***
28 марта 2025 г., 13:19
Артур смотрит на него, как на друга; как на ближайшего ему соратника и советника; он смотрел на него, как узник, впервые за долгое время увидевший солнце; как крестьянин, жадно высматривающий благословенные тучи после продолжительной засухи; как правитель на спасение своего народа. Как на того, кто единственный никогда не подводил и не предавал, на того, кто всегда был рядом.
Из всего этого, Мерлин знает, верно было лишь последнее.
Мерлин давно не светит подобно солнцу: ему слишком давно не двадцать лет. Его руки были в крови, в крови своих врагов и невинных жертв, в крови убитых им во имя своего короля, своего друга. Мерлин сам не доверяет больше никому и ничему: он проверяет всех слуг, поступающих во дворец, всех стражников, которых берут на службу.
Мерлин не спасает народ, свой народ. Давно осознал — он его губит. Во имя короля, во имя друга.
Мерлин лжет и предает. Он уже давно забыл, где начинается одна ложь и заканчивается другая. Он предал слишком многих — Моргана лишь одна из них, и та, на ком его лицемерие сказалось сильнее всего. Он предал себя.
Мерлин тонет в этом — и в то же время это — то, что удерживает его на плаву. Он сделал уже слишком много, чтобы отступить, чтобы опустить руки и сдаться. Поэтому все продолжается — вранье, смерти и
взгляд Артура.
Он касается его рук благоговейно, нежно, мягко. Артур тянется к нему всем существом, и только рядом с ним Мерлин позволяет себе вспомнить, каким он был. Ради чего всего все это. Но как долго это может продолжаться?
Знает ли он, что Мерлин давно уже пал? Что он совсем не тот юноша, что начал свою службу у него много лет назад? Замечает ли жестокий взгляд, хмурость бровей и тяжелые морщины у рта и на лбу?
Замечает ли, что Мерлин невольно тянет его с собой в этот ад?
Однажды он не успевает избавиться от тела очередного наемного убийцы и забывает оставить следы — в хаосе сражений они всегда ровные, острые, как мечи рыцарей. Его магия не оставляет следов. Ланселот — еще один друг, которого он подвел, — не здесь, слишком давно не здесь, и некому помочь ему выкрутиться. Стражник, который замечает его рядом с мертвецом, кричит караул и смеряет его странным взглядом. И Мерлин говорит:
— Это сделал я.
Он говорит:
— Я убил его.
Тело забирают в покои Гаюса — и это удобно, потому что позже Мерлин оставит на задней стороне шеи наемника крошечный неглубокий надрез.
Артур появляется, когда тело уже унесли. Он в ночной рубашке и кольчуге поверх, с мечом в руке. За его спиной маячат стражники.
— Что произошло?
И куда тише:
— Ты в порядке?
Мерлин болезненно улыбается — ему никто не может причинить вреда, не стоит беспокойства — и лишь склоняется в вежливом поклоне.
— Встретился с незнакомцем в коридоре в покои Его Высочества. Он крался и держал в руке кинжал.
Артур опускает меч, окидывая его тяжелым взглядом. Не спрашивает даже, что сам Мерлин делал ночью в этом крыле. Поводит плечом — властный жест короля — и стражники за его спиной исчезают в завитках коридоров.
— Стража сообщила, что он был уже мертв, когда они пришли на шум.
Мерлин морщится: его промах — в этот раз наемник сумел заметить его приближение со спины, и сделать все тихо не вышло.
— Я убил его, — повторяет он, и чувствует что-то странное, какое-то пьянящее чувство освобождения, будто наконец может хоть немного сознаться в своих грехах.
— Ты? — Артур подходит ближе и чуть приподнимает голову, заглядывая в голубые, столь чистые глаза, — Как?
— Кинжал и яд, — устало говорит Мерлин, откидывая полу куртки и показывая рукоять клинка — подарок тогда еще юного принца своему бестолковому и беззащитному слуге.
Глаза Артура расширяются, когда он узнает рукоятку. Мерлин никогда не использовал его по-настоящему — но носил ближе к сердцу, сшив специальный карман.
— Откуда яд?
Мерлин вдруг улыбается — почти прежней, юной улыбкой, но зубов в ней больше, и теперь она напоминает оскал или горький смех.
— Я ученик лекаря, помнишь?
Артур качает головой. Его вопрос был не в этом, и он знает, что Мерлин специально избежал ответа на невысказанное — почему у тебя с собой яд здесь, во дворце?
— Пойдем.
Они идут в покои короля, где все еще темно, лишь камин слегка светится догоревшими углями, садятся в два кресла у стола и молчат.
Артур снова смотрит на него — смотрит как на солнце, как на дождь, как на друга и спасителя, будто не Мерлин только что убил человека.
Мерлин отворачивается, вдруг неспособный выносить это. Он чувствует себя грязным и омерзительным, пока Артур смотрит на него, как на божество.
— Артур… — хрипит он, пытаясь сдержать рвущиеся из его души слова.
— Мерлин, — голос его мягкий и теплый, и всего вдруг так много — чувств, звуков спящего замка, его сердцебиения, его страха и отвращения, что Мерлин вдруг захлебывается воздухом. Его грязь рвется наружу. Он запирал все в себе слишком долго — и теперь, когда Артур так близко, когда смотрит так, когда все еще видит в нем святого, сдерживаться невозможно.
— Артур, я убийца. Пожалуйста, прошу, увидь же наконец! Это не первый — и точно не последний, почему ты...
Он задыхается, и злится, и почти плачет, и дрожит. Артур движется — Мерлин слышит шорох обивки кресла — и вдруг оказывается перед его лицом.
Король стоит перед ним на коленях, тусклый свет луны из окна падает на его лицо, делая его неземным, жаждущим. Он касается горячими руками его бедер, раздвигая их и придвигаясь почти вплотную. Мерлин дрожит и жмурится, не желая снова тонуть в этом взгляде, не желая позволять себе вновь думать, что заслуживает этого.
Артур проводит правой рукой вдоль его тела, останавливаясь там, где неровно стучит чужое сердце, скользит под куртку и вытягивает из ножен кинжал.
Лунный свет играет на лезвии, чистом и коварном. Мерлин втягивает носом воздух, распахивая глаза в непонимании и страхе. Артур держит клинок между их лицами.
— Я знаю, Мерлин. Я знаю.
Он берет его руку, вкладывая в нее кинжал, а затем подносит к своей груди. Мерлин дергается, пытается отпрянуть, но Артур держит крепко, и повторяет:
— Я знаю. Пусть так. Ты все еще Мерлин, и этого достаточно.
Мерлин наконец вновь встречает взгляд короля — теплый, и нежный, и мягкий, как на солнце, как на дождь, как на спасение.
