Алая прелюдия

– Это ты? Я уж было подумал, что тебя поймали.        Порыв ветра вскидывает тонкую ткань шторы, а последний взмах крыльев обрывается на широком подоконнике открытого окна. Залетающую к тебе в дом летучую мышь, да еще и ночью стоило бояться – мало ли какой вампир решит устроить себе полуночный ужин. Но Веритас человеком не был, да и эта мышь отряхивала до боли знакомую белую шерсть.        Явно довольного зверька окидывает внимательным взглядом высокая фигура, скрываемая темнотой комнаты. Мгновение – и на месте маленького животного оказывается не менее довольный Авантюрин, теперь ответно рассматривающий собеседника.        С его привычками, он должен был зайти к Рацио в гости и вчера, и позавчера, а может и вообще остаться здесь насовсем, докучая спокойной жизни вампира. Но ни вчера, ни пару дней назад он не наблюдал светлую макушку у своих дверей, или хотя бы у окна, куда тот явно чаще прилетал в обличии крылатого. И чего же такого могло случиться, что тот так изменяет своей «давней традиции?»        – Я не настолько невнимательный, чтобы даться охотникам, Веритас. Не волнуйся раньше времени. – слышится тихий смешок, а вампир самодовольно закидывает ногу на ногу, весьма нагло рассевшись на подоконнике, – Ты звучишь так, будто совсем-совсем не соскучился за эти три дня.        Эти игры «насколько быстро недовольный и хмурый вампир сдастся и скажет о своих чувствах» давно стали частью их встреч. И закатывая глаза, Рацио каждый раз поддавался на них, участвовал в попытках сделать вид, что ему все равно, что он не ждал и не думал – и каждый раз проигрывал, возможно, в глубине души даже не жалея.        – Три дня – не настолько большое время, чтобы я мог соскучиться. А вот с твоей стороны весьма странно, что ты не прилетал.        – И почему тогда спрашиваешь об этом, раз не скучал? – на лице лишь расплывается хитрая улыбка, показывая острые клыки, словно лишь большую угрозу, – Или ты мне врешь, м?        Ответа не слышится, а на недовольное бледное лицо спадают пару непослушных темно-фиолетовых прядей, вызвав очередные смешки. Рацио всегда проигрывает, уже в самом начале этого весьма странного, но такого любимого для них спора. И над этим можно похихикать, снова подшутить, а потом словно извиняться, нашептывая влюбленные глупости тому на ухо, расстраиваясь лишь потому, что вампиры не могут краснеть.        Тишина медленно заполняла мрачную комнату, но раз молчит – значит точно скучал, раз молчит - значит взгляд скажет, о чем губы молчат. О тихих, плескающихся где то на дне темных зрачков «я скучал», о еле видном, тщательно скрываемом «я ждал тебя», и куче других слов, что не озвучивались в этих играх, или хотя бы в их начале.        Волосы трепались ветром от распахнутого окна, а Веритас отводит взгляд – проигрывает и в их неозвученных гляделках. Жаль, ведь почти получилось рассмотреть абсолютно всю душу, что скрывалась в закатных глазах.        – Знаешь, – тишина наконец ломается парой мелких шагов, ведь Авантюрин наконец соизволил не ломать шаткий подоконник. Слова звучат прямо над ухом, щекоча и заставляя мурашкам пройтись по всему телу, – Я думал, ты скажешь мне хотя бы пару приятных слов. Невежливый ты сегодня. – на очередную подколку Веритас наигранно закатывает глаза, а его губ касается мягкое ненавязчивое прикосновение, словно пытаясь расслабить.        – И что же, например, я должен сказать по-твоему?        – Ну не знаю, не знаю… Придумай сам, хорошо? – насмешливый тон еще больше поддевает, но отстраняться совсем не хочется, – Ну-ну, не хмурься ты так. Знаю же, что рад меня видеть.              Вот и конец этого «состязания». Соврешь – не поверят, скажешь правду – игра окончена, а он снова проигравший, зато с расцелованным лицом.        – Может быть. – все же соврал, будто оттягивая подбирающееся поражение. Затыкает хитрую улыбку все новым и новым поцелуем, стараясь не смотреть в красные глаза напротив и чуть позже услышать столь бархатистый голос, что сообщит о проигрыше.        На языке ощущался вкус крови - или Авантюрин пришел к нему с охоты, или уже успел наткнуться на острые клыки, пока они целовались. Стоит задуматься о последующих начинающих разворачиваться событиях, если это и вправду второй вариант.        – Ты очень плохо врешь. Неужели за сто с лишним лет так и не научился? – наконец оторвавшись шепчет он, и инициатива была явно в его руках. Хитро прожигающий взглядом даже сквозь прикрытые веки, что так и норовил прикусить за чуть припухшую губу, и сразу вслушаться в последующие сдавленные вздохи.        – А тебя только это и волнует, как я вижу. – выдохнув, он наконец принимает свое поражение, - Я и правда рад тебя видеть, доволен? – и ответ уже показывался в чуть сощуренных глазах.        – Доволен. Безумно доволен, Веритас.        Прохлада пальцев переместилась с плеч на шею, где они зарывались в темные волосы, распутывая чуть вьющиеся пряди. Тяжелое дыхание теперь опаляло ухо, спускаясь ближе куда то к сонной артерии. К счастью, вампиров подобным не убить, что радовало Авантюрина. А Веритас не сопротивлялся, хоть и понимал к чему это ведет – значит, точно был не против, когда отводил голову, освобождая лишь больше места для любящих укусов.        Точно-точно и несомненно любящих.        Клыки проткнули кожу, вырывая хриплый вздох из приоткрытых губ, а по бледной коже одна за другой стекала багровая капля крови. Дыхание на шее жгло свежую рану, пробирая до последней клетки небьющегося сердца, когда каждая капля была аккуратно слизана. На вкус – отдает горечью, но безумно сладко, что только больше будоражило мысли.        Укусы явно будут болеть завтра, но кого бы сейчас это волновало, когда вся шея оказывалась в кровоподтеках от весьма своеобразных выражений любви. Веритас мог бы прекратить все это, прогнать прочь своего ночного гостя, но поддавался навстречу. Отдавал свои силы, да и всего самого себя словно тоже. Какое зрелище…        – Ты вкусный. Если подобное можно так назвать. - даже в подобный момент Авантюрин не мог не оставить своего комментария, мягко зализывая только что сделанные укусы. Будто пытается извиниться, но в глазах ни капли сожаления, или хотя бы отдаленно напоминающего. До предела бесстыдный.        – Какая глупость… Ты пришел ко мне только ради того, чтобы искусать меня? – в его глазах все еще не было ни капли сопротивления, но на какое-то время прервать эту болезненную, хоть и приятную прелюдию все же хотелось. Хотя бы из желания чуть поиздеваться над хитрым выражением лица.        Раны снова касаются мокрые губы, словно пытаясь задобрить и успокоить только начавшиеся вопросы возмущения. Гипнотизируя, вводя в транс – что угодно подходило под эти прикосновения, что успевали оборвать все последующие мысли даже без словесного ответа.        – Не угадал, хотя это тоже. Я пришел ради тебя, и думал, это итак понятно. Это лишь мои чувства к тебе проявляются… вот так вот.        Послышался смешок, а язык теперь проворно очерчивает остроту клыков – и кто целуется сразу после укусов? Теперь ведь не отделаешься от назойливого привкуса крови во рту, что теперь еще и шел в сочетании с ароматом цветочными духов, которые всегда присутствовали в виде своеобразного аксессуара на Авантюрине. Перекрывать ими железный запах крови после очередной охоты довольно сомнительная идея, как считал сам Рацио, подмечая это при каждом удобном случае. Но он бы в жизни не сказал, что вдыхает его каждый раз, пытаясь подметить каждую ноту сладковатого аромата, и предпочел бы, чтобы он въелся прямо под кожу, как сделал давно-давно и сам Авантюрин.        