Прошу прощения

Джонхан молчал весь день. Это не было удивительным, обычно даже когда он не прав и даже готов извиниться, он дожидается, чтобы Сынчоль начал разговор первым. Сам он вообще не был особо ревнивым. Сынчоль прекрасно понимал, что когда твой парень безбожный красавчик и довольно общительный человек в целом, бесконечные подкаты всех вокруг будут неизбежны. Его действительно мало трогало, когда кто-то катил свои гениталии и прочие части тела к Джонхану, потому что тот прекрасно справлялся с отшиванием этих личностей, но вчера… Вчера Джонхан освободился раньше и решил встретить своего парня с работы. Очень мило. Но не тогда, когда ты выходишь из своего кабинета и застаешь своего парня, флиртующего со своим коллегой. Вчера Сынчоль никак это не прокомментировал, убеждая себя, что Джонхан, который откусывает чужой эклер с чужих рук и мило хихикающий при этом, это ничего такого. Но когда с утра он начал нахваливать этого коллегу, какой тот приятный, вежливый, веселый, симпатичный… У Сынчоля немного подгорело. Джонхан в ответ на ревность объявил его неуверенным в себе. На том они и разошлись по работам. Его бешеный настрой немного поутих, когда тот самый коллега зашел к нему утром и извинился за то, что позволил себе лишнего, потому что не знал, что они в романтических отношениях состоят. Об этом ему уже позже сообщили коллеги, которые дольше работают. В общем, искренние извинения Сынчоля успокоили немного. Теперь он гадал, выкинет ли Джонхан что-нибудь или нет? Рабочий день подходил к концу, когда ему позвонили со стойки охраны внизу и спросили, могут ли они пропустить к нему Юн Джонхана. Сынчоль дает добро. Четыре минуты спустя в дверь стучат. — Войдите, — громко говорит он. Джонхан входит молча, тихо прикрыв дверь за собой и щелкнув замок. — Если что симпатичный Ли Минсок сидит в общем зале. Сегодня, правда, у него не эклеры, что-то другое, — язвит Сынчоль. В ответ Джонхан лишь поджимает губы, видимо, сдерживаясь, чтобы ничего не ляпнуть, что не в его характере. Неожиданно. Сынчоль заинтригован. — У меня ничего вкусненького для тебя нет, — он разводит руки в стороны. Его парень глубоко вздыхает и подходит ближе, на его губах блестит блеск, щеки слегка розовые. Подкрасился. — Я уверен, что найду, чем занять рот, — Джонхан наконец-то прерывает своё молчание. Обойдя стол, он разворачивает кресло, на котором сидит Сынчоль. Его брови ползут вверх, не понимая, что затеял Джонхан. Нет, он понимал, к чему все идет, но в случае с его ненаглядным нельзя расслабляться, когда точно не знаешь его намерений. Но способность мыслить рационально быстро его покидает, когда Джонхан медленно расстегивает пуговицы на своем плаще и позволяет ему соскользнуть с плеч на пол. Тонкие черные брюки без ремня держатся на нем на честном слове, обнажая низ живота и тазовые кости. И пирсинг пупка, по которому Сынчоль сходит с ума уже год, как он был сделан. Хотя о каком пирсинге речь, когда он все еще сходит по Джонхану с ума, хотя они знакомы десять лет. — И как это понимать? — спрашивает он, наблюдая, как перед ним опускаются на колени. У Сынчоля пересыхает в горле. Он тянется за своим стаканом с водой и делает несколько глотков, пока Джонхан подцепив резинку с руки собирает свои отросшие до плеч волосы в хвост. Немного неровный, но так даже лучше. Пока он это делает, его и без того короткая полупрозрачная рубашка задирается еще выше. Если Сынчоль немного наклонится, то увидит соски. Они покупали эту вещь в прошлом отпуске на местном рынке. С тех пор эту рубашку Джонхан надевал, только когда они занимались сексом. В люди он так и не смог в ней выйти, слишком уж соблазнительно он выглядел в ней, чтобы Сынчоль сдержался от приставаний прям перед выходом. — Это я так извиняюсь, — говорит Джонхан, расстегивая ремень на его брюках. Сынчоль облизывает губы в предвкушении. Джонхана на коленях перед ним уже достаточно, что его член заинтересовался в происходящем. — Собираешься сосать прощение? — он приподнимает бедра, чтобы помочь ему стянуть брюки и белье ниже. — Да, — невозмутимо отвечает Джонхан и задирает его рубашку. Он оставляет несколько поцелуев на животе прежде, чем опуститься к члену. Тот дергается от практически невесомого прикосновения губ. — Ну давай, приступай, — говорит Сынчоль. Джонхан одновременно поднимает на него взгляд и берет головку в рот. Сынчолю стоит всей его выдержки удержаться от довольного стона, но по напрягшимся мышцам живота и окончательно затвердевшему во рту члену, Джонхан прекрасно понимает, что его парень весь в его руках. Он с влажным чмоком выпускает