С днем рождения…любимый.

Темная мгла висела над руинами Роткова, пропитывая воздух запахом смерти. Густой, тяжелый, он просачивался в легкие, заставляя кашлять, словно пытался заполнить каждого из выживших. Кровь смешивалась с грязью под ногами, превращая землю в скользкую, отвратительную массу. Мир сузился до тьмы, криков и шороха когтей по камню.   Лейн и Анна прижались к холодной стене, беспомощные, загнанные, обреченные. Отродья надвигались – десятки иссохших, искаженных существ с черными дырами вместо глаз, с пастями, испещренными рваными, словно сломанные стекла, зубами. Их тела, искривленные и вывернутые, двигались неестественно быстро, оставляя за собой липкие следы разлагающейся плоти. Они голодны. Они чувствуют страх.   Анна судорожно вцепилась в руку Лейн. Бежать некуда. Оружия нет. Силы тоже. Они вдвоем против роя чудовищ, и никто не придет.   Где-то в небе гремели удары – там бились Каин, Пиллеон и Ахея. В другой части города Грег и Ноа сражались, загнанные в ловушку. Мы победили, мы уничтожили очаг, уничтожили отродья. Или думали, что уничтожили. Мы ошибались.   Отродья были здесь. В Роткове.   Первое чудовище сделало рывок, его когти уже тянулись к Лейн. Анна закричала, но тут воздух разорвал выстрел. И еще один. И еще.   Чудовища оседали на землю, искаженные в предсмертных конвульсиях. Девушки резко повернулись в сторону, откуда раздались выстрелы, и увидели его.   Дмитрий.   Он стоял, держа пистолет, но его тело тряслось, дергалось в агонии. На него напало отродье. Липкий черный яд пробирался сквозь кожу, расползаясь темными пятнами по венам. Он поглощал его, пытался подчинить. Черные жилы вздулись на шее, по губам стекала темная, густая кровь. Кожа Дмитрия стремительно темнела, а глаза… Когда-то ясные, ледяные голубые, теперь полностью почернели. Пустота.   Анна вскрикнула и рванулась к нему, но он поднял руку, заставляя её остановиться. Почти рваными шагами Дмитрий двинулся вперед, вставая перед девушками. Он защищал их. Даже сейчас, даже тогда, когда его тело больше не принадлежало ему.   Он посмотрел на Лейн. Её губы дрожали, а по щекам стекали слезы. Он резко кивнул, словно принял решение, словно смирился. Посмотрел куда-то в сторону, глубоко вдохнул, а затем почти судорожными движениями сорвал с шеи военный жетон. Его имя. Его жизнь. Всё, что от него останется.   Он протянул его Лейн, его пальцы дрожали, как и её, когда она приняла этот кусочек металла. Дмитрий попытался что-то сказать, но из его рта вырвался только сдавленный хрип:   — Я… лю…   Но он не успел договорить.   Его тело выгнулось в неестественной позе, он содрогнулся, а затем зашипел. Глубокий, болезненный звук вырвался из его груди, когда яд окончательно вонзил свои когти в его сознание. Отродья надвигались, а он продолжал защищать их. Бился, убивал, даже когда его душа уже трещала под натиском тьмы.   Лейн сжимала жетон так крепко, что острые края врезались в кожу. Кровь капала на металл, смешиваясь с её слезами.   Он не должен был умирать.   Не он.   Но он умер.   Резкая вспышка осветила небо, настолько яркая, что Лейн показалось, будто мир исчезает. На мгновение она ослепла. Только тьма. Пустота. Она вскрикнула, заморгала, цепляясь за реальность, и когда зрение вернулось, мир был другим.   Пепел падал с неба огромными хлопьями. Запах гари пропитал всё вокруг, застревал в волосах, в одежде, в коже. Крики. Громкие, протяжные, срывающиеся в тишине.   Анна сидела на земле, обхватив безжизненное тело Дмитрия. Она плакала. Кричала. Остальные члены отряда начали подходить, но Лейн не двигалась. Она осела на землю, сжимая голову.   Она не могла.  Не могла видеть его.   Не могла видеть, что с ним случилось.   