В раздумьях они точно успели сойтись на мысли, что здесь и сейчас будет нечто большее, чем они могли ожидать от обычной встречи в эту лунную ночь. Когда руки медленно скользят по талии, а в глаза заглядывают с намеком – это определенно знак чего-то.        Словно в танце, мелкими шажками ноги сами вели к бархатной обивке дивана, а губы не разрывали будто драгоценные сейчас прикосновения, что были явно важнее всякого удобства.        И когда спина коснулась плоскости, а собственная нога уперлась между чужих бедер, на момент показалось, что все это ведет куда-то не туда. Их встреча будто с самого начала была неправильной, начиная от игры, взглядов и до поцелуев, что вроде только-только начались, а вроде и тянулись целую вечность – но разрывать их и не хотелось.        Лишь продолжать, продолжать этот затекший не туда разговор, продолжать томными взглядами проводить по всему телу под собой, не отрывая глаз от столь приятных последствий их наигранной перепалки.        – И чего ты застыл? Не меня же испугался. – хитрый голос теперь звучит везде: и над ухом, и жаром растекается по шее, и прохладными пальцами скользит по ключицам…        Оба они понимали, что не испугался – просто кое-кто весьма нескрытно засмотрелся на открывающийся с подобного положения вид. Но не стоило заставлять ждать.        И какое глупое совпадение, ведь они оба надели рубашки сегодня. И расстегивать одну за другой на чужом теле – будто своеобразный ритуал, набор завораживающих взглядов друг от друга, что скользили за стекающими по плечам тканями. За каждым оголяющимся отрезком бледной кожи, желание припасть прямо к ней лишь росло, заполняя голову совсем странными мыслями.        – Тебе не кажется это странным? Все то, что сейчас происходит. – звучит хриплый голос, уже во второй раз обрывая набирающие обороты события.        – Это ты странный, Веритас. Будто не нравится все это. – и «мне нравится» явно бы не сорвалось с его языка, поэтому оставалось лишь молчать, наблюдая как собственная рубашка оказывается стянутой с плеч, а живота касаются губы, проходясь дорожкой поцелуев прямо до груди.        Разум уже плавал в тумане, оставляя место лишь чувствам и рукам – вот они откладывают изумрудно-зеленую, такую любимую Авантюрином рубашку, что каждый раз бросалась в глаза ярким цветом в сторону, вот они проводят по подтянутому телу, очерчивая выразительные ключицы, спускаясь по ребрам к бокам, касаясь паха и нащупывая ремень чужих брюк.        Все течет так быстро, и жаром разливается по крови, которая стекает по ключицам от очередного «проявления любви» Авантюрина. Шею прожигало тянущей болью, но сейчас на это было абсолютно все равно. Пусть заберет все силы, все тело и мысли – ему было можно все.        Лунный свет отблескивает в расширенных зрачках, оглядывающих вздымающуюся в учащенных вздохах грудь. Язык в последний раз проводит по шее, и Авантюрин наконец отстраняется, передавая последующие действия и инициативу Веритасу.        И в глазах напротив Рацио видел лишь призывающее к действиям «продолжай», которого он не мог проигнорировать, медленно стягивая брюки с мягких бедер.        Ладони скользят по оголенным ногам медленно, пытаясь расслабить и растянуть это время, что сегодня могло быть посвящено лишь этому телу и этому вампиру, молчаливо наблюдающего за аккуратными действиями.        Авантюрин мог доверить все – и фантомные поцелуи, касающиеся старого шрама на шее, и руки, что могли скользить по всему телу и все свое восхищение, которое принадлежало лишь Веритасу. И все это доверие безумно нравилось, подначивая на очередной бархатный поцелуй.        За стягивающими нижнее белье пальцами следуют и взгляды – ведь чужой красотой хотелось насладиться подольше, протекая взглядом по всему телу, так бесстыдно и влюбленно.        Очертить ключицы, подняться к дрогнувшему кадыку, коснуться раскрасневшихся губ своими, заправить выбившуюся прядь отдающих золотом волос и рассмотреть глаза. Повторить это по кругу, и понять, как быстро и одновременно медленно течет время за всем любованием.        