Вечность на чёрных крыльях

      — А это как тебе? — Саша открывает на телефоне очередную фотографию кольца, слегка поворачивая экран к сидящему рядом брату.       — Господи, Саш… ну что за пафос? Ты же не себе выбираешь, — закатывая глаза, усмехается Олег и тут же получает ощутимый толчок локтем в бок. — Вике нужно что-то более нежное.       О том, что его брат раздумывал над тем, чтобы сделать Райдос предложение, Олег знал уже примерно месяц, но не был уверен, что Саша всё-таки на это решится. Они все прекрасно помнят, чем уже однажды закончилось для Вики такое событие в её жизни, и старший Шепс отчаянно боялся наступить на больную мозоль. Однако, как только Райдос на несколько дней улетела по делам в Питер, он в первый же вечер приехал к брату с твёрдым решением больше не откладывать этот важный шаг на потом.       «У нас техническая заминка. Хз, когда закончим снимать. Если что, засыпай без меня. Люблю тебя».       Олег отвлекается на сообщение на своём телефоне, пока Саша продолжает листать каталог ювелирного магазина, и со слегка грустной улыбкой печатает ответ. Прошло уже больше недели с того момента, как Череватый улетел в Марокко на съёмки шоу «Мастер игры», и Олегу ужасно тяжело засыпать одному в пустом доме, особенно когда они не могут даже созвониться перед сном. Во всей этой ситуации медиума радует только то, что Влад, хоть и тоже скучает, всё же искренне наслаждается своей уверенной игрой и с диким восторгом в голосе по телефону почти ежедневно рассказывает Олегу о происходящем на съёмках.       — О, посмотри! — неожиданно оживляется Саша, с воодушевлением хлопая брата по ноге.       Олег переводит взгляд на соседний экран и удовлетворённо кивает, разглядывая на нём фотографию тонкого золотого кольца с небольшим сапфиром в витиеватой оправе.       — Ну вот, другое дело, — с улыбкой отвечает он. — Заказывай.       Саша глубоко вздыхает и, нервно покусывая губы, оформляет заказ, а брат смотрит на него с невероятным теплом. Ещё два года назад Олег думал, что в ближайшие лет десять Саша точно не решится на такое, а, учитывая их сущность, свадьба вообще казалась чем-то невозможным, но сейчас это действительно происходит. Уведомление о завтрашней доставке всплывает на экране, и старший Шепс с шумным выдохом откладывает телефон в сторону, поворачиваясь к брату.       — Представляешь, до чего дошёл… — усмехается он.       — Я очень рад за тебя, — расплываясь в улыбке, негромко говорит Олег. — Почему-то ещё с детства мечтал погулять на твоей свадьбе.       — Всё для тебя, малой, — заходится смехом Саша. — Надеюсь, твоя мечта всё-таки сбудется.       В том, что Вика согласится, Олег почему-то не сомневается и волнения брата не разделяет, но вот другой вопрос, который они с Владом обсуждали уже не раз, интересует его гораздо больше.       — Слушай… — аккуратно начинает он. — А что по поводу… Вы поговорили об этом?       — Поговорили, — тихо выдыхает Саша, медленно убирая с лица улыбку и опуская глаза. — Эта тема закрыта.       Олег еле заметно поджимает губы и своей ладонью молча накрывает руку брата. Как и предполагал Череватый, Вика решила остаться человеком. Олег это решение не понимает и с трудом предполагает, как оно отразится на его брате, но не может не признать, что это выбор самой Райдос и они обязаны его уважать.       — Пойдём покурим? — после небольшой паузы предлагает он и чувствует небольшое облегчение, когда Саша спокойно соглашается и направляется на улицу, не пытаясь закрыться или сбежать от этого нелёгкого момента.       Старший Шепс набрасывает на плечи тонкую куртку, открывая входную дверь, и невольно улыбается уголками губ, наблюдая за тем, как Олег сбрасывает с себя домашнюю футболку и буквально ныряет в объёмную чёрную толстовку с красной надписью «#безмасок» на груди.       На улице уже темно, и Олег на выходе из дома щёлкает выключателем, зажигая во дворе небольшие фонарики вдоль уложенных плиткой дорожек. Братья неспешно бредут по одной из них и наконец усаживаются на качели, щелчком зажигалки разрывая вечернюю тишину.       — Думаю, ты правильно сделал, что всё равно решился на это предложение, — осторожно начинает Олег.       — Я всё равно не смогу ничего изменить. А терять её сейчас я точно не готов. Я люблю её.       — Я уверен, она тоже тебя любит, — поддерживающе улыбается Олег. — Я не знаю, почему она сделала такой выбор.       — Знаешь, я её, наверное, понимаю. — Саша делает долгую затяжку и выдыхает дым, провожая его задумчивым взглядом. — Это у нас с тобой не было выбора, а если бы был… Не знаю, как ты, а я бы, наверное, тоже захотел остаться человеком.       Младший вскидывает брови и с удивлением смотрит на брата. Ему всегда казалось, что Саша вообще был рождён для того, чтобы стать вампиром, потому что он никогда не испытывал никаких неудобств и вообще смотрится в этой роли максимально органично.       — Почему?       — Вечность — это очень долго, Олег, — тихо отвечает Саша, поворачиваясь к нему. — Мы с тобой пока сами этого не понимаем. Шутим про условные сто, двести, пятьсот лет и даже не представляем, сколько это. Сколько всего нам придётся увидеть, сколько пережить. Кто знает, когда мы от этого устанем… Может, лет через пятьдесят мы и друг друга уже видеть не захотим.       Он усмехается, зная, что последнее, конечно, случится вряд ли, а Олег смотрит на него как-то слишком серьёзно, медленно погружаясь в собственные раздумья.       — Вот ты задумывался когда-нибудь о том, что ты не сможешь жить в этом доме вечно? — снова затягиваясь сигаретой, продолжает Саша. — Рано или поздно придётся уехать, чтобы не палиться перед соседями. Скорее всего, придётся вообще сменить страну, потому что нас знают во всей России. А потом история повторится. У нас не будет друзей, с которыми можно дружить всю жизнь. Ну, если нам не повезёт с какими-нибудь вампирами типа Артёма. Мы будем кочевать из города в город каждые пару десятков лет и каждый раз начинать всё сначала. Разве это звучит так же идеально, как сказочное слово «вечность»?       — Если представить, что с сегодняшнего дня прошло сто лет, — неожиданно подаёт голос Олег, поднимая на него взгляд, — что ты видишь вокруг себя?       — Не знаю… — пожимает плечами Саша.       — Ну представь, — зачем-то настаивает младший. — Скажи первое, что приходит в голову.       — Ничего. Я правда не знаю.       А Олег знает. Он глубоко вздыхает, в урну выбрасывая уже потухший бычок, и понимает, что к каждой Сашиной фразе мысленно добавлял одно и то же — Влада. Представлял, как они вместе выбирают новый город, вместе учат незнакомый язык, чтобы как-то освоиться за границей, вместе знакомятся с новыми людьми, впуская их в свою жизнь на какой-то небольшой временной отрезок. Олег блуждал по этим фантазиям в своём сознании и в конце так и не понял, почему последний вопрос брата прозвучал с какой-то горечью. Потому что это, чёрт возьми, и правда звучит идеально.       Олег тоже не знает, где он окажется через условные сто лет, но он точно знает, с кем.       — Ладно, — будто выныривая из грустной темы, уже бодрее говорит Саша. — Что-то мы загрузились. До этого всего ещё далеко, а сейчас можно и порадоваться тому, что я скоро наконец-то женюсь. — Он искренне улыбается и слегка толкает брата в плечо. — Пойдём ужинать. Я же надеюсь, ты не думаешь, что я сегодня поеду к себе домой?       — Мне не могло так повезти, — по-доброму усмехается Олег. — Может, шашлыки пожарим?       — Ночью? — Саша удивлённо выгибает бровь.       — А если под вискарь?       Олег хитро ухмыляется, а затем рассыпается низким смехом, когда Саша с громким криком «Шашлыки-и-и!» подрывается с качелей и почти вприпрыжку направляется в сторону дома. «Мы с Сашей жарим шашлыки, так что я не сплю. Набирай, как освободишься». Олег отправляет Владу сообщение и тоже уходит в дом, настраиваясь на весёлую ночь.

