Увидимся после второго

      Себастьян устало подпирал щёку рукой, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу. Его пальцы механически крутили карандаш над пустыми листами тетради. На скучных уроках теории музыки он всегда рисовал, но в последнее время вдохновения не хватало: либо его не устраивал результат, либо не мог найти, что изобразить.       Время тянулось. Он вдруг вздрогнул, услышав голос преподавателя:       — Себастьян, всё в порядке? — спросил тот, приподняв бровь. — Мне показалось, ты выглядишь слишком задумчивым.              Себастьян натянул слабую улыбку, качая головой.              — Всё хорошо, не беспокойтесь.              Он отмахнулся. Знал, что вопрос учителя был лишь формальностью.              Скоро прозвенел звонок, и поток учеников устремился к столовой. Себастьян, осторожно усевшись в одиночестве, посмотрел на еду без особого желания. За соседними столами гремел смех других учеников.              У Себастьяна никогда не было друзей, но это его не тяготило: он знал, что в этой школе каждый ищет выгоды, готов подставить ради собственных целей.              Каждый раз, как первый, он окидывал столовую взглядом. И вдруг заметил кого-то нового за соседним столиком. Он учится в этой школе с самого начала, поэтому невольно знал каждого из параллельных классов. И этого ученика он абсолютно точно видел впервые.              Себастьян прищурился, разглядывая его: странный вид для музыканта столь престижного учебного заведения. Его волосы слегка растрёпаны в разные стороны, а край рубашки небрежно вылезал из-под брюк.              «И как его вообще сюда занесло?» — хмурится Себастьян, беря ложку в правую руку.              С тех пор он постоянно начинает замечать его. И, естественно, не только в столовой.              Первый месяц обучения подходил к концу, и музыкальная школа готовилась к осеннему концерту. В детстве Себастьян любил эти мероприятия, надеясь, что его идеальное выступление привлечёт внимание родителей. Но мама никогда не приходила, а отец лишь упрекал. Теперь Себастьян предпочёл бы, чтобы отец вовсе не присутствовал.              Каждый день и так был расписан по минутам: подъём, школа, занятия, репетиторы. Даже выходные не приносили облегчения — репетиторов становилось лишь больше. Чтобы не сойти с ума, он нашёл хоть один свежий глоток воздуха — рисование.              Рисовать он любил, и, пожалуй, единственный плюс школы был в том, что именно здесь он мог делать это не под указку, а для себя. Но сейчас, чувствуя себя полностью выгоревшим после лета перед последним годом школы, и этот глоток стал с пылью.              Из задумчивости его вывел звонок. Закончив практику со скрипкой, Себастьян аккуратно убрал инструмент и вышел из класса. Пришло время обеда. Он снова направился к столовой, чувствуя себя одиноким даже среди толпы учащихся.              Иногда, вопреки уверенности, что в друзьях он не нуждается, ему хотелось бы представить рядом человека, с которым можно было бы подружиться. В книгах утверждали, что такие отношения искренние, но реальность его мироощущения противоречила этому…              Получив свою порцию, он сел за крайний стол, где обычно никого не было. С этого места было удобно наблюдать за происходящим в столовой. Взгляд снова зацепился за нового ученика, и в этот раз он захотел разглядеть его тщательнее: тот много улыбался, и между его передними зубами виднелась щель, а на пальцах были мозоли — из последнего факта Себастьян полностью убедился, что юноша из класса гитары.              Больше всего удивляло Себастьяна, как легко тот общается с одноклассниками. Он не прислушивался к их разговору, но было понятно — он им нравился. Или они притворялись?              Поступить в эту школу было непросто. Либо родители должны быть состоятельными, либо нужно было сдать сложные экзамены. Почему же ребята так добры к нему? Обычно новых не жаловали — с них нечего было поиметь. Был ещё и риск буллинга. Не такого типичного, конечно, как в простых школах, но такие люди, как здесь, могли сделать всё, чтобы заставить уйти новоиспечённого одноклассника спустя уже пару недель.              Поэтому Себастьян вздохнул. Ему было жаль, что скоро этот улыбающийся мальчишка может столкнуться с неприятностями.       