Нет. Не сейчас.   Кулон жег кожу, как раскаленное железо. Она задыхалась, судорожно хватая воздух ртом, но не могла издать ни звука. Казалось, будто железные веревки сковали её горло.   Он не мог уйти.   Не мог её бросить.   Горячие слезы текли по щекам, оставляя черные полосы – пепел смешивался с ними, въедаясь в кожу, оставляя следы этой ночи.   Она хотела закричать.   Но не могла.   А потом…   Ян.   Он подошел тихо, осторожно, опустился перед ней на колени. В его глазах было то, чего Лейн не хотела видеть.   Пустая, безысходная боль.   Он смотрел на неё, будто знал, будто понимал, будто сам сгорал от этого огня, а затем прошептал:   — Мне жаль.   И Лейн разрыдалась. Лейн помнила каждый момент с ним. Каждое слово. Каждое прикосновение.   Она закрывала глаза и снова видела его – высокого, с пронзительными голубыми глазами, в которых всегда было что-то ледяное, недоступное, а теперь в её воспоминаниях – мёртвое. Темные волосы, всегда растрепанные после тренировок, кожа с лёгким бронзовым оттенком, а на шее — цепочка с жетоном. Этот жетон теперь лежал у неё в руке, потемневший от времени и её слёз. Дмитрий всегда казался неприступной стеной – военный, выносливый, сильный, ироничный, но внутри... внутри он прятал что-то другое.   Прошло всего два месяца.   Всего два.   А казалось, что вечность.   Лейн осталась в Роткове. Она не могла уйти, не могла бросить это место, где покоился он. Она приходила на площадь каждый день, туда, где он упал. Где его кровь смешалась с пеплом. Где его тело забрала смерть, оставив её одну.   Каждое утро начиналось одинаково. Она просыпалась в его комнате, в той самой постели, где он когда-то спал. Она носила его вещи, вдыхала запах ткани, будто пыталась запомнить его, удержать его в этом мире. Какой в этом смысл? Он мёртв. Но она не могла иначе.   Она пыталась избавиться от ребёнка.   Но ничего не получалось.   Анна приезжала и говорила, что это знак. Что ребёнок живёт. Что это последнее, что связывает её с Дмитрием.   Лейн не знала, как принять это. Она не хотела ребёнка, но и не могла избавиться. Потому что он был частью него. Потому что он напоминал ей о нём.   Она должна была уйти.   Должна была забыть.   Но как забыть, если всё в этом проклятом городе кричало о нём?   В этих улицах его шаги. В этом воздухе его дыхание. В этих стенах его голос.   Она снова слышала его.   — Выбери Яна. Он моложе, он лучше, он тебе подойдёт. Но не я… у тебя многое впереди, Лейн, а я… я стану грузом, который будет тебе мешать. Не надо, Лейн… Лейн…   Лейн…   Она закрыла глаза, но слёзы всё равно текли.   Он всегда говорил это – что не нужен ей, что она должна жить дальше. Он смотрел на неё холодно, но в этих голубых глазах всегда был огонь, всегда что-то, чего он боялся сказать.   Она помнила, как однажды они стояли под дождём, после миссии, промокшие до нитки. Дмитрий смотрел на неё, а она смотрела на него. Он молчал, но в этом молчании было больше, чем в любых словах.   — Почему ты всегда отталкиваешь меня? — тогда спросила она, голос дрожал.   Он не ответил сразу, просто снял свою куртку и накинул ей на плечи.   — Потому что, Лейн, если ты будешь ближе, тебе будет больнее.   Тогда она не поняла.   Теперь — слишком поздно.   Лейн сидела на краю его кровати, пальцы дрожали, сжимая цепочку.   — Ты не должен был умирать, — прошептала она в пустоту.   И, наконец, разрыдалась. Ротков утопал в снегу.   Густые, холодные хлопья ложились на серые камни, засыпали улицы, крыши и пустую, мертвую площадь, где когда-то решалась её жизнь. Воздух был колючим, мороз пробирался под одежду, но Лейн не чувствовала холода. Она сидела прямо на снегу, облокотившись о его надгробие. Гранит был ледяным, словно сама смерть, а на нем чётко выбито имя – Дмитрий. Сегодня ему исполнилось бы сорок лет.   