***

      — Доброе утро, — еле слышно говорит Саша, с улыбкой присаживаясь на край кровати. — Или вечер…       Вика сонно потирает глаза, выбираясь из-под тёплого одеяла, и бросает взгляд на стоящие на тумбочке часы:       — О, чёрт… Я проспала весь день?       Она спрашивает как-то робко, смотрит слегка виновато, а Шепс лишь улыбается шире, пальцами заправляя за ухо прядь её растрепавшихся после сна волос.       — У тебя был ранний рейс — имеешь право, — ласково отвечает он. — Я принёс тебе… эм… видимо, ужин в постель.       Райдос заходится негромким смехом, тянется к выключателю и уже в приглушённом свете зажжённой прикроватной лампы наконец замечает стоящий на тумбочке поднос. Скоро будет год, как они начали жить вместе, а Вика до сих пор как ребёнок радуется этим мелочам: этой заботе, нежности и уюту, которыми Саша ежедневно окутывает её, позволяя не задумываться ни о чём.       Больше всего она благодарна тому, с каким уважением Шепс отнёсся к её нелёгкому выбору. Райдос ужасно боялась этого разговора, понимала, что он неизбежен, но искренне надеялась, что ничего не изменится, потому что терять Сашу не была готова ни сейчас, ни, кажется, вообще.       О том вечере, когда Шепс сам поднял болезненную тему, Вика больше вспоминать не хочет. Это было тяжело и больно, но им обоим явно стало легче от этой определённости. Райдос наконец избавилась от своего главного страха, а Саша просто принял её такой и всё-таки остался рядом. И Вике очень хочется надеяться, что он уже никогда не уйдёт.       После ужина они устраиваются на диване, параллельно с просмотром какого-то сериала обсуждая планы на завтра, а спустя где-то полчаса оба отвлекаются на нарастающий за окном шум. Капли дождя громко бьют по стеклу, но Райдос с каким-то умиротворением вглядывается в опустевший из-за непогоды двор.       — Хочешь прогуляться? — Шепс со спины приобнимает её за талию.       Сам медиум такую погоду не жалует, предпочитая оставаться в тепле, но сегодня не собирается сопротивляться Викиной странной любви к привычному ещё с Питера дождю.       — С удовольствием, — расплывается в улыбке Райдос.       Они переодеваются неспешно, потому что небо, судя по шуму на улице, совсем не планирует проясняться, а Вика только на выходе из подъезда понимает, что даже не подумала о зонте. Она уже собирается развернуться, но над головой с тихим щелчком раскрывается Сашин, и Райдос слегка усмехается, поднимая на медиума взгляд.       — Что? — непонимающе спрашивает Шепс.       — Я с тобой когда-нибудь совсем разучусь думать о базовых вещах… — качает головой Вика. — У меня не было плана промокнуть и заболеть, но я почему-то забыла о зонте.       — Интересно, почему же?..       Саша хитро дёргает бровями, с улыбкой подаётся вперёд и, не дожидаясь ответа, коротко целует её в губы. Ему до безумия нравятся эти лёгкость и беспечность, в которых Райдос постепенно тонет, находясь рядом с ним. И они оба знают ответ на его вопрос: Вика чувствует себя под его защитой каждую минуту, и Шепс раньше никогда не ощущал себя настолько кому-то нужным.       Он молча берёт ведьму за руку, от дождя укрывая её большим зонтом, и медленно бредёт по двору. Неглубокие лужи блестят в свете фонарей, а шум падающих капель бьёт по ушам, медленно погружая Сашу в воспоминания.       Он делает ещё несколько шагов и вдруг останавливается, разворачиваясь к Райдос:       — Ты помнишь это место?       Вика задумчиво оглядывается, не совсем понимая смысл его вопроса, а затем расплывается в тёплой улыбке, встречаясь с ним взглядом.       — Сколько мы уже знакомы? — неожиданно спрашивает она. — Лет десять?       — Одиннадцать, — тихо поправляет её Шепс и тут же ухмыляется: — Но я очень жалею, что десять из них не знал, как прекрасно ты целуешься.       Райдос смущённо опускает глаза, дёргая уголками губ, и вдруг понимает, что не хочет вспоминать всё, что было до, потому что оно ощущается чем-то далёким и нереальным, в отличие от чувств, которыми её захлёстывает прямо сейчас.       Голубые глаза смотрят на неё с невозможным обожанием, на сером фоне залитого дождём двора выглядят как никогда яркими, и Вика ловит себя на мысли, что почему-то волнуется, как и тогда — в тот самый вечер, когда Саша на этом же месте впервые коснулся её губ своими.       Она пальцами неосознанно начинает теребить серёжку, привычно подзаряжаясь спокойствием от маленького заговорённого медиумом сапфира, а Шепс взглядом цепляется за её жест и медленно делает глубокий вдох, правой рукой ныряя в карман куртки.       — Знаешь, — слегка севшим голосом начинает он, — мне не очень нравится этот вопрос.       — Какой? — Вика хмурится, в своих размышлениях уже даже потеряв нить разговора.       — «Сколько мы уже знакомы?» — с улыбкой повторяет Саша.       Он нервно покусывает губы, на пару мгновений глазами упирается в мокрый асфальт под ногами, а затем снова поднимает взгляд, буквально проваливаясь в бездонные карие. Разбушевавшийся внутри страх за секунду растворяется, не оставляя ни следа, и Шепс отчётливо чувствует: он не услышит «нет». В этот момент не услышит точно.       Он делает шаг вперёд, подходя к Райдос вплотную, и уже абсолютно спокойно добавляет:       — По-моему, «Сколько мы уже женаты?» в следующий раз будет звучать гораздо лучше.       Саша кивает на бархатную коробочку в своей руке и тут же замечает, как глаза Вики вспыхивают осознанием, но так и не отрываются от него самого.       — Ты выйдешь за меня?       — Да.       Райдос выдыхает это шёпотом, не колеблясь ни секунды, а затем бросается к нему, утягивая в глубокий поцелуй.       Это было неожиданно. Вика не думала, что Шепс решится спустя так мало времени после её окончательного выбора, но где-то глубоко в душе искренне этого ждала. Ждала и надеялась, что однажды он всё-таки предложит быть рядом до конца.       Зонт летит куда-то в сторону, когда Саша не выдерживает и просто отбрасывает его, подхватывая ведьму на руки, а та лишь заходится счастливым смехом, крепко обнимая его за шею. Мелкие капли тут же ложатся на лицо, влажными дорожками стекая по коже, но Шепсу уже плевать. Ему безумно тепло от этого смеха и от светящихся глаз, которые смотрят на него с огромной любовью — с такой же, какую чувствует он сам.       — Это сапфир… — восхищённо выдыхает Райдос, когда Саша всё-таки ставит её обратно на землю и достаёт из коробочки заветное кольцо.       — Твой любимый камень, — слегка пожимает плечами Шепс.       — Мой любимый цвет, — с улыбкой кивает Вика, и они оба заворожённо смотрят на то, как медиум слегка подрагивающими руками надевает кольцо на её палец.       — Почему именно голубой?       — Для меня это цвет свободы, — почти шёпотом отвечает Райдос. — От прошлого, от моих страхов, от каких-то сложных обязательств… от самой себя, в конце концов.       — Почему?       Вика поднимает на него взгляд, чтобы видеть реакцию, и просто отвечает:       — Потому что у тебя голубые глаза.       Саша рвано вздыхает, глотая подкатывающий к горлу ком, и не знает, что говорить в ответ. Он накрывает её губы своими и окончательно убеждается, что сделал правильный выбор, потому что с его объективно тяжёлым характером и дурацкой гиперопекой, вечно напрягающей самых близких, он всё-таки умудрился найти человека, для которого стал свободой. И он мысленно обещает себе всегда оставаться для Вики этой самой свободой, которой у неё в жизни до него, кажется, никогда не было.

***

      Олег лежит на диване, листая ленту новостей в телефоне, и, натыкаясь на сообщение о временном закрытии аэропортов, мысленно матерится, чтобы не разбудить спящего на его животе Демона. Самолёт Череватого должен был приземлиться пятнадцать минут назад, и Шепс понятия не имеет, успел ли рейс из Марокко вклиниться в очередь на посадку до закрытия воздушного пространства.       Эти две недели тянулись ужасно долго, несмотря на то, что Олег активно занимался своими делами и помогал Саше в отсутствие Вики. Он дико соскучился по Владу и сегодня с самого утра считал часы до его возвращения. А теперь, когда в духовке уже готовится вкусный ужин, Шепс понятия не имеет, через сколько Череватый приедет домой и приедет ли сегодня вообще.       Он тяжело вздыхает, откладывая телефон, и Демон с тихим «мур» тут же поднимает голову, чувствуя резко изменившееся настроение хозяина.       — Разбудил? Прости, — негромко извиняется Олег, встречаясь с обеспокоенным взглядом маленьких глаз. — Влад, скорее всего, задерживается.       Он с грустью поджимает губы, но сразу расплывается в улыбке, наблюдая за тем, как кот, слегка потягиваясь, зевает, а затем поднимается и перебирается поближе к его лицу. Тёплые лапки мягко проходят по груди и в конце концов будто по-человечески обнимают медиума за шею, когда Демон пушистым шарфом укладывается на него и влажным носом утыкается в скулу. Через секунду по комнате разносится громкое мурчание, и Шепс немного успокаивается, поглаживая кота по голове.       — Демон, я так и уснуть могу, — спустя пару минут усмехается Олег, но кот не реагирует, продолжая свою «терапию». — Если я усну, некому будет встречать Влада. А ещё сгорит мясо, которое мы планировали на ужин.       Демон оживляется на последней фразе, еле ощутимо кусает хозяина за подбородок и спрыгивает с дивана, с недовольной мордочкой направляясь на кухню сторожить драгоценную еду.       — Тебе мясо дороже меня? — со смехом кричит ему вдогонку Шепс. — Я всё понял! Я пожалуюсь на тебя Владу, как только он вернётся!       Он продолжает смеяться, слыша ворчливое мяуканье в ответ, и снова берёт в руки телефон, надеясь хоть как-то убить время. На онлайн-табло Шереметьево рейс Череватого отображается как прилетевший вовремя, но Влада всё ещё нет в сети, и Олег уже даже чуть-чуть жалеет, что решил не ехать в аэропорт.       Они изначально договорились встретиться дома, потому что машина, которую Шепс не умеет водить, припаркована во дворе; поймать каршеринг в Шереметьево после прибытия каждого рейса практически невозможно; а почти целый час ехать в такси без возможности даже прикоснуться друг к другу — это самая изощрённая пытка после двух недель разлуки. Олег ещё раз набирает Череватого, но телефон чернокнижника по-прежнему выключен, и Шепс направляется на кухню, решая приготовить салат, чтобы занять себя хоть чем-то.       Спустя минут сорок, когда Демон уже довольно уплетает свою порцию приготовленного ужина, Олег выходит на крыльцо покурить. Во дворе темно и тихо, а ясное небо усыпано кучей звёзд, и медиум вглядывается в них, неспешно выдыхая дым, как с улицы вдруг доносится звук подъезжающей машины.       Такси останавливается у ворот, а буквально через минуту калитка открывается и во двор заходит Влад. Он устало хмурится, закатывая за собой огромный чемодан, но сразу расплывается в широкой улыбке, как только Шепс быстрым движением выбрасывает сигарету и бегом бросается ему навстречу.       О многочасовом перелёте, после которого он с трудом чувствовал своё тело, Череватый забывает сразу. Олег налетает на него, обхватывая руками и ногами, и тут же впивается в губы, а Влад едва не падает, но без раздумий отвечает на голодный поцелуй.       — Я безумно соскучился, — отрываясь, шепчет медиум.       — Я заметил.       Череватый усмехается, и Шепс, кажется, только сейчас понимает, насколько ему не хватало всего этого: этой дьявольской ухмылки на манящих губах, этих горящих огнём чёрных глаз и этих сумасшедших поцелуев, от которых уже тяжело дышать.       Они не обращают внимания на оставшийся у ворот чемодан и с шумом заваливаются в дом, не отрываясь друг от друга ни на секунду. Стоявшая у входа обувь летит куда-то вглубь коридора, когда Влад спотыкается о неё, вслепую пытаясь избавиться от кроссовок на своих ногах, но Олег лишь целует глубже, своим телом впечатывая его в ближайшую стену.       