До конца времен

maybe I’m too

busy being yours to fall for somebody new

Никто не верил в то, что это надолго. Айт всегда был внимательным слушателем, и он не забывал комментарии окружающих ведьму доброжелателей: богатыри фыркали в неодобрении, старшие ведьмы презрительно поджимали губы, кривил носом здухач. Рядом с хозяйкой вечно крутились оборотни, косясь на него с осторожной завистью, но змей не дарил им свое внимание. Дражайшая бабушка наблюдала за ним со снисходительной ухмылкой, ожидая любого неверного шага, но к подобному он давно уже привык. С не меньшим осуждением шептался змеиный народ; в Пещерах слухами дышали стены, и каждый трехголовый ужик не забывал обсудить с приятелями причуды Великого. Где это видано, чтобы Повелитель Ирия так рвался в Явь? Чем эта человеческая девчонка заслужила преданность Повелителя? В какой-то момент они так приросли друг к другу, что уже не могли разделиться даже межмировой границей. Он знал, что и сама ведьма не верила в их “навсегда”. Он не мог ее винить: ее, такую юную, с миллионом забот и учебой в придачу. Они редко виделись, часто ссорились и трудно мирились; их первое знакомство началось в ночном отделении больницы, а первое свидание - с битвы с древним духом. Они были абсолютно ненормальными, больными на голову, выводили всех вокруг и, конечно, друг друга. Айт не представлял свою жизнь без этого. Он хотел понять, в какой момент это для него стало необратимым. Был ли это их первый танец, второй, третий? Быть может, очередной раз, когда они жались друг к другу спиной, защищаясь от нападения? Один из ночных полетов наперегонки, или тихий вечер на ее кухне со старыми занавесками? Он смотрел на нее веселую, уставшую, раздраженную, безмятежно спящую, и сердце его неизменно щемило от нежности. Когда ведьма касалась его рук, под кожей будто начинала бурлить вода. Было бы ложью сказать, что он не уставал от нее. Порой их ссоры на пустом месте совершенно выводили его из себя, и ее упрямство вынуждало его гневно скрипеть зубами. Порой он шел ей навстречу, а она фыркала и отворачивалась. В эти минуты древний уже змей ощущал себя беспомощным мальчишкой, забывшим нужные слова на всех мировых языках. Порой он уходил из ее поля зрения, чтобы остыть в одиночестве, и тогда Ирка начинала корить себя за резкость. Они расставались у границы и мечтали друг о друге месяцами, чтобы встретиться и снова искать слова. Наверно, они созданы были для жизни на расстоянии. Так ему думалось, глядя ночами на ее спящее лицо, желая протянуть руку и обнять ее плечи. Сидя по двум сторонам зеркала, они с упоением обсуждали свои абсурдные жизни и смеялись над общими знакомыми. Забывшиеся в работе, они могли неделями не выходить на связь, ограничиваясь теплом общих амулетов - ее подвеска, его браслет. Потом тоска брала верх, и вот они уже бегут к заставе, создавая лишние проблемы богатырям. Так было, пока не стало иначе. Сначала была свадьба - внезапная, как каждый новый шаг в их чудном союзе. Айт свалился на нее с очередным предложением, как снег в июне, напугал до икоты и получил долгожданное “да” (сопровождаемое всяческими разрушениями и природными катаклизмами). Вопрос повис в воздухе неоконченным заклинанием, обещанием полета. Недели вырастали в месяцы, пока уставший от ожидания змей не явился с угрозами от собственной матери, возмущенной межвидовым безобразием. К сожалению или к счастью, Ирка Хортица умела быстро принимать решения лишь в безвыходных ситуациях, и вытащить ее в Ирий на свадьбу оказалось не так уж трудно. Нашлось и платье, и кольца, и нужные слова - и все возможности устроить праздник в Яви. В те дни Айт не мог перестать улыбаться и целовать ее при любом случае. Тогда казалось, что больше они неразлучны. На самом деле, супружеская жизнь почти не отличалась от прежней. Остыла свадебная эйфория, оставив за собой воспоминания в фотографиях и тонкие ободки колец. Они вновь разошлись по своим местам, имея право, но не имея времени видеться чаще. Окружающие теперь смотрели не с осуждением, но с недоверчивым интересом, будто змей и ведьма своим браком пытались убедить всех в какой-то нелепой небылице. Знакомые мужчины реже донимали Хортицу двусмысленными шутками, печальные змеицы потеряли надежды на Великого Водного. Они были - вдвоем, но по отдельности, их присутствие ощущалось незримо, неосязаемо. Айтварас знал, что когда-то это изменится. Оставить все дела на безотказного Шена и переехать в Явь оказалось удивительно легко. Он просто поставил Мать, да будет ее терпение безграничным, в известность о своем отсутствии на ближайшие пару лет и сердечно пообещал иногда появляться по крайней необходимости. Табити посмотрела на него с выражением абсолютного смирения с вечностью и махнула рукой, мол, лети на все четыре стороны. Сказать, что Ирка удивилась его энтузиазму, было бы преуменьшением - будто она и не ожидала от него чего-то кроме вежливого безразличия. Айта это задело, и он решил доказать ей обратное. Пополнение их странной семьи вынудило их научиться жить вместе. Многочисленные посетители дома ведьмы-хозяйки с удивлением обнаруживали в дверях Великого Водного, и теперь далеко не каждый доходил до нее со своими проблемами и заботами. Она недолго сопротивлялась тому, как деловитый муж начал заведовать всеми ее обязанностями: все-таки хорошенько высыпаться с быстро растущим животом было важнее показной самостоятельности. Под его внимательным надзором не буянили робленые и не возмущались богатыри, испуганно икала нечисть и самоустранялись сотрудники полиции. Даже Богдан проникся к змею доселе невиданным уважением и приятельски делился отцовскими мудростями. Выросший без отца и матери, Айтварас принимал это с благодарностью. Конечно, она боялась. Конечно, она переживала. С каждой неделей становясь уязвимее, Ирка все больше тревожилась и злилась, как загнанный в угол зверь. Ей, привыкшей к собственной силе и автономности, теперь приходилось прятаться за других ради будущего ребенка; но Айт был рядом, и его ладонь на ее плече наполняла ее незнакомым раньше спокойствием. Когда измученный организм не давал уже ведьме спать на кровати, он обращался змеем и сворачивался кольцами, подстраиваясь под ее просьбы. Он разминал ее затекшие ноги, добывал любую еду, какой требовал ее неутолимый голод, был всем и повсюду, пока его удивительная жена растила в себе будущего дракона. (По правде, они понятия не имели, какое чудо-юдо у них получится, и ведьма просила его не думать об этом много. Айт врал, что не думает). Когда ребенок явился на свет, весь мир будто собрался в одной точке. Айтварас держал жену за руку, пока ее когти впивались ему под кожу, и ошеломленно смотрел на нового крохотного человека. Невольно ему вспомнился Шен - в голове не укладывалось, что воздушный когда-то был таким же беззащитным младенцем, плачущим на руках у его человеческой матери. Вдруг стало неважным, станет ли их сын змеем, или богатырем, или оборотнем; Айт бровью не повел бы, окажись этот малыш простым человеком. Он просто знал, что до самого последнего вздоха будет рядом со своими людьми. Потеряли значение все змейские предрассудки, чужие косые взгляды, недовольное ворчание Матери - остался лишь он и Ирка, их общее будущее, ставшее настоящим. Тогда они осознали, что это действительно навсегда.