Лейн провела пальцами по выбитым буквам, задержавшись на каждой. Она так много раз перечитывала это имя, словно пыталась убедить себя, что оно – настоящее. Что это не сон, не кошмар, а её реальность.   Из кармана она достала маленький шоколадный кекс и вставила в него свечу. Глупо. Бессмысленно. Но всё, что у неё осталось – это вот такие маленькие жесты, которыми она цеплялась за него.   Она усмехнулась, её губы дрожали.   — Я осталась в Роткове, — произнесла она, с горьким смешком, глядя перед собой. — Это бессмысленно, ты бы, наверное, переубедил меня, заставил уехать, но я не могу. Не могу бросить тебя, оборвать единственную связь.   Она глубоко вдохнула, подавляя ком в горле.   — Я скучаю… очень. Ты мне снишься, каждый день. Ты приходишь ко мне даже утром, а я ищу встречи. Мне кажется, что стоит повернуть голову, и ты будешь там, стоять, сложив руки, хмуриться на меня.   Лейн смахнула слезу с щеки.   — И вот ты сейчас под холодной землёй, а я сижу на твоём надгробии с кексом в руках… — она судорожно вздохнула, пытаясь не разрыдаться.   Губы дрожали. Пальцы сжались на маленьком кексе, а взгляд скользнул в серое небо.   — Тебе уже сорок, поздравляю, — её голос был тихим, почти шёпотом. — Если бы ты был жив, я бы испекла тебе блины. Ты всегда просил их на свой день рождения, помнишь? А что сейчас? Сейчас я даже не могу смотреть на блины. Не могу смотреть на виски, который ты пил. Я начинаю всё это ненавидеть… Но так же не могу покинуть тебя.   Она сглотнула, но в этот раз не смогла остановить слёзы. Они потекли по бледным щекам, замерзая в ледяные дорожки.   — С днём рождения, Дмитрий… С днём рождения, милый мой…   Её голос сорвался.   Тишина кладбища была гнетущей. Только её дыхание и снег, падающий с неба.   — Я бы сделала тебе подарок, но ты уже сделал его мне… — она прикрыла глаза. — У нас будет ребёнок.   Лейн сжала пальцы на кексе, до боли, до белых костяшек.   — Девочка или мальчик — я не знаю… А может, и двойня.   И тут её прорвало.   Она разрыдалась, громко, пронзительно, так, что, казалось, весь мёртвый город слушает её. Вся её боль, вся тоска вырвались наружу.   — Я не хочу этого ребёнка! — её голос дрожал, слова срывались. — Я пыталась избавиться от него…   И тут она увидела его.   На мгновение.   Как он стоял перед ней — высокий, суровый, сложив руки перед собой, нахмурившись, как тогда, когда она делала что-то безрассудное. Он смотрел на неё укоризненно, но с теплом, с тем самым тёплым взглядом, который он так редко ей дарил.   Лейн потянулась к нему, но…   Он исчез.   Как и всегда.   Как и все её надежды.   Она сжала кулон, его жетон, и глубоко вдохнула.   — Я не люблю этого ребёнка… — прошептала она в темноту. — Наверное, твоя жизнь стала платой за его… Но как я могу жить дальше? Без тебя…   Снег падал на её плечи, на её волосы, на её руки, а она всё сидела и смотрела на камень, который заменил ей его.   И вдруг…   Что-то щёлкнуло в ней.   Тихо, незаметно.   Она закрыла глаза, медленно выдохнула.   — Но я выживу… — её голос был тихим, почти неуверенным. — Подарю ему жизнь. Сделаю так, чтобы он ни в чём не нуждался…   Слезы текли, но она улыбнулась.   — Я люблю тебя, Дмитрий…   Лейн встала, её ноги онемели от холода, но она не замечала. Она сняла цепочку и повесила её на крест, там, где теперь было его имя.   Последняя связь.   Она задержалась на мгновение, а затем развернулась и ушла, не оборачиваясь.   Ян ждал её у входа на кладбище. Он не говорил ничего, просто смотрел.   Она остановилась перед ним.   — Пойдём, — тихо сказала Лейн.   Он кивнул.   Они ушли, оставив снегу хранить её последние слова.