Пустота сердца и души

      Злыми люди становились, потому что во всем оказывались виноватыми обстоятельства.       Экко вздохнул: Джинкс, она же и Паудер, могла и не становиться такой, по крайней мере путешествие в альтернативный мир тому доказательство. В принципе альтернативный Заун сам по себе предстал нечто новым, отчасти странным. Он не враждовал с Пилтовером, и жители жили в гармонии с собой и соседями. Одинаковый статус, возможности, уровень жизни.       Да и сам параллельный мир в общем сыпал на рану ту еще соль.       Как бы жили все они, если Вайолет умерла бы?       Думать о подобном не хотелось, ведь частично именно старшая сестра виновна в том, что все события пошли по одному нехорошему месту. И, возможно, если бы та же Вай была бы более эмпатичной, более простой, тогда бы и маленькая Паудер не встала на темную тропинку. Это не могло не пугать: ведь при таком раскладе дел и Экко, и Паудер, и остальные предстали в совершенно другом амплуа, в том числе и с другим характером.       Но Паудер того мира оставалась все такой же безбашенной девчулей с задоринкой и толковыми мозгами: вон, как лихо и ловко она что-то изобретала в собственной мастерской и при всем при этом она не растеряла ни детского энтузиазма, ни трезвого и здравого ума, ни гениальности, ни упорства. Майло и Клоггер тоже вполне устроились, единственное, усики Майло совершенно не шли.        — О чем думаешь? — в воспоминаниях голос Паудер параллельного мира казался более светлым и веселым.       И Экко снова оказался в другом Зауне — в нем все было иначе. Воздух не смердил отходами, И маленькие переулки не кишили наркоманами и бомжами. Здесь распускались цветы, солнце заглядывало во все окна, а улочки перебивались различными запахами булочных и кофеен.       Этот мир совершенно казался другим.        — Эй, спаситель! — перед глазами юноши идеальный мир раскололся на части, а перед глазами появилась Джинкс — его Паудер. Фиолетовые глаза сверкнули в черноте от нахлынувшего гнева. — Чего завис? Опять предался сантиментам?       Джинкс встала напротив Экко на расстоянии вытянутой руки.        — Что ты хочешь от меня? — молодой человек сжал кулаки, тот был готов пуститься в драку. — Мы, кажется, все решили.       Он сполз по грязной холодной каменной стене на такой же каменный пол, прикрывая от усталости глаза. Джинкс никогда его не услышит.       Девушка на данное действие только хмыкнула — ее негромкий голос разлетелся эхом по всему длинному коридору, после чего она прижалась к стене напротив Экко и тоже сползла на пол.       Они оба одновременно открыли глаза.        — А, может, я просто хочу поговорить по душам? — хитрая улыбка растянулась на лице. — Как в старые добрые времена?       У них не будет никакого будущего, думали они. Джинкс понимала, что при любых обстоятельствах им не суждено сойтись никогда.       Экко был полностью солидарен, несмотря на то, что тот увидел обратную сторону, другую реальность.        — Ты изменился, — констатировала девушка. — Словно увидел нечто… другое. Параллельный мир, к примеру?       Экко растерянно вздохнул — неужели Джинкс прочувствовала это?        — Вполне, — не стал спорить парень.       Девушка легко рассмеялась.        — Ох уж эти мечты, — она наигранно и не зло закатила глаза. — Но помечтать иногда… это полезно для спасения собственной же кукухи.        — У тебя-то она есть? — съязвил Экко.        — А что насчет тебя?       Джинкс направила на молодого человека одну из своих игрушек-пушек, не стрелять в него она не собиралась. По крайней мере, Экко в этом не сомневался и полностью доверял врагу напротив.        — Я не понимаю, о чем теперь мне мечтать, — заговорила девушка. Она отвела взгляд, в то время как уголки губ приподнимались в улыбке. — Может, чтобы Вандер был жив, — а затем чуть тише, смущеннее и сбивчивее добавила: — И Иша…       Сдержать улыбку молодой человек не мог: в воспоминаниях возникла маленькая девочка, точь-в-точь похожая на саму Паудер. Этот образ Паудер-Джинкс казался уютным, милым и спокойным, пока не произошло то, что не произошло: не случился взрыв, а Вандер не вколол на адреналине себе чертово Мерцание…       Не стоит об этом сейчас думать, на что Экко потряс головой, отгоняя непрошенные воспоминания.        — А, и еще, чтобы Вай умерла…       Эти слова разлетелись неожиданным эхом по всей расщелине. Они походили на соль, которую сыпали на рану, на нож, который втыкали в самое сердце. И от этой боли невозможно было скрыться. Но небольшое путешествие показало, что Паудер не особо горевала по Вайолет; да, бывало, грустила, но девушка держалась молодцом. Та Паудер, единственное, была не его любимой…       Это была не его Джинкс.       И одновременно с этим, как бы парадоксально это не звучало, эта Джинкс — его Паудер.       Возможно, частичка характеров двойников перешла в настоящий мир, чего сказать наверняка нельзя: это всего лишь бредни и теории, а мир держался и держится на логичном и правильном, несмотря на существование Хекстека.        — Ты зачем решил геройствовать? — Джинкс отпустила пушку и флегматично посмотрела на Экко или сквозь него. — Чтобы тоже оставить о себе память?       Парень закатил глаза.        — Быть героем для города — не то, что мне нужно. Я и ради одного человека готов горы сворачивать…        — Ради одного человека? — переспросила девушка. — Меня, что ли?!       Ее смех из тихого и нерешительного перешел в громкий истерический хохот. И чем дальше, тем истеричнее, и Экко показалось, что Паудер в конечном счете будет задыхаться от собственного смеха и слезами.       Парень растерялся: Джинкс хоть и слыла той еще психопаткой, но такие эмоции — это что-то новое.        — Никто не принимает меня или не готов принимать, — спустя время ответила девушка. — Вообще никто…        — А ты пробовала к кому-то обратиться за помощью? — Экко поддался вперед, пододвигаясь к Джинкс, на что она посмотрела парню прямо в глаза.        — А есть ли в этом смысл? — грустно усмехнулась Паудер.       Она отметила, как на лице Экко промелькнула мимолетная улыбка и такая же грустная. Их одновременно посетила одна и та же мысль, но высказывать ее никто не решался.        — Я готов прямо сейчас тебя выслушать, — ответил молодой человек.       Мимолетная — психопатичная — улыбка тронула лицо Джинкс.        — Ну, давай, жги, спасатель чертов, — с ехидством произнесла она.       У Экко улыбнуться не получалось — боль в сердце и душе заполнила все и не собиралась покидать.        — Если тебе станет лучше, — флегматично отозвался парень.       Паудер опустила взгляд в пол.        — Я просто устала от этой жизни, — тихо начала она. — Устала ждать чего-то хорошего… Надеяться на лучшее. Я устала. Я устала притворяться, что все в порядке. Я устала показывать улыбку, когда мне больно. Когда все катится в полную жопу… Я плачу каждыми ночами, но никому об этом не говорю.       Эти слова трогали, а на глазах девушки навернулись слезы.       Экко оставалось только подсесть к Джинкс, своим плечом прикасаясь к ее.       Паудер такого не ожидала, но и отстраняться не стала, даже чуть сильнее прижалась к парню. Слезы и боль захлестали с новой силой, и справиться с эмоциями в одно мгновение стало непосильной задачей. Что-то внутри, давно забытое, вырывали на поверхность с корнем. Это вызывало, скорее, непонимание — то, что Силко в свое время обрезал, оборвал, с новыми силами вырастало и распускалось более пышным, более ярким, более выносливым.       Альтернативный мир показал, что Экко и Паудер были бы замечательной парой, у которой было хоть какое-то будущее.       Но эта Вселенная подложила свою свинью — Джинкс кормили объедками всего нездорового и токсичного, что в итоге превратило малютку Паудер в эмоционально неуравновешенного взрослого.       У Вай, как оказалось, было что-то похожее, только воспитали «трудного» подростка стены тюрьмы. Да и самой сестре всю жизнь приходилось быть сильной, чтобы в этой жизни хоть что-то оставалось стабильным.       Экко осторожно обхватил плечо Джинкс.       Девушка на это вздрогнула, а после облегченно выдохнула.        — Ты устала быть сильной, — констатировал парень.        — Ровно как и ты, — парировала Джинкс.       Это было правдой, спорить было бессмысленно.        — Мы могли бы быть парой, — покачала головой девушка. Произнесла она эти слова, конечно, не без насмешки. — Гулять, наслаждаться жизнью и одновременно с этим работать… Наверняка я и при других обстоятельствах я была бы изобреталась и днями напролет над чем-нибудь корпела в мастерской.       Экко улыбнулся — он видел это в другой реальности. Но так произошло только потому, что в свое время вылазка в Пилтовер обернулась смертью Вайолет.       Наверное, это могло быть той самой утопической реальностью.        — Поверь, это было правдой, — Экко посмотрел в потолок или условный вверх. Где-то мерцали отсветы, и это не могло не напомнить о том счастливом времени, в котором все они когда-то жили — в детстве.       По обе стороны расходились длинные тоннели, конца которым не было. Это напоминало собственную жизнь, которая завертелась, как тупики большого лабиринта.        — Хм, — только и проговорила Джинкс, также посмотрев в потолок. — Интересная мысль. Ты либо башкой где-то приложился, либо с ума сошел.       Экко вовремя промолчал — в конечном счете девушке не нужны были никакие объяснения, доказательства или исправление ошибок. Банальное человеческое отношение — вот и весь рецепт счастья.        — А если лично я скажу тебе, что ты сама по себе необыкновенный человек? — спросил молодой человек. — Что на это скажешь?        — Проводишь сеанс мозгоправства? — усмехнулась девушка, и ее глаза вновь сверкнули в полутьме. — Что же, попробуй убедить меня в этом, мальчик-спаситель…       Экко вздохнул, собираясь с мыслями и словами. Он хотел восполнить то, что было утеряно за многие годы. Что не дали ни Силко, ни Вандер, ни Вай… Этому долгому путешествию суждено закончиться прямо здесь и сейчас.        — Какое твое самое заветное желание, которое бы ты хотела прямо сейчас? — спросил парень.       Джинкс посмотрела прямо в глаза Экко.        — Ты это о чем?        — О самом банальном — о том, что тебе не хватало, и из-за этого больно до сих пор…       «Вот мы и пришли к тому, от чего я бегала все это время» — девушка с такими мыслями просто закатила глаза, обдумывая, что ей на самом деле прямо сейчас надо.        — Вай — придурочная сестра, но кроме нее у меня из кровных родственников никого нет, — произнесла она. — Но ты помнишь, наверное, пока Вандер не умер, а Вай не упекли за решетку?        — Это была та смесь, — не спорил Экко.        — Да, — Паудер кивнула. — Цапались с ней постоянно по поводу и без.       В памяти всплывали моменты драк сестер. Прекрасно помнил, как Вандер разнимал ругающихся Вайолет и Паудер.       То еще веселье и геморрой.       То светлое время, когда в детстве все казалось безопасным и относительно светлым. И это время больше не вернуть, как бы не хотелось, как бы больно не было.        — Мы не вернем то, что потеряли, — сказала Джинкс. — Или возвращение будет долгим.       Это было возвращение домой, но не в родную комнату и дом, а именно в то безопасное ощущение, безопасные эмоции, которых никогда не хватало.        — А что с Вай?       Паудер одарила Экко недовольным и непонимающим взглядом.        — На кой хрен она мне сдалась? — пожала она плечами. — Вернуться к началу все равно не получиться. Мама и папа умерли. Вандера тоже нет в живых, спасибо, дорогая Вайолет…       На последних словах Джинкс зашипела, а ногтями поскребла каменный пол. Экко ступал на опасную тропинку. И если собственная жизнь дорога, пора переключиться на что-то новое, не говоря никаких нотаций.        — Один человек мне как-то сказал, что есть люди, ради которых стоит жить, несмотря ни на что… И, возможно, у тебя больше никого не осталось, а у меня, тем не менее, остались. И я буду стараться изо всех сил, чтобы защитить и помочь.       С губ просилось то заветное «защитить тебя, Паудер», но парень вовремя остановился. Все мосты сожжены, выразить эту любовь — больше невозможно. У них разные пути и вместе с этим разные взгляды. Нет чего-то единого, но Экко отчаянно пытался спасти любимого человека. Не зря Джинкс дала ему прозвище соответствующее. Как в корень зрила.       