***

      Себастьян много думал. За его короткую жизнь — даже слишком. В голове почти никогда не прекращал работать бесконечный моторчик. Его практик на скрипке было достаточно, но он не верил, что выступит идеально. Скорее только на что-то вроде «неплохо».              Единственная его радость сейчас — ни мать, ни отец на концерте не появятся. Только Лидия, а с ней можно было договориться, чтобы она не сообщала отцу о его возможных ошибках.              И когда концертный день настал, Себастьян просто как можно скорее хотел бы оказаться… нет, не дома. Где-то, где он мог бы забыть о том, что вообще существует.              Как раз в этот момент мысли до ушей донеслась приятная мелодия. Себастьян не вслушивался в игру тех, кто уже стоял на сценах. Но звучание этой музыки его привлекло. Когда он поднял взгляд на вверх, то глаза расширились — тот самый новенький ученик. Играл так великолепно. Себастьян мало что мог назвать «великолепно», но эта музыка заставила закрыть глаза, затормозить работу мотора в голове и забыться ровно настолько, сколько она звучала.              По коже даже пробежали мурашки. Себастьян никогда, казалось, не слышал такого красивого сочетания звуков. Ещё и на таком недостойном, по словам отца, инструменте как гитара. Он даже забыл, что настала его очередь выступать. Когда шёл к сцене, не мог отвести взгляда от мальчика с гитарой. В нём действительно было что-то… особенное.              Себастьян вернул моторчик в полную работу, сосредотачиваясь на своём собственном выступлении.              Конечно, он считал, что по сравнению с новеньким выступил просто ужасно. Но это почему-то не вызывало зависти или раздражения, как это бывало с остальными учениками. И стало почему-то плевать, что Лидия скажет отцу. И что отец потом прочтёт свои нотации, а может и что хуже.              Наконец всё его сознание сфокусировалось хоть на чём-то, помимо учёбы или рисовании, точнее — на ком-то.              Он не знает, как, но нужно будет узнать об этом ученике больше.              А вечером, перемотав запястье, он осторожно склонится над тетрадным листом. Возьмёт в левую руку карандаш и, наконец, сможет впервые за несколько месяцев что-то нарисовать. Он будет смотреть на черты и удивлённо понимать, что вышло не так уж плохо.              Он много раз задумчиво будет вглядываться рисунок и его резко посетит мысль, что он даже не знает имени человека, которого запечатлел на бумаге.              Решив дать имя сам, думает долго. Пишет и снова стирает. Закрывает глаза, погружаясь в разные воспоминания.              Вспомнит почему-то, как мама когда-то в далёком детстве готовила чудесный чесночный пирог. Отец сказал тогда, что готовит она отвратительно. Но Себастьян до сих пор помнил тот приятно-необычный вкус.              Таким же приятно-необычным казался и человек на бумаге. А чеснок вообще может сначала показаться отталкивающим, но потом может показать свои мощные свойства.              Себастьян, наконец, снова занесёт руку над листом и выведет ровные буквы.