Откуда-то сбоку слышится недовольное мяукание, и Череватый отрывается и поворачивается на звук, с трудом сдерживая смех: Демон выпутывается из прилетевшей в него футболки, бросает на хозяев слегка обиженный взгляд и, гордо вздёргивая подбородок, скрывается за углом.       — Мы обидели ребёнка, — тяжело дыша, усмехается Шепс и носом утыкается в шею Влада, не желая разрывать объятия.       — Я потом перед ним извинюсь, — в тон ему отвечает чернокнижник.       — Как ты долетел? И что с телефоном?       — Хотел сделать сюрприз, — улыбается Череватый, чуть отстраняясь и заглядывая в уже потемневшие глаза.       Взгляд сам соскальзывает на губы, и Влад срывает короткий поцелуй, тут же отклоняясь обратно:       — Я летел шесть часов, и мне надо в душ.       — Я с тобой, — моментально заявляет Олег.       — У тебя нет выбора.       Череватый улыбается ещё шире и за руку тащит медиума за собой в ванную, ощущая, как тело под одеждой уже буквально горит от такой жаркой встречи, которую ему устроил Шепс.       Их губы снова встречаются, едва захлопывается дверь, и Олег даже удивляется тому, что его руки дрожат настолько, что чёртов ремень Влада на джинсах никак не поддаётся. Он пытается сделать глубокий вдох, когда Череватый поцелуями спускается на его шею, но возбуждение чернокнижника смешивается с его собственным и совершенно не оставляет никаких шансов хоть немного сбавить темп.       А Влад даже не пытается замедлиться. Целых две недели он сходил с ума от желания снова прикоснуться, почувствовать Шепса так близко, вдохнуть запах его кожи и в очередной раз ощутить эту власть над ним, которую так обожают они оба. Череватый оставляет ощутимые укусы на его плече и мысленно усмехается, замечая, как Олег окончательно сдаётся и прекращает свои безуспешные попытки избавиться от одежды. Он просто прикрывает глаза, затылком слегка ударяясь о дверь позади себя, и позволяет делать с собой что угодно, чем ещё сильнее разжигает и без того бушующий внутри чернокнижника пожар.       Прохладная вода резко обжигает пылающую кожу, и Шепс только в этот момент хоть как-то приходит в себя, осознавая, что они уже обнажёнными стоят в просторной душевой. Он слегка отстраняется, ладонью медленно ведёт по чужой груди сверху вниз, взглядом жадно скользя по влажному телу, а Влад готов поспорить, что ещё никогда не видел эти глаза настолько изголодавшимися.       Олег теряется в своих ощущениях, разрываясь от огромного количества желаний, и на несколько секунд замирает, пытаясь понять, что делать. Ему одинаково сильно хочется и впиться в чужие губы поцелуем; и яркими метками покрыть каждый сантиметр любимого тела; и наконец почувствовать Череватого в себе, сократив последнее расстояние, которого между ними было так много все эти дни; и ещё очень много всего. Слишком много. И от этого мозг отключается окончательно.       Шепс поднимает на Влада затуманенный взгляд, натыкаясь на такой же, и бездумно опускается на колени, на автомате облизывая пересохшие от тяжёлого дыхания губы.       — Нет, — хрипло выдавливает Череватый, но медиум не обращает внимания, языком проходясь по тонкой коже. — Олег, я сказал: нет.       Влад крепко сжимает уже мокрые от льющейся сверху воды кудри и заставляет Шепса снова встать на ноги, выдыхая прямо в губы:       — Сейчас я хочу слышать твой голос. — Он наклоняется к уху, слегка прикусывая мочку. — Я дико соскучился по твоим стонам.       Олег даже не пытается сопротивляться, когда Череватый разворачивает его, спиной прижимая к своей груди. А как только чужие пальцы слегка цепляют головку возбуждённого члена, Шепс уже не сдерживает себя. По душевой громким стоном разносится имя Влада, и тот взрывается изнутри, будучи не в силах больше терпеть невыносимое напряжение, до краёв уже заполнившее их обоих.       Он властным жестом давит Олегу на спину, вынуждая того наклониться, а затем за бёдра притягивает к себе и наконец толкается внутрь. Шепса тут же накрывает волной безумной, уже непонятно чьей эйфории, и он ладонями упирается в мокрый кафель перед собой, обессиленно закрывая глаза.       А Череватый, наоборот, взглядом впивается в тело в своих руках. По крепкой спине бесконечным потоком стекают блестящие капли, и Влад чувствует себя как под гипнозом. Он заворожённо смотрит на то, как вода скатывается с выступающих лопаток, огибает едва заметные родинки, задерживается в небольших ямочках на пояснице и скрывается там, где они с Олегом становятся единым целым.       Череватый толкается резче, по совершенно другому стону понимает, что задел самое чувствительное место, и еле слышно рычит от эмоций, глядя на то, как Шепс прогибается и запрокидывает голову, так и не открывая глаз.       Олегу хочется просто чувствовать. Он тонет в наслаждении, вздрагивает от каждого движения и пальцами будто пытается зацепиться за гладкую плитку, потому что уже с трудом держится на ослабших ногах. Влад ускоряется, крепко сжимая его бёдра, а Шепса натурально сводит с ума звук пошлых шлепков, пробивающийся сквозь шум воды.       — А сейчас постарайся не кричать, — сбивчиво выдаёт Череватый, слегка наклоняясь и прикусывая кожу на напряжённой спине. — Ты же не хочешь напугать Демона?       Он ухмыляется, на несколько мгновений перестаёт двигаться, чувствуя, как у Олега внутри всё сжимается от предвкушения, а затем резко поворачивает кран. Их накрывает потоком ледяной воды, и Шепс вскрикивает от неожиданности, но Влад тут же ладонью зажимает ему рот и начинает ещё яростнее вбиваться в покрывшееся мурашками тело.       Они вдвоём ныряют в этот хаос из общих ощущений и чувств, которые уже смешались окончательно. Холод больно колет кожу, но ни капли не уменьшает возбуждения, от которого уже невозможно дышать. По венам словно течёт раскалённая лава, с каждой секундой всё сильнее затягивая горячий узел внизу живота, и Череватый жмурится от этого контраста, который просто взрывает все рецепторы.       Он слышит, как приглушённые стоны Олега практически превращаются в отчаянный вой, чувствует, как тело медиума заходится крупной дрожью, а затем толкается в последний раз, правой рукой впечатываясь в стену, а левой подхватывая Шепса под живот, чтобы не дать упасть им обоим.

***

      После ужина они сразу перемещаются в спальню, потому что время уже перевалило за полночь, только Владу совсем не хочется спать, несмотря на дикую усталость. Он лежит на спине, обнимает Олега, который пальцами почти невесомо рисует на его груди невидимые узоры, и наконец по-настоящему чувствует себя дома. В комнате горит всего один ночник, создавая уютный полумрак, а ночную тишину заполняет лишь размеренное дыхание парней и еле слышное тарахтение Демона, спящего под боком у Череватого.       Влад ужасно скучал по всему этому каждый вечер в Марокко, в одиночестве засыпая на холодных простынях. Это ощущается так странно, потому что раньше разъезды ничем не отличались от обычных будней. Только это «раньше» чернокнижник уже помнит какими-то обрывками, за которые совершенно не пытается цепляться, предпочитая смотреть только вперёд.       Интересно, привыкнет ли он когда-нибудь к таким путешествиям без Шепса? Верится с трудом, потому что они вместе уже третий год, но Череватый с каждым днём будто всё сильнее привязывается к Олегу, хотя сильнее, казалось бы, уже и некуда.       — Чего ты не спишь? — негромко спрашивает медиум, оставляя на его груди ласковый поцелуй и поднимая глаза.       — Завтра высплюсь, — с улыбкой отвечает Влад. — А сейчас хочу просто побыть с тобой.       — Ты устал, — мягким шёпотом говорит Шепс, а сам едва не плавится от растекающегося под рёбрами тепла после услышанных слов. — Тебе нужно отдохнуть, а я всё равно никуда не денусь.       Череватый продолжает улыбаться, рукой касаясь его лица, и искренне надеется, что так и будет. Что Олег действительно никогда и никуда не денется из его жизни. Где-то в глубине души Влад прекрасно знает, что его самый страшный кошмар не станет реальностью, но он, кажется, всегда будет хоть немного, но бояться. Глупо, наверное, но Череватый уже так сроднился со своей паранойей за столько лет, что почти перестал её замечать.       А медиум чувствует. Видит, как изредка, во время даже мелких ссор из-за ерунды, в чёрных глазах вспыхивает противный страх того, что Шепс сейчас развернётся и уйдёт не в соседнюю комнату, как делает это обычно, чтобы остыть, а от него. И Олег уже не первый месяц перебирает в голове разные варианты, которые могли бы избавить Влада от этого блока внутри, но не находит подходящего. Кроме одного.       — Слушай, — задумчиво тянет он, слегка покусывая губы, и чуть удобнее устраивается в тёплых объятиях так, чтобы видеть лицо Череватого. — Раз ты всё равно не собираешься спать, может, поговорим?       — О чём?       Влад еле заметно приподнимает брови, но тут же хмурится, чувствуя, как под рёбрами медленно начинает расползаться чужое волнение, а через несколько секунд Шепс инстинктивно закрывается от него, решаясь начать.       — Я долго думал по поводу одного ритуала… Не знаю, думал ли когда-нибудь об этом ты, но… — Олег опускает глаза и начинает злиться сам на себя за дурацкий тремор, который уже слышно в голосе. — Это, наверное, сейчас будет неожиданно, но я правда понял, что хочу этого. Особенно после всего, что произошло у Саши с Викой. И я бы хотел узнать, что думаешь об этом ты…       — Не пугай меня, — нервно усмехается Череватый. — О каком ритуале речь?       Влад внимательно вглядывается в бегающие глаза и искренне не понимает, к чему ведёт Шепс и почему он так заметно переживает, словно боится услышать в ответ что-то, к чему совершенно не готов.       — Эй, ты чего? — тихо шепчет Череватый и ласково целует медиума в губы. — Успокойся.       — Я просто… — Олег на секунду улыбается, но снова возвращает серьёзное выражение лица. — Я не знаю, как ты отреагируешь. Это решение, которое должны принять мы оба.       Влад молчит, не пытаясь его торопить, и уже начинает волноваться сам, потому что не помнит, когда в последний раз видел Шепса в таком состоянии. Это явно что-то серьёзное и важное, но у чернокнижника в голове нет ни одной идеи, о чём может идти речь. Какое решение Олега он, по мнению самого Шепса, может не поддержать? Это даже звучит абсурдно после всего, через что они прошли.       А Олег почему-то не решается назвать это вслух. У него бешено колотится сердце, и даже то, что Череватый успокаивающе гладит его по волосам, не помогает совершенно. После долгих раздумий на эту тему медиум в своём решении ни капли не сомневается, но правда не представляет, как отреагирует Влад. Потому что, однажды мимолётно обмолвившись об этом ритуале в личном разговоре с Викой, он понял, что на такое редко идут даже практики, и Шепс, конечно, догадывается, почему.       Он глубоко вздыхает, наконец поднимая на Череватого взгляд, и всё-таки сдаётся под напором тепла, которое плещется в глазах напротив. Ментальная защита падает, и Влад ныряет в его сознание, а через несколько секунд меняется в лице и давится воздухом на вдохе, не сводя с Шепса ошеломлённого взгляда.       — Ты сейчас серьёзно?.. — моментально севшим голосом спрашивает чернокнижник.       — Да, — одними губами отвечает Олег и нервно сглатывает, ожидая хоть какой-то понятной реакции.       — Нет.       Слово звучит на удивление твёрдо и как-то резко, отчего Шепс вздрагивает, а Влад понимает, что сказал это на автомате. Сказал то, что должен был.       О ритуале Чёрного венчания Череватый, конечно, слышал. Несколько раз даже лично наблюдал его плачевные результаты, хотя ни разу не проводил сам. Думал ли Влад об этой практике в контексте их с Олегом пары? Много раз. Хотел бы он сделать это? Безумно. Но только для себя, а никак не для Шепса. И быть эгоистом в таком вопросе Череватый, по его мнению, просто не имеет права.       — Ты не хочешь? — медиум спрашивает спокойно, но с трудом скрывает разочарование в голосе.       — Олег, ты понимаешь, как это работает? — Влад вдруг взрывается, начиная повышать тон, и отрывается от подушки, усаживаясь на кровати. — Ты понимаешь, что реально не сможешь уйти, если вдруг захочешь?       — Я не захочу, — уверенно отрезает Шепс, но Череватый не реагирует на его слова.       — Ты понимаешь, что, если со мной что-то случится, ты тоже умрёшь?       — Да, я понимаю, — чуть громче отвечает Олег. — В этом и суть.       Он с небольшим удивлением чувствует поднимающуюся внутри Влада панику, но в хаосе чужого сознания не может разобрать причину. У чернокнижника в голове целый рой мыслей, с бешеной скоростью сменяющих друг друга, и Шепс тянется к нему, чтобы успокоить, но тот останавливает его руки, начиная лихорадочно качать головой.       — Нет, ты не понимаешь, — неожиданно переходит на шёпот Череватый, но всё ещё не смотрит Олегу в глаза. — Это бред. Ты просто не понимаешь, что предлагаешь.       — Влад, я всё понимаю, — спокойно заверяет Шепс. — И я правда этого хочу.       — Ты не можешь этого хотеть.       Голос Влада звучит холодно, и Олег окончательно теряется от этой резкой смены эмоций. Он отчаянно не понимает, почему Череватый уходит в крайне глупое отрицание, и, заражаясь от Влада почти неконтролируемым потоком непонятной энергии, сам вдруг срывается на крик:       — Да почему?!       — Да потому что ты не можешь любить меня так!!!       Череватый не сразу осознаёт, что сказал это вслух, а затем пугается ещё сильнее, бросает на Шепса загнанный взгляд и моментально подрывается с кровати, сразу поворачиваясь к нему спиной и замирая посреди спальни.       Он не хотел этого говорить. Не хотел, чтобы Олег из-за этой правды вдруг ощутил какую-то вину, которой нет и в помине. Влад чувствует его любовь каждый божий день, видит её в каждом взгляде, в каждом жесте и слове — буквально во всём, но то, что происходит сейчас, — это перебор. И Череватый изо всех сил старается не думать о том, что чувствует от Шепса в эту секунду, потому что знает: Олег говорит правду. И в эту реальность Влад просто не может позволить себе поверить, хотя даже сам не знает, почему.       А Олег выдыхает как-то облегчённо, потому что наконец понимает всю суть. Своим предложением он ударил в самый главный комплекс Череватого, и эта истерика — лучшее, что могло произойти в данный момент. Шепс буквально чувствует, как где-то внутри Влада уже истекает кровью та самая его часть — забитая, считающая себя недостойной и мешающая самому Череватому двинуться навстречу счастливой вечности, которой он отчаянно желает.       Медиум бил по ней уже тысячи раз самыми разными способами, но, кажется, только сейчас ранил по-настоящему серьёзно. И эту битву он точно не имеет права проиграть, потому что борется за руку, которая гораздо дороже золотой, — за ту, которую хочет держать в своей всю жизнь.       — Вернись ко мне, пожалуйста, — тихо просит он, продолжая неподвижно сидеть на кровати.       Влада хочется обнять, развернуть к себе и просто заставить посмотреть в глаза, но Олег почему-то считает, что Череватый должен сделать первый шаг сам. Должен дать Шепсу шанс избавить его от этой слабости навсегда, чтобы принять самое важное решение уже свободно, опираясь исключительно на свои чувства и желания.       Влад дышит рвано, безуспешно пытаясь сглотнуть застрявший в горле ком, и думает о том, насколько слабым в этот момент выглядит в глазах Олега. Мощный чернокнижник, взрослый вампир, человек, за которым Шепс всегда чувствовал себя как за каменной стеной, сейчас стоит перед ним, слегка трясясь, и по-детски боится оборачиваться.       И, несмотря на это, Олег продолжает смотреть на него с какой-то невыносимой любовью. Череватый чувствует этот взгляд уже почти под кожей и наконец сдаётся. Он делает глубокий вдох и разворачивается, встречаясь со светлыми глазами.       — Влад, мы оба прекрасно знаем, что бесы — это единственное, что имеет на нас влияние, — спокойным голосом начинает медиум. — А они прекрасно знают, что могут наказывать нас, только настраивая друг против друга, и всегда будут этим пользоваться. Разве Чёрное венчание — это не выход? Ритуал, после которого сам дьявол будет охранять нас как единое целое, — по-моему, это именно то, что нам нужно, чтобы перестать бояться и начать жизнь, в которой мы реально станем по-настоящему сильными. Не для кого-то, а друг для друга и для самих себя.       Череватый слушает каждое слово и улыбается уголками губ, представляя то, что расписывает ему Шепс. Это звучит как что-то идеальное, о чём он никогда не позволял себе даже мечтать. К липкому страху, всё ещё зудящему внутри, внезапно добавляется совершенно другое чувство, и Влад поддаётся, не задумываясь. Он делает шаг вперёд, забираясь обратно на кровать, и усаживается напротив Олега, сжимая протянутые ему руки в своих ладонях.       — Мы не станем от этого другими, — тепло улыбаясь, продолжает Шепс. — Будем так же иногда ругаться из-за ерунды, бросать трубки, я буду уходить в другую комнату, назло тебе забирая с собой Демона, а ты будешь прыгать в машину и уезжать наматывать километры под орущую из колонок музыку. Но мы оба будем точно уверены в том, что это наши собственные загоны, а не проделки бесов. А ещё — в том, что обязательно вернёмся друг к другу, что бы ни случилось.       — Я и так уверен, что я вернусь, как бы сильно ты меня ни достал, — по-доброму усмехается Череватый.       — Разве ты не хочешь в эти моменты не сомневаться в том, что вернусь я? — Олег говорит это без обвинений и перебивает Влада на вдохе, чтобы не дать тому начать оправдываться: — Это не о доверии. Мы доверяем друг другу на все сто, я знаю. Но мы всё равно боимся. В нашей жизни было столько всего, и это оставило отпечатки. Я видел тебя мёртвым — поверь, я знаю, о чём говорю.       Голос слегка срывается на последней фразе, но Череватый лишь крепче сжимает вздрогнувшие пальцы в своих руках.       — Олег, я правда очень хочу так жить, — наконец признаётся чернокнижник. — Но я не могу… Я хочу, чтобы ты жил дальше, если вдруг…       — Знаешь, — перебивает его Шепс, — Саша недавно сказал мне, что вечность — это очень долго. Нам столько всего придётся пережить, столько стран увидеть, столько людей встретить… Представляешь, может, мы всё-таки увидим летающие машины; может, лет через сто вокруг будут одни роботы; а может, когда-нибудь наконец-то изобретут телепорт. Представляешь себе Москву без пробок?       — Ну это точно фантастика, — заходится смехом Влад.       — Узнаем, — с улыбкой пожимает плечами Олег. — И я очень хочу это узнать. Хочу увидеть всё это. Но я не хочу всего этого без тебя.       Череватому больше не смешно. Он смотрит Шепсу в глаза и ощущает, как его собственные затягиваются влажной пеленой. А когда чернокнижник всё-таки на несколько мгновений заглушает все свои чувства и с головой ныряет в чужие, внутри будто что-то умирает окончательно, потому что Олег действительно сейчас сказал то, во что искренне верит.       — Я действительно люблю тебя так, Влад, — шёпотом говорит медиум. — Давай вместе? Даже если в ад.       — Давай, — еле слышно выдыхает Череватый.       — Что?..       Шепс спрашивает как-то неверяще и понимает, что это звучит максимально глупо, потому что он именно такого ответа и ждал, но мозг будто отказывается понимать смысл этого самого главного слова.       — Я согласен, Олег, — расплываясь в улыбке, уже громче подтверждает Влад. — Я люблю тебя. Давай вместе.       Они смотрят друг другу в глаза ещё буквально секунду, а затем Шепс бросается к нему, спиной роняя на кровать и тут же впиваясь в губы. И в этом поцелуе Олег уже не чувствует внутри Череватого того страха, от которого так хотел его освободить почти всё время, которое они вместе.       — Кстати, а куда сбежал Демон? — отрываясь, вдруг спрашивает чернокнижник.       — Череватый, ты совсем охуел? — возмущённо выдаёт Шепс, ощутимо шлёпая Влада по груди. — Мы целуемся после самого важного решения в нашей жизни, а ты думаешь о коте?!       Череватый рассыпается счастливым смехом, резко переворачивается, укладывая Олега на лопатки, и заглядывает в наигранно-злые глаза:       — Я думаю, что ты всё равно теперь от меня никуда не денешься, а кота, которого, кстати, ты когда-то припёр, мы прогнали уже второй раз за вечер.       — Я «припёр»? — ещё сильнее начинает негодовать Шепс, но сильные руки тут же впечатывают его запястья в матрас. — Пиздец ты меня иногда бесишь!       — Привыкай, — пожимает плечами Влад. — Ты только что сам согласился терпеть это целую вечность.       Он нагло ухмыляется, а Олег из последних сил пытается сдержаться, но всё равно расплывается в довольной улыбке, как только Череватый наклоняется к нему и утягивает в глубокий поцелуй. Да, они и правда только что оба согласились на это до самого конца, и больше ни о чём, кроме этого факта, Шепс сегодня думать уже не хочет.

***

      Утром Влад просыпается от осторожного укуса за нос и, резко открывая глаза, обнаруживает сидящего на нём Демона. Кот беззвучно мяукает, недовольно виляет хвостом, попадая по лицу Олега, и Череватый тут же отодвигает пушистое тело в сторону, чтобы не разбудить ещё и Шепса.       — Демон, ты нормальный? — хмурясь, шипит Влад и бросает взгляд на часы. — Девять утра…       Он чувствует, что кот просто хочет есть, но, кажется, заодно не упускает шанса отомстить за вчерашний вечер. Череватый тяжело вздыхает, аккуратно укладывает на подушку лежавшего на его груди Олега и нехотя сползает с кровати, направляясь на кухню.       — Ну прости, — примирительно тянет он и подхватывает семенящего впереди него Демона на руки. — Я правда соскучился и по тебе тоже, просто вчера был очень важный вечер…       Влад тянется поцеловать кота в обиженную мордочку, но тот демонстративно отворачивается, лапой упираясь в его щёку.       — Ну хочешь, я отдам тебе остатки вчерашнего мяса? — со вздохом предлагает чернокнижник. — И вечером приготовлю ещё. — Демон слегка поворачивает голову, бросая на него заинтересованный взгляд. — И сегодня, когда поеду по делам, возьму тебя с собой покататься.       Кот согласно мяукает, уже спокойно спрыгивая на пол, а Череватый расплывается в победной улыбке, залезая в холодильник за обещанной свининой.       Минут через сорок в коридоре слышатся шаркающие шаги, и Влад оборачивается, со смешком глядя на не до конца проснувшегося медиума. Олег сонной тенью бредёт по дому, почти не открывая глаз, и, наконец найдя Череватого, молча обнимает его со спины и укладывает подбородок на плечо.       — Ты чего не спишь? — коротко целуя Шепса в висок, спрашивает Влад и возвращается к нарезке салата. — Ещё рано.       — Ты ушёл, — капризно бормочет Олег.       — Я не виноват, меня заставили.       Череватый негромко посмеивается и кивает на уже сытого Демона, развалившегося около дочиста вылизанной миски, но тут же понимает, что это бессмысленно, потому что Шепс не смотрит на него и, кажется, почти засыпает обратно, удобнее устраивая голову на его плече. Влада накрывает волной щемящей нежности, и он откладывает нож, разворачиваясь в чужих руках и обнимая Олега в ответ.       — Будешь завтракать или пойдёшь ещё спать? — ласковым тоном интересуется он.       — А ты?       — Я уже налил себе кофе и планирую есть, — пожимает плечами Череватый.       — Тогда завтракать…       Шепс разочарованно вздыхает, вслепую целует Влада куда-то в шею и медленно плетётся в ванную умываться, пока чернокнижник достаёт из шкафчика вторую кружку для кофе.       За завтраком Олег выглядит крайне забавно. Он смешно морщится, обжигаясь глотком горячего кофе, роняет кусочек омлета с вилки, которой с трудом попадает в рот, и постоянно потирает глаза, пытаясь хоть как-то взбодриться.       