На лице Джинкс снова появилась улыбка. Она уже догадывалась, что Экко под «дорогим человеком» имел в виду ее и теперь едва могла сдержать счастливую улыбку.       Одновременно этот миг разрывал сердца обоих на множество мелких осколков.        — Мы никогда не будем парой, — выдохнула Джинкс с печалью.        — Не станем, — не спорил и парень, а про себя добавил: — А в другом мире это было так…       Им не суждено быть вместе никогда, слова звучали в голове невыносимо больно и неприятно. Словно ножом прошлись по сердцу. И боль осела в душе нечто тревожным и нерешенным.        — Если в другом мире мы стали парой, то спасибо этому случаю… — неожиданно прошептала Паудер. — Да и тебе скажу спасибо, за то, что выслушал.       Экко посмотрел на профиль девушки и улыбнулся. С его плеч-то свалилось то самое тяжелое, чего нельзя сказать о Джинкс. А с другой стороны, все возможно… Сказанное когда-то Силко разбилось на множество осколков и разлетелось по всему свету.        — А что за мечта у тебя? — теперь и самой девушке стало интересно хоть немного узнать об Экко, о том, какие перемены в жизни происходили, пока они оба находились по разные стороны баррикад.        — Когда я был мальцом, то естественно, как бы странно оно не звучало… но… я был в каком-то смысле, — на этих словах парень засмущался: его щеки покраснели, а глаза забегали в разные стороны, — в общем, мальцом я влюбился в тебя и мечтал взять тебя в жены…       На лице Джинкс застыло удивленное выражение. Это не то, что она собиралась слушать, и в то же время любопытство все сильнее одолевало. Ей было все же интересно послушать о чем-то о себе, но со стороны постороннего человека. В глубине души таилось то самое, что-то теплое, душевное и болезненно далекое.        — Интересно, а что тебя привлекало? — девушка склонила голову и выдала немного маниакальную улыбку.       Экко не отрывал взгляд от потолка.        — Меня привлекают люди, у которых… нестандартное мышление, я бы так назвал, — парень отпустил голову и посмотрел прямо в глаза Джинкс. — Твоя… способность изобретать различное и нестандартное привносило свои краски. И пускай тебя считали обузой, — на этих словах молодой человек отметил, как гневно замерцали глаза Паудер. — Опять-таки, таковой я тебя никогда не считал.       Взгляд Джинкс, казалось, выровнялся, но Экко все же виделось, будто раздражающие и злые морщинки не уходили с лица.        — Я примерно понимаю, что воспоминания — пускай, мелочные — настолько больно отзываются в тебе самой, — ответил парень. — И несмотря на это, ты оставалась сама собой. Приобретая гораздо более сложные черты.       Джинкс на подобное нервно хихикнула.        — Мальчик-спаситель в своем духе! — весело отметила она.       Экко на подобное смущенно закатил глаза.       А затем, как по сигналу, они оба разразились хохотом.       Этот смех словно разрывал то напряжение — давящее на грудь тяжесть покрывалась трещинами. Раскалывалась на множества осколков и разлеталась по всему миру. Даже в какие-нибудь параллельные.        — Детские мечты такие наивные, — произнесла наконец Джинкс, успокоившись.        — Одновременно с этим они довольно простые, — добавил Экко.       Они прижались друг к другу сильнее. Паудер чувствовала мускулистое, чуть разгоряченное тело Экко, в то время как сам парень едва осязал руки девушки: запястья бледные и тонкие, покрытые тонкими нитями вен.       Две противоположности.       Две разные сущности.       И как бы странно это не звучало, объединяло их одно: болезненное, тяжелое ощущение боли и пустоты.       Которая с ними будет теперь до конца жизни.       И наконец они оба вздохнули — теперь с облегчением, спокойствием и смирением. Они больше не хотели ни сближаться, ни убивать друг друга. Они просто хотели существовать.       Но теперь каждый шел по своей собственной тропинке.       Но теперь у каждого будет пустота.       Как и в сердце, так и в душе…