***

      Теперь Себастьян каждый раз с нетерпением ждёт окончания второго урока, чтоб побыстрее оказаться в столовой. Вероятность увидеть Чеса именно там — была наивысше всего, нежели в других частях школы.              Пересечения с ним стали своеобразным каждодневным ритуалом.              После звонка он выходит из кабинета, чувствуя небольшой прилив сил. Не сразу находит Чеса. Всматривается в каждый столик. И когда, наконец, замечает, не удерживается от улыбки. Даже неосознанно касается губ — не помнил, когда в последний раз искренне улыбался.              Себастьян скромно отвёл взгляд, считая, что небольшая традиция выполнена.              Но едва ли приступает к приёму пищи, когда понимает, что хорошо слышит разговор Чеса с его одноклассниками за соседним столом. Себастьян тут же напрягает слух. В шуме голосов различает тот, который принадлежит Чесу. Думает, что его голос красивый.              Затем впитывает все крупинки информации о нём. Так Себастьян узнал, что Чес недавно переехал сюда со своей матерью и всегда мечтал стать музыкантом, хотя мама была против. А гитару ему любезно одолжили друзья.       Он даже восхищён, если то, что рассказал Чес — правда. У него самого ушло много лет упорной и сложной работы с репетиторами и отцом. А Чес выучил всё это сам.              Себастьян решил, что будет всегда пытаться сидеть поближе к Чесу, чтобы узнать о нём больше.              Так прошли несколько месяцев.              Он прожигает Чеса взглядом в столовой. Не отрывает глаз, проходя мимо него вдоль коридоров. Специально посмотрел расписание его класса и, будто случайно, оказывался где-то рядом.              Чес любит зелёный чай. Тяжёлый металл предпочитает больше классики. А ещё очень общителен и умеет нравиться людям. Но последнее Себастьян понял уже сам.       Было интересно, что он находит некое утешение в этих маленьких пересечениях с Чесом. За прошедшее время Глэм стал рисовать почти каждый день. Аппетит улучшился. Даже отец, казалось, стал чуть более благосклонен к нему.              Себастьян теперь мотивационно просыпался с мыслью, что сегодня снова увидит Чеса. Он всегда просто наблюдал и изучал. Думал, этого было для него достаточно.              Пока в один момент, когда его глаза в столовой всего на долю секунды столкнулись с глазами Чеса. Сердце почему-то пропустило нервный удар, а ладони вспотели. Может, ему показалось? Наверное, он смотрел слишком очевидно, а ему пока что совсем не хотелось быть замеченным.              Он просто должен поменьше обращать на Чеса внимание. Но это оказалось сложнее. Себастьян вдруг почувствовал, что хотел бы не просто смотреть на него, а взаимодействовать с ним. Узнать лучше. Возможно… подружиться?              Это было странно. Совершенно новые эмоции и чувства слегка пугали его. В глубине души он знал, что не решится подойти к Чесу. Но эти мысли о нём становились одержимостью…              Из сознания вырвал резкий звук чей-то громко приземлившейся на стол прямо перед ним руки. Себастьян растерянно поднял взгляд на своего одноклассника и ещё двоих, кажется, в группе поддержки у него. И судя по выражению их лиц — ничего хорошо сейчас ждать не стоило.              — Слушай сюда, — юноша наклонился чуть ближе — я тебе уже говорил, если не принесёшь денег за мой испорченный пиджак — пеняй на себя.              Точно, пиджак. Себастьян совсем забыл, что пару недель назад, засмотревшись в столовой, он случайно столкнулся с одноклассником, опрокинув какао на его драгоценную вещь. Он знал, что пиджак этот наверняка с лёгкостью отнесли в прачечную в тот же день. Но этот юноша чисто из принципа требовал с Себастьяна «компенсацию».              — Я тоже тебе уже говорил, что ты сам со мной столкнулся. Это не более, чем случайность. Я извинялся перед тобой за это. Поэтому, в связи со всем тем, что я перечислил выше — денег не будет.              Себастьян изо всех сил пытался держать тон ровным. Он крепко сжал челюсти, готовясь к худшему продолжению разговора, но кое-кто неожиданно для всех вмешался:              — Господа, я извиняюсь за подслушку вашего диалога. Это не моё дело и всё такое, — Чес встал недалеко от Себастьяна. — Но, кажется, пацан ясно сказал, что твоя предъява — хрень. И прав в этом.              Чес обвёл взглядом недоумённые лица. — Так что перестаём считать копейки, будто ваши родители не миллионеры и оставляем чувака в покое. Идёт?              Себастьян в полнейшем шоке смотрел безотрывно на строгое лицо Чеса. Он действительно сейчас защитил его?              Юноши же, пробормотав себе что-то под нос, кинули сначала на Чеса, затем на Себастьяна, презрительные взгляды и ушли. Вот так просто взяли и ушли.              Себастьян почти не дышал, когда Чес заговорил, обращаясь к нему:              — Я заметил, эти идиоты любят здесь строить иерархии. Но они больше вроде не должны к тебе пока лезть. Ты в норме?              Чес смотрел на него сверху вниз, пока Себастьян всё ещё сидел на стуле. От этого стало ещё более неловко. Щёки горели от возникшего смущения. Себастьян осознал, что вопрос так и висит в воздухе без ответа уже несколько секунд.              — Я-я… в порядке. Спасибо за… помощь с ними. — он тихо проговорил, спешно встал и, даже не дав Чесу сказать что-либо ещё, выбежал из столовой.       