А Череватый почему-то не может отвести от него взгляда, напрочь забывая про остывающую в тарелке еду. Он рассматривает периодически слипающиеся ресницы, несколько чёрных прядей, торчащих из неаккуратно собранного на затылке хвоста, наблюдает за тем, как слегка хмурятся густые брови, и не может не улыбаться.       Внутри так спокойно и уютно от этой картины, что Влад, кажется, готов смотреть на неё часами. Шепс сидит перед ним таким домашним и настоящим, без прикрас и масок, и Череватый думает, что если бы не знал его до этого, то точно влюбился бы сейчас. Не в того уверенного медиума, который смотрел на него с презрением на каждой съёмке и которого Владу до дрожи хотелось просто затащить в постель, а в этого сонного и непосредственного парня, от вида которого у чернокнижника в этот момент так приятно сбивается с ритма сердце.       — Ты же хотел есть, — Олег вырывает Череватого из мыслей, замечая, что тот почти не притрагивался к завтраку.       — Задумался, — резко отводя глаза, отмахивается Влад и наконец приступает к уже почти холодному омлету.       — Слушай, ты помнишь, какой завтра день? — неожиданно спрашивает Шепс, который уже чувствует себя намного бодрее, до дна допив крепкий кофе.       Череватый переворачивает телефон, лежащий на столе экраном вниз, бросает взгляд на дату и через несколько секунд молча кивает, слегка поджимая губы. Конечно, он помнит день, в который два года назад Шепс положил на алтарь дьяволу свою душу, чтобы вернуться к нему. Влад до сих пор не может определиться в своих чувствах на этот счёт, потому что одновременно считает тот день и самым ужасным, и самым лучшим во всей их истории.       — Я знаю, что ты недолюбливаешь эту дату, — аккуратно продолжает Олег, — но я подумал, может, это будет символично… сделать ритуал именно завтра.       — Есть одна проблема, — разводит руками Череватый. — Нам нужен ещё один чернокнижник, который сможет его провести. И если ты сейчас предложишь Матвеева, я тебя убью.       Голос понижается к концу фразы, чёрные глаза вспыхивают опасным огнём, и Шепс окончательно избавляется от остатков сонливости, инстинктивно облизывая губы.       — Разве тебе не хотелось бы увидеть его реакцию на то, что я хочу обвенчаться с тобой? — ухмыляется Олег, игриво выгибая бровь.       Влад смотрит ещё строже, слегка склоняя голову набок, и пытается понять, серьёзно ли говорит медиум, но буквально через секунду узнаёт ответ на невысказанный вопрос. Стопа Шепса под столом медленно скользит по его ноге вверх, и Череватый нервно сглатывает, пытаясь не поддаваться на провокацию.       — Мне бы очень хотелось увидеть его реакцию на многое другое. — Влад подаётся вперёд, локтями опираясь на стол, и старается говорить ровно, несмотря на то, что внутренняя сторона бедра уже покрывается мурашками от дразнящих касаний. — Например, на то, как громко ты умеешь стонать, когда я в тебе. Или на то, как красиво ты выглядишь передо мной на коленях.       Олег чувствует, как от этих слов загораются щёки, и пальцами ноги цепляет свободные шорты, с восторгом наблюдая, как Череватый вздрагивает, тут же закусывая губу.       — Я бы с удовольствием спросил, знает ли он, как тебя возбуждает, когда я зажимаю тебе рот своей рукой, — уже садящимся голосом продолжает Влад, потому что сдаваться первым совсем не хочется. — Или о том, слышал ли он когда-нибудь, как ты умеешь умолять, если довести тебя до сплошного безумия.       Череватый смотрит на то, как зрачки в светлых глазах окончательно съедают радужку, замечает, как тяжело уже дышит Шепс, и вдруг перехватывает его ногу, сбрасывая её с себя на пол.       — Я ревную к Матвееву только твоё тело, — неожиданно резко выдаёт он. — И я точно не хочу видеть его в тот момент, когда будут связывать наши души.       Влад поднимается из-за стола, прихватывая с собой тарелку и кружку и направляясь к раковине, а Олег тут же тушуется, виновато прикрывая глаза. Это был крайне неудачный момент, чтобы поиздеваться, но Шепс понимает это только сейчас. Он делает пару глубоких вздохов, чтобы избавиться от неуместного возбуждения, и подкрадывается к Череватому сзади, ладонью проводя по напряжённой спине.       — У меня для тебя плохие новости, — грустным голосом говорит медиум, и Влад, хмурясь, оборачивается. — Тебе предстоит целую вечность жить с похотливым идиотом, который перестаёт нормально думать, когда слышит твой властный голос…       Олег сочувственно поджимает губы, и Череватый заходится громким смехом, сразу переставая злиться.       — Прости, пожалуйста, — искренне просит Шепс и улыбается, когда Влад примирительно целует его, давая понять, что всё в порядке. — Это была неуместная шутка. И, конечно, я не собирался его предлагать. Я общался с бесами на эту тему, и они сказали, что нам никто не нужен. Нашей силы хватит для того, чтобы провести этот ритуал.       Череватый смотрит на Олега с восхищением. Его переполняет гордость каждый раз, когда Шепс решается обратиться к своей нечисти, но в этот момент — особенно. Влад понимает, что Олег действительно планировал всё это: узнавал детали, видимо, продумывал какой-то план и реально готовился, ещё даже не получив ответа от самого Череватого. А ещё Влад вдруг понимает, что Шепс этот ответ знал и так, потому что он знает своего чернокнижника даже лучше него самого.       — Я так понимаю, за подготовку к этому ритуалу будешь отвечать ты? — усмехается Череватый.       — За подготовку к этому — с огромным удовольствием, — с улыбкой кивает Олег и мягко отталкивает Влада от раковины. — Давай остальную посуду. Я же провинился — буду мыть.       Череватый ещё раз целует его в губы, полотенцем вытирает мокрые руки и со спокойной душой уходит убирать со стола, в голове прикидывая примерный план на ближайшие два дня.

***

      Следующим вечером, едва солнце скрывается за горизонтом, парни забрасывают в багажник свои рюкзаки со всем необходимым и выезжают со двора, оставляя Демона дома. Кот, на удивление, провожает их как никогда спокойно и совсем не рвётся ехать за компанию: чувствует, что в эту ночь его хозяевам нужно побыть только вдвоём, поэтому вальяжно уходит спать, как только закрывается входная дверь.       Машина пересекает границу посёлка и выруливает на трассу, когда за окном уже начинает темнеть. На улице довольно прохладно, несмотря на конец мая, а салон ещё не прогрелся до комфортной температуры, но Олега греет тёплая рука Влада, которую он привычно держит в своей.       Шепс дико волнуется, не понимая, как будет проходить ритуал. Нечисть рассказала ему только то, что нужно для подготовки, и лишь коротко обмолвилась, что с остальным они разберутся в процессе. Череватому такой расклад тоже не особо понравился, но бесы наотрез отказались давать дополнительную информацию, и чернокнижникам пришлось с этим смириться.       — Не нервничай ты так, — успокаивающим голосом говорит Влад, бросая на медиума взгляд. — Мы справимся.       — Перестань, — добродушно усмехается Олег. — Ты тоже переживаешь, я же чувствую.       Череватый молча улыбается и снова возвращает глаза на дорогу. Конечно, он переживает, потому что как более опытный чернокнижник чувствует колоссальную ответственность за Шепса и за всё, что будет происходить. Его интуиция подсказывает, что ритуал пройдёт без проблем, но это почему-то не успокаивает. Может, потому, что Влад плохо спал этой ночью, а может, потому, что он просто не хочет признаваться себе в этой маленькой слабости: через несколько часов они с Олегом привяжут себя друг к другу окончательно и навсегда, и об этом просто невозможно думать спокойно.       Они едут в тишине, под размеренный гул мотора, а Шепс фокусируется на Череватом, чтобы хоть как-то отвлечься от своего волнения. Он взглядом скользит по сосредоточенному лицу и старается уловить каждое микродвижение: как еле заметно дёргаются скулы, когда Влад с досадой поджимает губы, реагируя на загорающийся красный; как около глаз расползаются лёгкие морщинки, когда Череватый щурится, в свете фар пытаясь разглядеть очередной дорожный знак.       Олег теряет счёт времени, растворяясь в этих мелочах, и в какой-то момент вдруг понимает, что просто любуется, абстрагируясь ото всех мыслей. Наверное, он сейчас со стороны выглядит максимально глупо, вот так развалившись на сиденье и просто не сводя с Влада обожающего взгляда, но ему, если честно, давно плевать. Череватый периодически стреляет в него глазами, пытаясь спрятать смущённую улыбку, но Шепс в этих мимолётных взглядах видит то же самое, и от этого чувствует себя бесконечно счастливым.       Они паркуются у небольшого кладбища далеко за городом и уже в полной темноте выходят из машины. Вокруг на несколько километров ни одной души, и Олег радуется тому, что им не придётся долго бродить кругами в поисках уединённого места. Влад идёт чуть впереди, телефоном подсвечивая сыроватую землю под ногами, и за руку ведёт Шепса за собой, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям.       Нечисть пока молчит, будто давая хозяевам настроиться на грядущий ритуал, но пристально следит за каждым их шагом, безмолвно направляя к подходящей могиле. Спустя минут десять неспешной прогулки чернокнижники не сговариваясь сворачивают с дорожки, огибают несколько деревянных крестов и синхронно останавливаются, подчиняясь внутреннему чутью.       — Здесь? — тихо спрашивает Олег, разглядывая простенький памятник.       На прямоугольной гранитной плите приклеены две чёрно-белые фотографии довольных милых стариков, но Череватый чувствует от этого захоронения какую-то слишком мощную энергетику. Он с интересом направляет свет фонарика чуть ниже и вместе с Шепсом читает даты, выбитые на камне.       — Кажется, нас поэтому привели именно сюда, — наконец понимает Влад. — Они умерли в один день.       Олег, хоть и не видит их фантомов, всё-таки улавливает несколько подброшенных ему в сознание картинок и слегка улыбается. Эти люди прожили вместе всю жизнь, а их души так и остались привязанными друг к другу даже на той стороне. Только никакой магии в их истории Шепс не чувствует: они не были практиками, на них не видно следов ритуалов, они даже не венчались в церкви. Скромный работяга и, кажется, учительница совсем не похожи на них с Череватым ни характерами, ни своей историей, но Олег чётко ощущает самое главное — бесконечную любовь, которой даже сейчас, спустя столько лет, фонят чужие души.       Он отвлекается от своих мыслей, когда Влад уже раскладывает на земле атрибуты, и тоже расстёгивает рюкзак, начиная готовиться к ритуалу. На улице нет ветра, поэтому Шепс с лёгкостью зажигает свои свечи, формируя из них небольшой круг, пока Череватый выстраивает зеркальный коридор из двух заговорённых зеркал — своего и Олега.       Разложив всё, что может пригодиться, они усаживаются на холодную траву лицом друг к другу, и Влад призывно протягивает Шепсу ладонь, в другой руке держа почти белоснежный бинт.       — Всегда было интересно, что ты чувствуешь, когда надеваешь их, — неожиданно нарушает тишину Олег.       Он с любопытством в глазах наблюдает за тем, как Череватый несколько раз оборачивает его правое запястье бинтом, завязывает небольшой узелок и протягивает ему свободный конец.       — И как ощущения? — слегка усмехается Влад, поднимая на него взгляд.       — Пока просто прохладно.       Шепс пожимает плечами и правда не чувствует ничего, кроме лёгкого холодка, хотя, учитывая погоду, он вообще не уверен, что это связано с любимым атрибутом Череватого. А когда на левом запястье Влада завязывается второй конец бинта, ощущения потихоньку начинают меняться.       