Когда ты – проклятие моего существования

Му Цин был уверен: худший кошмар в его жизни – это Се Лянь. Но это оказалось ошибкой. Худший кошмар в его жизни – это Се Лянь и его "любовник". Потому что если небесный генерал ещё мог как-то пережить существование своего бывшего друга с его бесконечным оптимизмом и "ой, я случайно разрушил храм, но всё хорошо, правда же?", то присутствие Хуа Чэна рядом делало всё в сто раз хуже. – Му Цин, ты выглядишь напряжённым, – с фальшивой заботой проговорил Хуа Чэн, наклоняясь ближе, пока они сидели за столом. – Небось опять всю ночь пересчитывал чужое серебро? Му Цин сжал кулаки. – Это называется бухгалтерия, болван. Некоторым богам приходится работать, чтобы оплачивать храмовое содержание, а не выбивать деньги из паломников запугиванием. Хуа Чэн мило улыбнулся. – Ну, мне никто не жалуется. Видимо, у меня талант. Му Цин застонал. Он готов поклястся, что его убьёт не битва, не проклятые духи и даже не идиотизм Се Ляня – его убьёт Хуа Чэн. Медленно. Методично. С тупыми шуточками, ухмылками и бесконечными попытками довести его до белого каления. Возможно, это был ад. – Му Цин, что-то не так? – невинно спросил Се Лянь, заметив, как его друг втыкает вилку в стол вместо еды. – Да, всё чудесно, – прошипел Му Цин. – Просто прекрасно. Всё, что мне было нужно в жизни, – это нежданный романтический ужин при свечах в компании заклятого врага. – О, не скромничай, – Хуа Чэн подался вперёд, опираясь подбородком на ладонь. – Если ты хотел наедине, надо было сказать раньше. Му Цин почувствовал, как его левый глаз дёрнулся. Он бы возразил, но к сожалению, в этот момент с потолка рухнула люстра. Напрямую на Хуа Чэна. Секунда – и там, где только что сидел Призрачный Король, теперь торчала груда обломков. Му Цин моргнул. – …Неужели мне наконец повезло? Он даже не успел до конца сформулировать мысль, как завалы зашевелились, и оттуда выбрался Хуа Чэн, отряхиваясь, будто с него только что сдуло пыль. – Даже не мечтай, – весело сказал он. Му Цин устало прикрыл лицо рукой. Ему срочно нужно перевестись в другой мир. Му Цин глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Закрыл глаза, досчитал до десяти и открыл их снова. Нет, всё ещё здесь. Хуа Чэн действительно выбрался из-под люстры, отряхнулся и теперь снова ухмылялся ему в лицо. – Должен признать, – спокойно сказал Му Цин. – Я завидую. – Чему же? – Хуа Чэн нарочито вежливо подался вперёд. Му Цин жестом указал на груду обломков: – Ты вечно избегаешь смерти, но при этом не обязан слушать тебя самого. Хуа Чэн рассмеялся. – Это признание в любви? Му Цин сделал глубокий вдох и снова досчитал до десяти. На этом этапе он мог бы стать богом терпения. – Я бы скорее признался в любви тигру, который пытался меня сожрать. – Как романтично, – пробормотал Хуа Чэн. – Ты назвал бы это романтикой, даже если бы я проклял твоих предков. Хуа Чэн пожал плечами: – Какие предки? Я сам себе предок. Му Цин почувствовал, как у него задергался второй глаз. Се Лянь, наблюдавший за этим безумием, неловко кашлянул: – Ну, по крайней мере, никто не пострадал? Прямо в этот момент крыша дома жалобно застонала. Они все одновременно подняли головы. – Ты серьёзно? – простонал Му Цин. – Это не я! – поспешно заверил Се Лянь. Хуа Чэн спокойно откинулся на спинку стула: – Думаю, всё равно пора уходить. Му Цин уже хотел ехидно спросить, почему же такой "могущественный" призрачный король вдруг решил ретироваться… как вдруг крыша с грохотом рухнула вниз. Но вместо того чтобы раздавить их всех, обломки застыли в воздухе, словно наткнулись на невидимую стену. Му Цин медленно повернулся к Хуа Чэну. Тот невинно пожал плечами: – Я не всегда хочу умирать дважды за вечер. Му Цин вздохнул. Значит, это была одна из тех ночей. Ночей, когда он снова убеждается, что его худший кошмар – это не Се Лянь. А его долбанный "любовник".