Ведь обнаженное тело словно храм, заглянешь – и видно самую душу, все достоинства и недостатки, что все равно любимы. Можно исследовать вечно, на что времени бы точно хватило. Забраться в самую глубину, рассмотреть снаружи, просто любить, или все вместе. Сколько угодно, пока позволяют. И Рацио точно бы не стал это пропускать мимо мыслей.        С губ Авантюрина срывается болезненный вздох, когда пальцы размеренно двигаются внутри. Довольно неприятно, но шепот, что разобрать было довольно сложно, щекотал ухо чем то приятно-нежным и мог понемногу расслаблять тело.        А жаркие вздохи даже не пытались быть сдерживаемыми. И насколько же бесстыдно было все это, в том числе и желание прислушаться к этому дыханию – но настолько же и желанно.        К непривычным ощущениям можно было быстро привыкнуть под касаниями губами к губам, а возжелать большего можно было уже совсем давно – только Веритас настолько осторожен, что это даже немного забавит.        – Ты можешь быть смелее, если хочется. Я же не сахарный. – наконец шепчет вампир с придыханием, словно не мог не усмехнуться даже в подобный момент. Хотелось дать понять, что он готов, что Рацио стоило бы расслабиться и продолжать, а не пытаться «незаметно» вслушиваться в чужое дыхание и быть столь осторожным.        Хотя, вся эта чересчурная аккуратность даже удивляла. Поверил бы кто, расскажи им о таком обычно хмуром и серьезном вампире подобные вещи – как он нежен и аккуратен ради своего возлюбленного, и с каким взглядом может смотреть лишь на него и только на него.        – Мне так и хочется, не торопись. – а еще, как звучит его голос сейчас. Хрипло, как всегда по твердому, но с нотками нетерпеливости, что вызывает улыбку. И кого он пытается обмануть?        Очередное размеренное движение пальцев выбивает совершенно несдержанно громкий вздох, и будь Рацио человеком – определенно бы бросился в краску. Но к счастью, или к сожалению, человеком он не был.        И к сказанным словам он все же решил последовать, все же заканчивая довольно затянувшиеся прелюдии, когда руки за шеей цеплялись замком и притягивали еще ближе. Словно утягивали в самую бездну, гипнотизируя прикосновением и темными зрачками, кажется, ставшими шире.        Первый толчок отдался дрожащими ресницами и царапающими спину ногтями. Не больно, совсем нет – но от переизбытка ощущений хотелось вцепиться в Веритаса еще сильнее, будто слиться воедино и оставаться здесь всегда, ощущая его всеми, буквально всеми способами. Через неторопливые движения это сделать было еще легче, ощущая каждой клеткой тела абсолютно все – от смазанного поцелуя в висок, до подрагивающей под своими руками спину.        В груди защемляет от вырывающихся вздохов, что крало каждое новое движение. А глаза напротив словно не прекращали поедать Авантюрина взглядом, чего они даже не пытались скрывать. Безусловно, без стыда и всякой оставшейся совести, но столь же раззадоривающе, до жара где то в легких, и до ногтей, что красными нитями метили рельефную спину.        Весьма странно, что на остатках мыслей плавилось возбуждение, граничащее с доверием. Доверить Веритасу расплывчатые стоны, довериться этим рукам и доверить держать себя в них, так мягко и крепко одновременно, доверить все, что связано с этими моментами и этими ощущениями – будто что-то столь огромное не могло быть передано кому-то чужому, но чужим Рацио уж точно не был.        Совсем нет.        Значит, можно прогнуться навстречу, расправляя плечи и выворачивая самую душу перед ним, упиваться и давиться внимающим взглядом напротив себя, вдыхая чуть быстрее. Отбросить мысли, подставляя шею под млеющие и искусанные губы, когда чужие клыки теперь тоже впиваются в нее. С однозначной любовью, восхищением, нетерпеливостью и всем-всем, что могло существовать сейчас.        – Извини, я… – Веритас запинается, слизывая с губ алую кровь. Ужасающе завораживающее действие, даже несмотря на явно отходящую на второй план боль, – Не слишком больно? – но во взгляде помимо волнения читался немой восторг, и весьма-весьма глупо было бы его отрицать.        – Не будь глупым. Вот что ты испытывал, когда я тебя кусал? Явно же что-то, кроме боли… - кажется, Рацио подавился воздухом от этих слов, – Вот и я о том же.        По языку теперь тек сладковатый, как и сам Авантюрин привкус крови. Растекался солеными, словно слезы нотами, или горечью, будто красное вино, но точно оставался сладким в послевкусии. Также завораживает как и его глаза, следящие за каждой мыслью, пробегающей по лицу. И точно также осядет в голове приятным, может даже чересчур приятным воспоминанием.        Лишь луна могла быть свидетельницей дрожащих пальцев, что сжимали широкие плечи, доводя до дрожи и немых стонов. Она бликами света отражалась на облизанных губах, когда те шептали о продолжении, заставляя прикусить язык, и не сметь ослушаться.        Несколько таких спутников, планет и каких-нибудь вселенных тотчас же могли уничтожиться в глубине мыслей, лишь когда слышался шепот собственного имени. «Ве-ри-тас» - растекалось по слогам привычное, но сейчас пробирающее до мурашек. «Ве-ри-тас» - текущее сладостью из этих губ, заставляющее движения быть более смазанными. «Ве-ри-тас» - оставляло без капли стыда или сомнений.        И стыда здесь точно не осталось, когда мысли окончательно путались во всем – в подступающему к телу теплу, или в чужом сдавленном голосе. В липнувших к вискам прядям волос, или в прикосновениях. Во всем этом, что вынуждало прижаться ближе, вдохнуть сладость духов, въедающуюся уже в собственное тело, и тихими стонами пробраться дрожью насквозь.               И под этот конец, кажется, они вспомнили, что вампирам в общем-то и не нужен воздух. Забавно, как они успели про это забыть, тихо вдыхая и выдыхая, наблюдая за лицами друг друга.        Собственная ослабевшая ладонь еле нащупывает единственный укус на шее, уже начинающий отдаваться болью, хоть до этого она и не чувствовалась за всей пеленой ощущений. Веритас явно осторожничал, когда брал столь мало крови – но слабость все равно подступала к телу, заставляя не заметить одну забавную деталь сразу.        Окидывая партнера беглым взглядом, было удивительно, как Веритас все еще держаться на руках, нависая все таким же внимательным взглядом сверху. Это бы вызывало недоумение, но Рацио явно не ожидал услышать искренний смех от только что уставше рассматривающего его лица.        Россыпью на его шее красовались кровавые подтеки от совсем свежих ран, которые сделал конечно же Авантюрин. Сколько здесь следов от острых клыков? Считать их сейчас сил совершенно не было, но посмеяться – точно. Даже жаль его как-то.        – Не вижу совершенно ничего смешного. – с губ срывается усталый вздох, когда яркие глаза напротив смотрят мягко, будто тотчас же сводя все возмущения на нет, – Будь поаккуратнее в следующий раз.        – «В следующий раз», м? Если это намек, то я, пожалуй, согласен. – Веритас лишь закатывает глаза на подобный ответ. Прижимается ближе, чувствуя оглаживающую ладонь на своей спине, а через пару секунд и чужие губы на собственных. Это был даже не поцелуй, скорее, очень усталое проявление заботы.        Сил на ответ не нашлось, и оставалось проваливаться в тепло чужих рук и объятий снова. Снова ощутить тепло, только теперь совсем другое. Мягкое, как светлые волосы, что щекотали лоб и виски, или лениво поглаживающие по голове руки.        Ото всех вздохов и стонов не осталось ничего, даже ветер успокоил свои завывания. Но вот, вновь слышатся очередные смешки. И чего в этот раз смеется?        – У тебя, кстати, весь язык в крови.