Олег отвлекался на механическую подготовку и ещё не успел мысленно настроиться на свою чернокнижную сущность, но тёмная сила внутри него вдруг всколыхивается, подпитываясь энергетикой Череватого через этот снятый с какого-то покойника атрибут.       — Я так понимаю, уже не просто прохладно? — чувствуя резкую перемену внутри Шепса, спрашивает Влад, но тот вместо ответа поднимает на него полностью чёрные глаза.       А Череватому от этого взгляда почему-то безумно тепло. В глазах Олега пляшут оранжевые язычки пламени свечей, и это выглядит дьявольски жутко в кромешной темноте кладбища, но при этом невероятно красиво. Владу, несмотря ни на что, всё-таки ужасно нравится чувствовать в Шепсе эту силу — такую же проклятую, как и в нём самом, только во много раз мощнее.       Олег тем временем переходит к самой неприятной части ритуала: он аккуратно достаёт нож и слегка поджимает губы, готовясь разрезать свою руку.       — Это точно нужно? — хмурясь, спрашивает Череватый и тут же понимает, как глупо это звучит.       Конечно, бесы не хотят упускать возможность подпитаться сильной болью и именно поэтому настаивают на серебре. И хотя Владу абсолютно плевать на это неудобство, ему совсем не хочется, чтобы ядовитая рана появилась ещё и у Шепса.       — Давай я, — предлагает Череватый.       Он забирает у Олега нож и уже подносит к своей ладони, пытаясь хоть как-то оттянуть для Шепса болезненный момент, но тот вдруг останавливает его, касаясь предплечья.       — Разрежь мне, — тихо просит Олег и, замечая, как в глазах напротив вспыхивает небольшой страх, мягко добавляет: — Пожалуйста.       Влад тяжело вздыхает, не желая причинять Шепсу боль своими руками, но тот смотрит почти с мольбой, и у Череватого нет шансов отказать. Он нерешительно кивает и, подрагивающими пальцами придерживая чужую ладонь, делает на ней неглубокий надрез.       Сильный запах крови резко ударяет в нос, и Влад уже даже не слышит, как Олег шумно втягивает воздух сквозь стиснутые от боли зубы. Шепс замечает эту реакцию почти сразу. Он несколько секунд внимательно наблюдает за тем, как Череватый замирает, не отрывая глаз от тонких бордовых струек, утекающих сквозь пальцы; чувствует, как внутри Влада разгорается почти невыносимая жажда, от которой даже тяжело дышать; а затем приподнимает локоть, поднося кровоточащую ладонь к губам Череватого.       Влад бросает на него загнанный взгляд и изо всех сил пытается бороться с самим собой, но манящий запах просто сводит с ума, а тело уже заметно дрожит от желания хотя бы на мгновение почувствовать обожаемый вкус.       — Пей, — шёпотом разрешает Шепс.       Череватый сглатывает, всё ещё заворожённо глядя на рану, а затем всё-таки сдаётся, чуть склоняет голову и губами припадает к ладони, прикрывая глаза. А Олег расплывается в довольной улыбке. Он незаметно забирает у Влада нож, аккуратно разрезает его правую руку и чувствует, что не прогадал: Череватый совсем не ощущает боли. По его венам приятным огнём разливается эйфория, когда он каплю за каплей собирает тёплую кровь, языком касаясь кожи Шепса, и тот тоже наполняется этим чувством, абстрагируясь от своего пореза.       Спустя несколько глотков Влад всё-таки отрывается и отворачивается, пытаясь вернуться в реальность. Он делает пару глубоких вздохов, облизывает губы, собирая с них остатки крови, и возвращает взгляд к Олегу.       — Это был запрещённый приём, — с лёгким укором выдыхает Череватый, наконец замечая разрез на собственной ладони.       — Я знаю, — улыбается Шепс. — Зато всегда работает.       Влад с усмешкой закатывает глаза, качая головой, и думает, что никогда не перестанет удивляться ни этим хитростям Олега, ни тому, как он сам бездумно на них ведётся. Наверное, Череватый в какой-то момент, даже не осознавая этого, просто доверился ему настолько, что перестал ждать подвоха, как это всегда было с другими людьми. Звучит, может, и безрассудно, но Влад не пожалел ещё ни разу и почему-то уверен, что не пожалеет никогда.       — Ну что, готов? — уже серьёзно спрашивает Шепс, понимая, что подготовка к ритуалу подошла к концу.       — Да, — решительно кивает Череватый.       Они берутся за руки, поудобнее устраиваясь так, чтобы случайно не задеть горящие между ними свечи, и вместе начинают начитывать. Уже почти забытое волнение возвращается с новой силой, и Влад чувствует, как с каждым словом и у него, и у Олега всё сильнее начинает дрожать голос.       «Решились всё-таки, — ехидно ухмыляются бесы, выглядывая из зазеркалья. — А чего трясётесь, как школьники?»       — Вам не понять, — не глядя огрызается Шепс.       Он даже не хочет отворачиваться от Череватого, которому с самого начала начита смотрит прямо в глаза, а Влад восхищается этой дерзостью и тем, что Олег наконец-то позволяет себе без страха общаться с нечистью вот так.       «А раньше был таким вежливым… Где же твоя доброта, медиум?» — с издёвкой отзываются бесы.       — Она не для вас, — невозмутимо отрезает Шепс.       «Ладно, перейдём к делу, пока Череватого тут не разорвало от гордости, — ядовито шипит нечисть, а Олег лишь еле заметно улыбается уголками губ. — Обычно Чёрное венчание проходит по-другому, но для вас решили сделать исключение. Ждите».       В сознании снова воцаряется тишина, и Влад даже бросает хмурый взгляд в зеркало, но бесов там уже нет.       — Как в колл-центре, блять, — нервно усмехается Шепс. — Оставайтесь на линии, ваш звонок очень важен для нас.       Он меняет голос на последней фразе, пародируя типичный голос оператора, и Череватый заходится негромким смехом, на несколько мгновений частично сбрасывая внутреннее напряжение.       «Мы тебя слышим, идиот…» — устало вздыхает нечисть, на секунду возвращаясь в голову Олега, но тому, кажется, откровенно плевать.       Чернокнижники не говорят больше ни слова и через несколько минут даже начинают слегка злиться, понимая, что бесы специально бросили их томиться в этом ожидании, как вдруг Олег резко вздрагивает от странного ощущения. Кончики пальцев заметно холодеют, несмотря на то, что Влад всё ещё держит его руки в своих, и этот холод постепенно пробирается под куртку, противной волной проходясь по всему телу.       — Ты тоже это чувствуешь? — почему-то шёпотом спрашивает Шепс.       — Да.       Череватый отвечает максимально спокойно, чтобы не пугать Олега, но его передёргивает от непривычной энергетики, которая мелкими иглами вонзается в кожу даже под тёплой одеждой. Он чувствует почти ледяное прикосновение к спине и тут же оборачивается, но вокруг ничего, кроме тёмных могил. А через несколько секунд с Шепсом происходит то же самое.       «Нам же не могут отказать?..» — про себя думает Влад, не решаясь вбросить эту мысль даже в общее ментальное пространство с Олегом, но рядом неожиданно раздаётся незнакомый, до невозможности низкий голос:       — Исключено. Я не могу упустить такую возможность.       Чернокнижники синхронно поднимают головы, поворачиваясь в сторону, и внимательным взглядом окидывают расплывчатый высокий силуэт, буквально выросший из-под могильной земли. Череватому хватает пары секунд, чтобы понять, а Шепс только чувствует, как проваливается куда-то внутрь себя и перестаёт ощущать под собой твёрдую поверхность.       Он лихорадочно оглядывается по сторонам, понимая, что кладбище просто исчезло и вокруг уже нет ни крестов, ни памятников, ни оград, ни их зеркал и свечей. В этой пугающе-мёртвой темноте нет вообще ничего, кроме Влада, которого Олег сейчас чувствует ещё ярче, чем обычно, и того самого силуэта. Череватый чуть крепче сжимает его ладони, и Шепс снова поднимает взгляд на незнакомую сущность, наконец осознавая, что происходит.       Это пространство душ, в которое их с Владом выдернули из их тел, и сделать это мог только тот, кому они принадлежат. Перед чернокнижниками, с приторной улыбкой, стоит сам Дьявол.       — Раньше надо было бояться, Олег, — усмехается он, чувствуя поднимающийся внутри Шепса страх. — Теперь-то уж поздно.       А Олег даже не понимает, чего боится. Он совершенно не ожидал такой встречи ни сегодня, ни вообще когда-либо и, наверное, испугался чисто инстинктивно: в конце концов, он просто человек. Да, практически бессмертный и со способностями, но всё ещё такой же, как и миллиарды других, и чувства в нём живут самые обычные.       Для Шепса также странно, что Череватый на появление Дьявола практически не отреагировал. Олег ощущает от Влада волнительный трепет перед самим ритуалом, но вот могущественная тёмная сущность того не пугает ни капли, и Шепсу до безумия интересно узнать, почему. Может, Череватый видит его не впервые?..       — Столько вариантов — и ни одного правильного, — с интересом слушая размышления Олега, выдаёт Дьявол. — Подсказать, почему тебе на самом деле страшно?       Шепс чувствует себя ужасно неуютно, понимая, что его читают как открытую книгу. Он стоит будто обнажённым, злится на самого себя за ощущение противной слабости, но всё равно сохраняет остатки гордости, продолжая смотреть Дьяволу прямо в глаза.       — И почему же? — всё-таки решается спросить Олег.       — Это боишься не ты, — абсолютно спокойно отвечает Дьявол. — И не меня. Это твоя светлая сторона сейчас трясётся в страхе, потому что твоя тьма становится сильнее рядом со мной. А у Влада такой проблемы нет: его душа тёмная изначально.       Шепс делает глубокий вдох, чтобы не начать спорить с последней фразой, а Череватый в этот же момент чувствует, как в районе груди приятным на фоне внешнего холода теплом расползается знакомое ощущение. Даже где-то на границе миров, стоя перед самым чистым злом и путаясь в собственных мыслях и чувствах, Олег всё равно рвётся защищать его душу даже от самых правдивых слов.       — Ты же поэтому так хотел именно меня? — слегка вскидывая подбородок, уже смелее обращается к Дьяволу Шепс. — Уверен, в твоей собственности таких немного.       — Немного, — с улыбкой кивает тот.       Среди принадлежащих ему душ действительно нет ни одной светлой и очень мало двойственных, особенно связанных с магией. Если быть точнее — такая у него всего одна.       — Ну, а у тебя ко мне разве совсем нет вопросов? — Дьявол наконец поворачивается к Владу, пристально вглядываясь в его глаза.       Эту пропащую душу он заполучил много лет назад, изначально чувствуя в ней огромный потенциал, но по-настоящему увидел её мощь только недавно. Дьявол сам удивился такому парадоксу, но любовь, которая всегда была самой большой слабостью людей, сделала Череватого невероятно сильным и решительным. Такие тёмные нравятся Дьяволу гораздо больше.       — Были когда-то, — безразлично пожимает плечами Влад, после небольшой паузы всё-таки отвечая на заданный ему вопрос. — Только в них уже давно нет смысла.       И это действительно правда. У Череватого всю жизнь были сотни вопросов, которые он мечтал однажды задать хоть кому-нибудь. Хотел узнать причины и смысл всего, что происходило в его жизни, а потом в какой-то момент поймал себя на мысли, что перестал об этом думать. То ли потому, что понял, что это ничего не изменит, то ли потому, что сам наконец нашёл ответ. Он переводит взгляд на слегка удивлённого его словами Олега и просто улыбается, на мгновение приводя Дьявола в замешательство.       — Удивительно, что вы продолжаете держаться друг за друга после всей боли, которую друг другу причинили… — вкрадчиво говорит Дьявол и с предвкушением наблюдает за тем, как чернокнижники на секунду опускают глаза, а затем всё-таки снова поворачивают головы к нему. — А может, вы просто забыли? Так уж и быть, перед таким важным для вас шагом сделаю вам одолжение и напомню.       