Чернила подают с кровью

Воняло. Сырая земля, пропитанная чем-то тухлым, мусорные баки, из которых сочилась зловонная жижа. Воздух густой, липкий, как плесневелая ткань, натянутая над этой дырой в городе N. Далеко, за границей трущоб, выли сирены. Их вой казался приглушенным, как будто город решил не замечать того, что происходит здесь, в его гнилом сердце. Девушка лежала на холодном асфальте, прислонясь к кирпичной стене. Руки дрожали, одежда пропитана кровью, которая начинала стягиваться на коже липкой коркой. Безымянного пальца на правой руке больше не было. Вместе с ним исчезло кольцо — маленький кусочек золота, стоивший больше, чем жизнь тех, кто его отнял. Она выдохнула, глядя на свой слегка выпуклый живот. — Сидит там, маринуется, за мать не переживает, — пробормотала сквозь зубы. У мусорного бака что-то шуршало. Кот — иссохший, с драными ушами и пустыми, блеклыми глазами — рвал когтями мягкое, податливое мясо. Крыса, мертвая, но еще теплая, лежала в луже собственной крови, с разорванным брюхом, из которого тянулись тонкие нити кишок. Кот ел медленно, с ленивым смаком, иногда слизывая кровь с лап, как гурман, наслаждающийся каждым кусочком. Девушка смотрела на это, не отводя взгляда. — Крысюнчик, увидимся на том свете, — прошептала она, склонив голову на плечо. Чуть дальше, почти напротив, под навесом из картонных коробок, дремал бездомный. Он был стар, кожа обтягивала лицо как пожелтевшая бумага, борода клочьями свисала на грудь. Рука с узловатыми пальцами лежала на груди, будто он пытался согреть себя во сне. Его дыхание было ровным, но тяжелым, с хрипом, как будто где-то глубоко внутри что-то прело и гнило. Он не знал, что рядом с ним умирает женщина. Он не слышал ее хриплого дыхания, не видел, как ее тело медленно разрушалось. Возможно, даже если бы услышал и увидел, то не придал бы значения. В этом районе слишком часто кто-то умирал, чтобы обращать на это внимание. А может, ему было наплевать абсолютно на все в этом тухлом, малом мирке коробок и шприцов. Он не знал, что через секунду его сердце остановится. Не знал, что умрет не от голода, не от холода, а просто потому, что оказался не в том месте, не в то время. Выстрел. Громкий, короткий. Пуля вошла в спину, чуть ниже лопатки, разорвав легкое. Бездомный дёрнулся, будто его дернули за невидимую нитку, захрипел. Пальцы скользнули по картону, цепляясь за воздух. Он не пытался кричать – просто захлебнулся собственной кровью, а потом рухнул лицом вниз. Девушка даже не моргнула. Только выдохнула короткое «ха» и подняла взгляд. В переулок вошел мужчина. Темное пальто, низко надвинутая шляпа, в руке – пистолет. Он двигался уверенно, медленно, как будто наслаждался моментом. Подошел ближе, посмотрел сверху вниз. — Все еще жива? — его голос был низким, ленивым. Она улыбнулась, обнажая окровавленные зубы. — Кошки-мышки закончились, дорогой. Он поднял пистолет. Она не отвела взгляда. Щелчок взводимого курка был тише, чем вой сирен вдалеке.