь одного – чтобы этот момент исчез, растворился в небытии. Джона же, напротив, охватило отчаяние. Зачем он это сказал? Знал ведь, как легко поколебать хрупкую решимость Егора. И что теперь? Писатель, явно не был готов разрушить все, что они только начали строить. А если Линч теперь вообще не захочет с ним общаться?.. Эта мысль ранила острее бритвы. Они ведь не пара, ничто не обязывает Егора оставаться рядом. Понимая, к чему всё идёт, Джон решил действовать. Он осторожно приподнял голову Егора, пытаясь заглянуть в его глаза. — Прости, — слова прозвучали глухо и виновато. Взгляд Егора блуждал где-то в стороне, и это было худшим знаком. Джон коснулся своим лбом чужого и прикрыл глаза. — Я не хотел… Линч… Я люблю тебя, и я правда стараюсь понять, чего ты хочешь, что чувствуешь. Пожалуйста, говори со мной. Егор не отстранился. На лице Джона промелькнула слабая, робкая улыбка. Но тут писатель сам сделал шаг назад. Он слегка отпустил волосы и открыл глаза. Неожиданно Егор потянулся к нему… и снял с переносицы очки? Джон прищурился, пытаясь понять, что происходит, и вдруг почувствовал горячее дыхание на своих губах. По телу пробежала дрожь. Егор хотел что-то сказать, но не успел. Губы брюнета накрыли его губы, увлекая в невесомый, как прикосновение бабочки, поцелуй. Линч словно прощупывал почву, боялся вновь столкнуться с отторжением. Тогда Джон, не выдержав, надавил пальцами на затылок Егора и углубил поцелуй. На этот раз он был терпким, размазанным, полным невысказанных желаний. Отстранившись, они оба тяжело дышали. Егор нервно усмехнулся. — Думаю, нам пора спать… — прошептал Егор, отступая. Внизу томительно ныло, руки дрожали. О чем Джону знать совершенно необязательно… Но тот не был глупцом. Он видел смятение в глазах Линча, чувствовал то же самое, отзывающееся дрожью в собственном теле. Джон отпустил его, пропуская в спальню. Егор облегченно выдохнул, радуясь, что все не зашло слишком далеко… Но дверь на балкон с терпким скрипом закрылась, отрезая пути к бегству. — Очки на простыне, — произнес Линч, зная, что Джон первым делом потянется к ним, а не к нему, застывшему у кровати. Да только он подошел вплотную к брюнету. Сердце Егора забилось так, словно собиралось вырваться из груди. На миг ему показалось, что поцелуй повторится, но Джон лишь прикрыл его рот ладонью, мягко, но настойчиво толкая назад. Линч подался, пока не уперся спиной в прохладную бежевую стену. Не успел он и слова вымолвить, как футболка взлетела вверх и упала на край кровати. От невесомых поцелуев, скользящих по линии пресса, из груди Егора вырвался тихий стон, полный беспомощности и робкой надежды. Когда Джон опустился на колени, Линч замер, перестал дышать. Страх обволакивал, сердце колотилось, заглушая все звуки. — Что ты?.. — звякнула пряжка ремня. Длинные пальцы освободили Егора от этой ноши, джинсы скользнули вниз. — Стой! — взмолился он, когда Джон остановился, коснувшись лишь ткани нижнего белья. Не понимал, почему он останавливает его. — Не надо… Пожалуйста… — проскулил Линч, сжимая бедра. Джон лишь положил ладонь на бугорок, обтянутый тканью, и нежно погладил, выжидая, наблюдая за реакцией. — Расслабься… И расставь ноги. Но Егор не мог заставить себя. Слишком пугающей была сама мысль о желаниях Джона. Тогда младший поднялся, прижал Егора к стене, каждым дюймом своего тела настойчиво вторгаясь в его пространство. Поцелуй, начавшийся сладко, обернулся болезненной, отчаянной мольбой. В этот момент, когда разум Егора помутился, чужая рука скользнула под резинку боксеров, дерзко опуская их вниз. Линч вздрогнул, громкий стон вырвался прямо в поцелуй. Когда они отстранились, тонкая, дрожащая нить слюны соединяла их губы. В глазах Егора плескался испуг. Он смотрел на Джона, как потерявшийся щенок, не зная, куда идти дальше. Джон коснулся его лбом. Такой взгляд.. Такой Линч сводил его с ума. — Егор… Доверься мне, прошу… Тебе понравится… — прошептал он, задыхаясь. В ответ Линч лишь невнятно промычал, то ли соглашаясь, то ли моля о пощаде. Да и наконец вместо привычного "Линч" обладатель этой фамилии услышал собственное имя.. Из уст лучшего друга. Губы дёрнулись в улыбке.. Джон дразнил Егора ласками, играючи доводя до грани. Ноги судорожно дрожали, а приглушенные стоны невольно срывались с губ. Их обоих сковывал страх разбудить Лили и Лукаса, навлечь на себя гнев неминуемых последствий. Егор извивался под обжигающими ласками языка, и чтобы удержать его от неконтролируемых движений, Джон впился пальцами в его бедро. Линчу казалось, что еще чуть-чуть, и ноги просто подогнутся, не выдержав этого невыносимого, почти болезненного удовольствия. Одна рука зарылась в каштановые волосы, но не направляла писателя. Его невинного вида, этих серых, по-детски чистых глаз, смотрящих с нежностью и улыбкой, было достаточно, чтобы свести с ума окончательно. Пара томительных минут, и Линча накрыло волной удовольствия. Дрожь смещалась с пиком заставляя простонать в последний раз. Джон поднялся с колен, быстро убирая следы их маленького преступления, и легко коснулся губами щеки Егора. — видишь, все прошло прекрасно.. — я люблю тебя.. — тихо прошептали губы Егора. Джон лишь усмехнулся. — ты.. Будешь наконец моим? — наперёд знаю ответ, выдал Джон. И в ответ получил лишь сладкий кивок.