головку изо рта и медленно проводит по всей длине языком, сжимая руками колени и бедра Сынчоля. Он играет на нем, как на хорошо знакомом музыкальном инструменте. Он снова берет член рот, все еще смотря снизу вверх самым виноватым взглядом на Сынчоля, на который только способен. Это делает свое дело, его парень не может сдержать шумного выдоха и закусывает губу. Джонхан насаживается ртом по самое основание, позволяя головке уткнуться в горло. В уголках глаз проступают слезы, что впрочем его его не останавливает. Для пущего эффекта он демонстративно убирает руки за спину, показывая, что Сынчоль может делать, что угодно с ним. Тот наконец-то стонет в голос и тут же закрывает рот рукой. Сынчоль совсем забыл, что находится на работе. Люди еще не успели покинуть рабочие места и могут услышать, чем они тут занимаются. Он прикусывает указательный палец и встает с кресла. Джонхан немного приподнимается на коленях, но член изо рта не выпускает. — Черт, видел бы ты себя, — бормочет Сынчоль, опуская свободную руку ему на голову, направляя его. Как же хорошо. Удовольствие и от самих действий, и от всей этой покорности растекается по телу. Смотреть, как старательно Джонхан сосет, тяжело. Если Сынчоль продолжит пялиться на это, то кончит через минуту. Он прикрывает глаза, одобрительно поглаживая его по голове. — Хан-и, — тихо стонет он. Джонхан принимается за дело усиленнее, стараясь дышать носом. Сынчоль позволяет этому длится какое-то время, пока удовольствие не начинает активно стремиться к своему пику. Он хватает Джонхана за хвостик и оттягивает от своего члена. Блеск размазался вокруг рта, перемешанный со слюной. Щеки залиты слезами. Он тяжело дышит ртом, позволяя головке скользить по своему лицу. — Ты можешь кончить мне на лицо, — говорит Джонхан немного охрипшим голосом. Сынчоль вытирает большим пальцем слюну у рта. — Ты сегодня такой хороший, такой услужливый, — говорит он, поглаживая его нижнюю губу, — будь таким только со мной, понятно? — Да, — для убедительности Джонхан еще и активно кивает. Сынчоль заставляет снова взять член в рот. Джонхан послушно это делает и позволяет бедрам Сынчоля немного хаотично двигаться. Он старательно втягивает щеки, подводя его к оргазму, пусть и весь его рот начинает побаливать. Несмотря на то, что Сынчоль пытается быть тише, стоны все равно срывают с его губ. Он еще не получил свой оргазм, но уже выглядит с головы до пят удовлетворенным. У Джонхана есть маленький фетиш на это зрелище, когда твой мужчина расплывается в удовольствии из-за того, что ты с ним делаешь. Он сам еле сдерживается, чтобы не прикоснуться к себе, чтобы хоть немного облегчить свое состояние. — Хватит, — шипит Сынчоль, снова за хвост оттягивая его голову от себя чуть подальше. Джонхан стонет, когда наблюдает за быстрыми движениями руки Сынчоля по своему члену. Всего этого становится слишком много, чтобы терпеть. Он позволяет себе сжать свой член через брюки и стонет снова. А когда чувствует горячую сперму на своем лице под приглушенный стон Сынчоля, то едва ли может удержаться в своем положении. Ему самому так сильно хочется кончить тоже. Это не остается без внимания, Сынчоль замечает, где его рука находится и что делает. Он расслабленно опускается обратно в кресло и смотрит на него, все еще сидящего на коленях, со спермой на лице. — Давай, доведи себя, Хан-и, — говорит он. Этого достаточно, чтобы Джонхан торопливо стянул свои брюки ниже, тут же обхватывая свой член. Его возбуждение усиливается еще больше, когда Сынчоль будто и не обращает на него у своих ног. Тот приводит себя в порядок и застегивает свою брюки обратно. Кажется, будто он сейчас отвернется и примется снова за работу, поэтому Джонхан обхватывает его ногу и кладет голову на колено, стараясь не запачкать брюки своим грязным лицом. Сынчоль наконец-то обращает внимание на него снова и гладит его по голове. — Ты можешь кончить, — говорит он. Джонхан ускоряет свои движения на члене и кончает на пол, кусая его за ногу, чтобы не стонать уж слишком громко. — Считай, что извинения приняты, — говорит Сынчоль, протирая его лицо влажной салфеткой, держа его за подбородок, — с чего ты вообще решился на извинения первым? — Жаловался на тебя Вону, и он мне доступно объяснил, что это я переборщил, тебе было неприятно, — поясняет Джонхан, пока ему помогают убрать все следы их занимательного времяпрепровождения. — А словами никак нельзя было? — Я за глубокие, качественные извинения, — Сынчоль усмехается. Он тянет Джонхана на свои колени и целует его, крепко сжимая его в своих руках. Он действительно больше не злится.