Шепс не успевает отреагировать на противную ухмылку и тут же давится воздухом, проваливаясь в давнее воспоминание. Яркость белого снега резко бьёт по глазам после гнетущей темноты, а вид безвольно висящего на верёвках Саши с колом в груди моментально взрывает внутри Олега ядовитый коктейль из безысходности и боли. Влад вздрагивает, как от удара, погружаясь в подброшенную картинку вместе с Шепсом, а через несколько секунд решительно выдёргивает его из кошмара, мысленно бросая в их общее сознание совсем другое видение.       Дьявола искренне удивляет такая храбрость. Кажется, Череватый собрал всю внутреннюю силу, чтобы перебить его энергетику, хотя это сработало скорее потому, что Дьявол подобной атаки не ожидал. Он с интересом наблюдает за происходящим и слегка ослабляет свою защиту, чтобы посмотреть, будут ли ещё такие попытки противостоять ему во время текущей части ритуала.       А Олег уже тонет совсем в других чувствах. Он стоит на пустой лестничной клетке, крепко прижимая Влада к стене, и снова, будто впервые, чувствует яркое прикосновение его губ к своим. И Череватый чувствует тоже. Лопатки, ударенные о стену, горят не меньше, чем прокушенная Шепсом губа, и Влад невольно расплывается в улыбке от этого воспоминания, но спину вдруг сводит от острой боли.       В ушах эхом отдаётся душераздирающий крик Олега, а тело стремительно немеет, по одному постепенно отключая каждое чувство. Череватый никогда не возвращался в этот момент в своей памяти, но сейчас, под давлением Дьявола, заново переживает собственную смерть. Он уже почти не ощущает боли от глубокой раны из-за шока, но продолжает захлёбываться противным страхом того, что через несколько секунд уже ничем не сможет помочь Шепсу.       Олег почти теряет сознание вместе с Владом, но из последних сил мысленно бьёт по чужой энергетике, и они оба ныряют в мягкий полумрак гостиничного номера.       «…я всегда буду рядом, чтобы больше никто и никогда не сделал тебе больно».       Тихий шёпот Шепса моментально возвращает Череватого к жизни, и он тут же начинает таять от невесомых поцелуев, которыми Олег с трепетом покрывает его лицо, держа его в своих ладонях. Влад прекрасно помнит ту ночь в Туле и свой рассказ о точке невозврата, в котором неожиданно раскрыл Шепсу свои самые страшные тайны. И то, как отреагировал Олег, до сих пор убивает Череватого в самом хорошем смысле этого слова.       Шепс тянется оставить очередной поцелуй, но чужая рука неожиданно упирается в грудь, не давая прикоснуться.       «Я ничего не чувствую к тебе».       Холодный голос Череватого звучит оглушающе, и Олег ментально падает прямо в распахнутые объятия Дьявола, чувствуя, как невыносимая боль сразу затапливает каждую клетку тела. Он зависает в этой мучительной невесомости на несколько секунд, которые тянутся ужасно медленно; не моргая смотрит на пустые, почти безжизненные чёрные глаза в видении перед собой; а затем спиной будто приземляется на мягкий диван.       Взгляд Влада мгновенно меняется, наполняясь бесконечной любовью, а маленькие отблески гирлянд в его зрачках завораживают Шепса, отвлекая от предыдущего видения.       «Я твой. И это никогда не изменится».       Олег облегчённо выдыхает, с улыбкой вспоминая тот предновогодний вечер, а Череватый выдыхает тоже. Он уже понимает, что за игру затеял Дьявол, но совершенно не собирается сдаваться, потому что знает: счастливых моментов в их с Шепсом совместной жизни было гораздо больше, а эти ужасные картинки, которые Дьявол вытаскивает из их памяти, рано или поздно закончатся.       «Не подходи».       Глухой голос Олега еле слышно раздаётся в голове, и Влад обнаруживает себя стоящим посреди комнаты в своей старой квартире, сразу узнавая тяжёлый разговор. Когда Череватый признался в том, что он охотник, он ещё совсем не понимал, почему от реакции Шепса внутри было так больно. Не понимал, но дико боялся, что Олег просто уйдёт. Не станет его слушать, не сможет простить и исчезнет из его жизни так же внезапно, как и появился.       Череватый сгибается от сильного удара под дых, но не успевает почувствовать физическую боль, потому что Шепс выставляет очередной щит и обрушивает на него спасительную волну безумной нежности, затапливающей грудную клетку. У Влада перехватывает дыхание от первого поцелуя, который Олег оставляет на его ладони около ядовитой раны. Наверное, он никогда не забудет то безмолвное извинение, потому что тело даже сейчас покрывается сотнями мурашек от этого трепетного чувства.       Шепс тоже помнит свой неожиданный порыв, которому тогда не смог сопротивляться. На их старой кухне, раздавленный виной вперемешку с самой чистой любовью, он в тот момент даже сам испугался собственной искренности.       Этот приятный лёгкий страх внезапно начинает перерастать в совсем другой, и Олег лихорадочно оглядывается по сторонам, сразу понимая, что сидит так же на корточках, но уже посреди кладбища. Перед ним то самое зеркало, в котором он в последний раз видел себя светлым медиумом, а на шее амулет Череватого — единственное, что придаёт сил перед фатальным шагом в темноту. Шепс снова, как и в тот роковой момент, начинает разрываться от мыслей, терзающих сознание, но уже не слышит звона разбивающегося стекла, потому что погост вокруг погружается в ночную темноту, а рядом с ним вдруг возникает Влад.       «Просто почувствуй».       Тихий выдох прямо в губы и следующий за ним поцелуй не оставляют шансов не опознать тот ритуал. Олега мгновенно наполняет непередаваемое чувство перестроения сознания, а бешеная энергетика, которой от воспоминаний взрывается и Череватый, на несколько мгновений сбивает с мыслей даже Дьявола. Кажется, в тот момент Шепс действительно был счастлив, что стал чернокнижником. Они с Владом потом повторяли эту практику ещё несколько раз, и это было не менее впечатляюще, но в памяти у обоих навсегда останется именно та ночь, когда они впервые ощутили всю мощь своего магического союза.       Череватый продолжает с упоением целовать Шепса, растворяясь в безграничной эйфории, но вдруг перестаёт чувствовать его губы. Тело загорается адским огнём, резко лишая воздуха, и Влад погружается в свою агонию, ощущая, как редкие удары разрезанного сердца разрядом тока бьют по каждой клетке внутри. Он теряется в темноте спутанного сознания и сквозь дикую панику пытается уловить еле слышный шёпот Олега. Разобрать слова не получается, и Череватый отчаянно не понимает, почему этот шёпот так похож на шум моря. Он резко распахивает глаза и взглядом упирается в тёмные волны за бортом дорогой яхты.       «Я люблю тебя».       Голос Шепса тут же тушит невыносимый пожар в груди, и Влад только в этот момент понимает, что Олег лежит в его руках, излучая такое привычное счастье. Дышать снова становится легко и свободно, а Череватый вдруг осознаёт, как устал от этого калейдоскопа воспоминаний. А ещё, как бы глупо это ни звучало, он соскучился по самому Шепсу. Не по его образу из видений прошлого, в которых они тонули всё это время, а по настоящему, живому Олегу.       А Шепс чувствует то же самое. Слушает этот размеренный плеск волн и, в отличие от спокойного ночного моря, начинает злиться. Ему до невозможности хочется вернуться в реальность и просто взглянуть Владу в глаза, своей кожей ощутить чужую, чтобы заземлиться и наконец успокоиться после адреналинового марафона.       Перед глазами отдельными кадрами продолжают мелькать уже менее болезненные моменты: банальные ссоры, временами ядовитая ревность, ругань с матами, звон разбивающихся от злости зеркал и многое другое, без чего невозможна даже самая счастливая жизнь. Дьявол продолжает сыпать остатками негатива, понимая, что запасы таких воспоминаний сходят на нет, и уже начинает надеяться, что души перед ним наконец сдались, раз больше не пытаются перебивать поток его видений своими.       А Олег с Владом собирают последние остатки сил, терпят не больше минуты, а затем, хоть и не слышат даже мыслей друг друга, всё равно одновременно наносят ментальный удар и вдребезги разбивают дьявольский морок, выныривая из душащего потока старых картинок, эмоций и чувств.       Две пары чёрных глаз с невероятным облегчением впиваются друг в друга, а чернокнижники даже не удивляются тому, что до сих пор крепко держатся за руки. Череватый расплывается в счастливой улыбке, которую тут же зеркалит Шепс, и, медленно приходя в себя, замечает плотную энергетическую нить, обёрнутую вокруг Олега. Он опускает взгляд и понимает, что сам тоже окутан таким же чёрным сгустком.       — Это была достойная игра, — нехотя признаёт Дьявол, вынуждая чернокнижников наконец обратить на него внимание.       — Это была не игра, — стальным тоном огрызается Влад.       Это была их с Шепсом жизнь — одна на двоих, и они только что в очередной раз доказали, что готовы до конца биться за неё с кем угодно, без исключений.       — Для меня — игра, — слегка ухмыляясь, пожимает плечами Дьявол. — И вы выиграли то, за чем пришли.       Олег вздрагивает от непривычного ощущения и переводит взгляд на пространство перед собой, вместе с Череватым заворожённо наблюдая за тем, как витающие вокруг них кольца начинают медленно тянуться друг к другу. Эта материя выглядит безумно красиво и словно светится изнутри, алмазными отблесками делая чёрный цвет ещё более глубоким. Она перемещается в пространстве крайне плавно, разделяясь на тонкие нити, которые по пути переплетаются между собой.       Шепс с замиранием сердца смотрит, как энергии встречаются ровно на середине, а Влад даже перестаёт дышать в момент, когда их с Олегом нити касаются друг друга и сплетаются в крепкий узел, который тут же растворяется в темноте, оставляя после себя монолитную материю.       — Добро пожаловать в Ад, — низким голосом выдыхает Дьявол.       В звенящей тишине громом раздаётся щелчок когтистых пальцев, и чернокнижников выбрасывает обратно в их тела, всё так же сидящие друг напротив друга на холодной земле посреди пустого кладбища.       Они смотрят друг на друга буквально несколько секунд, а затем рывком подаются вперёд, впечатываясь в губы поцелуем. Шепса заметно трясёт от переизбытка эмоций, и он руками цепляется за Череватого, кровью с порезанной ладони пачкая его шею.       Только Владу совсем плевать и на это, и на падающие свечи, которые он задевает ногами, когда за куртку притягивает Олега ближе к себе. Череватый целует глубже, словно пытаясь вытащить их обоих в реальность из всего, что только что пережили их души, и пока, кажется, совсем не осознаёт самого главного.       А Шепс потихоньку начинает приходить в себя. Перед глазами всё ещё стоит картинка светящейся чёрной нити, намертво связавшей их с Владом, и Олег вдруг замечает, что поцелуй постепенно начинает менять свой вкус. Лёгкая горчинка, будто оставшаяся после тяжёлых воспоминаний, плавно сходит на нет, и Шепс замедляется, языком нежно проводя по чужим губам.       Приятная сладость тягучим наркотиком растекается по венам, напоминая давно забытый привкус человеческой крови Череватого, и Олег с удивлением отрывается. На губах Влада нет никаких ран, да и кровь его для Шепса уже много лет не отличается от любой другой, но его тянет обратно словно магнитом, и Олег хмурится, не понимая, почему это ощущается так.       Череватый неожиданно расплывается в улыбке, слыша его мысли, и думает, что, кажется, знает причину. Для него этот поцелуй тоже был другим: каким-то чистым, без лишних примесей из страхов, обид, недомолвок, вины и тяжёлого груза прошлого. Может, Дьявол и хотел поиздеваться над ними, заставив заново прожить самые страшные моменты, но, похоже, это сработало совсем по-другому.       Влад чувствует, что как-то незаметно для себя словно отпустил всё, к чему так боялся возвращаться даже в мыслях, и теперь у него внутри к Шепсу не осталось ничего, кроме кристально чистой любви. Наверное, она ощущается именно так и поэтому напоминает Олегу их самый первый поцелуй, в котором для того ещё не было ни боли, ни жертв, ни предательств, ни проблем.       — Помнишь, я обещал после ритуала рассказать, куда ездил вчера? — негромко говорит Череватый, отвлекая Шепса от раздумий.       — Помню, — с улыбкой кивает Олег.       Вчера Влад почти на полдня уехал из дома, зачем-то прихватив с собой ещё и Демона, но так и не признался, что у него были за дела. Шепсу было безумно интересно, чем таким важным занимался Череватый, оставив его одного готовиться к сегодняшнему дню, но он терпеливо ждал, пока Влад сам раскроет свой секрет.       Череватый тянется за своим рюкзаком, рукой залезает во внутренний карман и наконец протягивает Олегу раскрытую ладонь с двумя серебристыми цепочками. На каждой из них виднеется по одному маленькому кольцу такого же цвета, и Шепс слегка хмурит брови, чувствуя от этих подвесок смесь каких-то знакомых энергетик.       — Узнаёшь? — с намёком спрашивает Влад.       У Олега в голове проносятся десятки воспоминаний, и он поднимает ошарашенные глаза, узнавая тот самый амулет Череватого, с которым связано так много всего.       — Я ездил к знакомому ювелиру, чтобы разделить те два сплетённых кольца на отдельные, — немного смущаясь, поясняет Влад. — А потом заодно заехал к Вике и попросил её чуть-чуть поколдовать над ними. Так что теперь мы, как и Саша, сможем спокойно касаться серебра.       — Над этим колдовала не только Вика, — пальцем касаясь одного из амулетов, приподнимает бровь Шепс.       — Это твой. Тут ещё новая Сашина защита, помимо моей старой.       — Но если мы наденем амулеты… — Олег закусывает губу и смотрит слегка виновато. — …мы же перестанем чувствовать друг друга, как обычно.       Ему безумно нравятся эти подвески, в которых столько символизма и сил, но Шепс уже даже не помнит, каково это — не делить своё сознание и чувства на двоих. И избавляться от этого ощущения, без которого — он уверен — внутри будет невероятно пусто, совсем не хочется.       — Ты правда считаешь, что я не подумал об этом? — хитро ухмыляется Череватый, игриво выгибая бровь. — Это всё ещё один амулет с единым энергетическим полем. Мы будем внутри этого поля, и ничего не изменится, он просто закроет нас от всех остальных.       Олег расплывается в восхищённой улыбке и думает, что это звучит идеально: маленький, свой собственный мир только для них двоих. Мир, в котором больше не нужно будет тратить силы на то, чтобы закрываться от чужих людей, и в котором можно будет просто чувствовать себя свободными.       Шепс берёт в руки подвеску Влада и не без труда поднимается на ноги, которые уже затекли от долгого сидения. Встреча с Дьяволом казалась не очень долгой, но, судя по тому, как с восточной стороны уже начинает светлеть небо, прошло целых несколько часов.       Олег аккуратно переступает через разложенные на земле атрибуты и присаживается за спиной у Череватого, прохладной цепочкой огибая его шею. Он ненадолго замирает, с трепетом задевая тёплую кожу пальцами, а затем оставляет на ней невесомый поцелуй и застёгивает амулет.       Их обоих передёргивает от того, как внутри будто что-то выгорает, оставляя после себя неприятную дыру. Влад тут же разворачивается, поднося к груди Шепса его подвеску, а тот нервно сглатывает, чувствуя, как кулон фонит непривычной энергетикой. Олег вдруг думает о том, не будет ли ему тяжело постоянно носить на себе такой коктейль из совершенно разных магий — чернокнижника, медиума и ведьмы, но все вопросы отпадают мгновенно, едва Череватый застёгивает металлический замок на его шее.       Дыра внутри Шепса в тот же момент снова заполняется чувствами Влада, а фон, исходящий от амулета, безупречно встраивается в энергетику Олега, принося ему ощущение какой-то идеальной целостности, которой он ещё не чувствовал в своей жизни до этого момента.       — Спасибо тебе, — выдыхает Шепс. — За этот подарок и…       — Я люблю тебя, — перебивает его Череватый.       Олег лишь усмехается, понимая, что его благодарность звучит глупо. Они только что отдали друг другу самих себя на всю вечность, и всё остальное — действительно мелочи, которые никогда не сравнятся с самым дорогим подарком.       — И я люблю тебя, — с улыбкой отвечает Шепс, притягивает Влада к себе и снова накрывает его губы своими.

***

      Они выезжают с кладбища, когда на улице уже окончательно светает. Это была тяжёлая ночь и морально, и физически, отчего Олега уже клонит в сон, только вот засыпать ему пока совсем не хочется. В голове слишком много разных мыслей, и медиум погружается в них в тишине салона, взглядом упираясь в летящую под колёса дорогу.       Думал ли Шепс хоть когда-нибудь, что жизнь может однажды привести его к такому? Что он вот так одним утром, после встречи с самим Дьяволом, будет ехать домой вместе с чернокнижником, с которым тьма навсегда соединила его нерушимой связью, и что он от этого будет чувствовать себя самым счастливым человеком? И что сам при этом будет таким же чернокнижником, добровольно отдавшим свою душу и не жалеющим об этом ни капли? Олег бы долго смеялся, если бы ему сказали такое ещё несколько лет назад. Ещё громче он бы смеялся, если бы ему сказали, что этим самым чернокнижником, перевернувшим всю его жизнь, окажется Череватый.       Шепс слегка поворачивает голову, переводя на него взгляд, и вдруг думает, что на месте Влада не могло быть никого другого. Нет, вряд ли Олег бы остался один, если бы они никогда не встретились, но он почему-то уверен, что вот такого исхода не было бы точно. Он мог бы влюбиться и сильно, и надолго и прожить с каким-то человеком много лет, тоже чувствуя себя счастливым. Только счастье это было бы другим, как и сама любовь. И растянуть её на целую вечность он бы точно не смог.       А Череватый думает о том же, за одним маленьким исключением. В отличие от Шепса, Влад уверен, что они бы всё равно обязательно встретились рано или поздно. Где и кем бы они ни были, в любой из вселенных судьба всё равно свела бы их вместе хотя бы на один миг, а после этого — Череватый не сомневается — он бы уже не смог не влюбиться в Олега. И это точно было бы взаимно.       И если бы уже Владу несколько лет назад сказали о том, что он полюбит этого медиума так, что отдаст за него свою жизнь, а позже согласится на Чёрное венчание с ним, Череватый бы поверил. Он не поверил бы в то, что этого захочет сам Шепс.       А теперь всё совсем по-другому. Теперь Олег — его, и это уже точно навсегда. Он сидит сейчас рядом такой красивый, с любовью смотрит своими светлыми, слегка сонными глазами, и Череватый искренне счастлив оттого, что сможет видеть его таким ещё бесконечное количество раз.       — Ты теперь, наверное, целые сутки проспишь, — усмехается Влад.       — Ну прямо сутки? — зевая, закатывает глаза Шепс.       Череватый тихо посмеивается, бросая на него говорящий взгляд, и Олег недовольно цокает языком, слегка ударяя о подлокотник их руками, сцепленными в замок. Он демонстративно отворачивается к окну и замечает, как из-за горизонта медленно начинает появляться утреннее солнце.       — Глянь, какой красивый рассвет… — снова дёргая Влада за руку, говорит Шепс. — А мы можем здесь где-нибудь остановиться?       Автомобиль тут же плавно сбрасывает скорость, съезжая с трассы, и в конце концов останавливается на обочине. По обе стороны от дороги в полупрозрачной дымке тумана спрятались поля, а синее небо с парой небольших облаков на востоке мягким градиентом перетекает в красный цвет, и Череватый, выходя из машины вслед за Олегом, признаёт, что это действительно выглядит очень красиво.       — Пойдём, — на секунду оборачиваясь, зовёт медиум, а затем спрыгивает в неглубокий кювет.       — Ну осторожнее, Олег! — недовольно вздыхает Влад, быстрым шагом направляясь за ним.       Они ныряют в невысокое облако из тумана, пробираясь чуть дальше вглубь поля, и Шепс наконец останавливается, с восхищением вглядываясь в рассветный пейзаж. Через несколько секунд его со спины за талию нежно обнимают родные руки, и Олег расслабленно откидывает голову на плечо Череватого, продолжая смотреть куда-то вдаль.       Они стоят молча, просто наслаждаясь моментом, а Влад вдруг думает о том, что им теперь совсем некуда спешить. Можно без зазрения совести вот так взять и остановить время, чтобы просто вместе посмотреть, как восходит солнце, и не думать ни о чём. Череватый сделал бы так и раньше, только до сегодняшнего утра мимолётная мысль о том, что когда-нибудь такой рассвет может оказаться в их истории с Шепсом последним, всё равно закралась бы в голову. А сейчас её впервые нет, и от этого внутри настолько тепло и спокойно, что в горле собирается ком.       Влад полной грудью вдыхает эту свободу от собственной паранойи и тут же, морщась от щекочущего ощущения, делает шумный выдох носом.       — Ты чего? — резко оборачиваясь на забавный звук, с удивлением спрашивает Олег.       — Как я люблю твои волосы у себя в носу… — саркастично выдаёт Череватый, а медиум заходится тихим смехом.       — Я не виноват, что тут ветер!       — Дома по ночам у нас тоже ветер? — продолжает притворно ворчать Влад. — Вот ты спокойно спишь, а я просыпаюсь и фыркаю, как Демон, потому что твои кудряшки лезут мне в рот!       Шепс уже смеётся громче, глядя на «обиженного» чернокнижника, и начинает усиленно вертеть головой, развевающимися от лёгкого ветра волосами нарочно ёрзая по его лицу.       — Ах ты скотина!.. — возмущённо восклицает Череватый, начиная безжалостно щекотать Олега, но тот слышит в этом голосе только невозможную нежность, от которой смеётся ещё счастливее.       Шепс пытается вывернуться из цепких рук, но после непродолжительной борьбы всё-таки не удерживается на ногах и падает в мягкую траву, роняя Влада вместе с собой.       — Доигрался? — довольно ухмыляется Череватый, нависая над почти обездвиженным Олегом.       — А ты поэтому любишь быть сверху? Потому что так тебе мои волосы не мешают? — хитро прищуриваясь, усмехается Шепс.       Влад наклоняется к его уху, зубами прихватывая мочку, и медиум резко выдыхает, переставая смеяться. А когда рука Череватого пробирается под одежду, пальцами пробегаясь по коже вдоль резинки белья, Олега уже перестаёт заботить даже то, что трава под ним мокрая и холодная от стелющегося по полю тумана.       — Ну почему же? — хрипловатым голосом выдаёт Влад, разгоняя мурашки по чужому телу. — Иногда твои волосы даже полезны. Я очень люблю тебя за них держать…       Шепс сглатывает слюну, ощущая, как в горле резко пересыхает, и уже не может не представлять то, о чём ему намекает Череватый, но тот вдруг отстраняется, со смешком заглядывая Олегу в глаза.       — Обожаю такие моменты, — неожиданно признаётся Влад.       Ему и правда доставляет невероятное удовольствие осознание того, что он одним жестом умеет поджигать своего медиума в абсолютно любой ситуации, и это — он почему-то уверен — не изменится даже через сотни лет.       — Ты ёбаный дьявол, — разочарованно выдыхает Шепс, понимая, что продолжения прямо сейчас не будет.       Череватый лишь молча кивает, коротко целует Олега в губы и поднимается на ноги, подавая ему руку.       — Вот знаешь же, что я сейчас в машине замучаю тебя очень интересными видениями… — вставая, ворчит Шепс.       — Придётся лететь… — наигранно вздыхает чернокнижник, уже направляясь в сторону машины.       — На крыльях любви?       Олег снова заходится смехом, но Влад вдруг оборачивается к нему с лёгкой полуулыбкой.       — Они у нас теперь чёрные, — как-то философски выдаёт он, и медиум делает шаг вперёд, меняя насмешливый взгляд на серьёзный.       — Какая разница…       Шепс безразлично пожимает плечами и укладывает руки на шею Череватого, утягивая его в поцелуй. Ему уже давно плевать на любые условности, и если уж так сложилось, что у их с Владом счастья именно такой цвет, то он готов, несмотря ни на что, лететь со своим чернокнижником на этих чёрных крыльях всю вечность.