***

      В течение следующего месяца Глэм больше никак не контактировал с Чесом. Одноклассники действительно больше не подходили к нему после того инцидента. А Себастьян чувствовал себя полным идиотом.              Это был глупый, но такой подходящий случай попытаться сблизиться с Чесом, как он и хотел. А Себастьян убежал. Столько вопросов теперь крутилось в голове, которые он бы хотел ему задать. Он чувствовал какую-то неосязаемую нить связи с Чесом. А теперь он точно никогда не решиться заговорить с ним.              Но продолжал находиться поблизости, плевав на то, что он это мог заметить. Теперь он хотел, чтобы Чес снова заметил.              Уже была середина декабря. Оставались лишь финальные экзамены и предновогодний концерт до завершения семестра. В тот день Себастьян не придаёт особого значения, когда не замечает привычного присутствия Чеса. Заболел, вероятно, думает он. Не придёт значения ни на следующий день, ни через ещё неделю.              Но когда Чес не появляется и в самую последнюю неделю, Себастьян мрачнеет, ещё раз безрезультатно осматривая помещение. Он с ужасной грустью поджимает губы.              Больше не ждёт с энтузиазмом звонков. Больше не оглядывается на лестницах. Больше не ищет случайных встреч в коридорах. И вообще больше старается не вспоминать о Чесе.              Ходили слухи, что его хотят отчислить.              Как бы Себастьяну не хотелось признавать это, но в любом случае, всё остаётся как есть. В любом случае он даже не представлял их дальнейшего сценария. И в любом случае, почти ничего не поменялось. Через несколько дней семестр подойдёт к своему логическому концу, как и любая вещь в жизни, и он уйдёт на каникулы.              Себастьян продолжает садиться в самый дальний угол столовой, спиной к ней. Он буравит глазами еду, аппетит снова пропал. Но внезапно слышит знакомый голос позади себя.              — Привет! — Чес, как ни в чём не бывало, плюхается за стол рядом с ним, придвигая тарелку.              — П-привет? — Глэм растерянно смотрит на него, словно с ним заговорило приведение.              — Помню, общались с тобой как-то, — Чес кидает взгляд на него. — К концерту скорому готов?              Себастьян, собираясь с мыслями, нервно чуть улыбается. — Наверное… — отвечает так беззвучно, что сам себя едва слышит.              Чес смеётся, улыбаясь в ответ. — Да уж, готовым с бешеным темпом этой шараги — никогда нормально не будешь. — Он кладёт ложку еды в рот с аппетитом.              Себастьян вопросительно смотрит на него. Робость не даёт спросить. Поэтому смотрит так, словно Чес мог понять вопрос по глазам.              И Чес понял.              — Хочешь спросить, почему я сижу здесь? — заметив слабый кивок, продолжил. — Долгая история, из-за которой меня чуть выпнули отсюда. Она там с твоими придурками связана. Ну, одноклассниками твоими, короче.       — А что они сделали? И почему… тебя хотели отчислить? — Себастьян всё-таки заставляет голос прорезаться. Повторяя движения Чеса, тоже кладёт ложку в рот.              — Администрация просто не понимает, что кое-кто любят лезть к тем, кто им не нравится. — Чес многозначительно посмотрел на Глэма, прищурив глаза. — У меня ушло какое-то время, чтобы всё уладить. Прикинь, только зачислили, и отлететь на первом же семестре было бы так тупо.              Чес внезапно выпрямляется отряхиваясь. — О, но всё это уже неважно. Мы как-то даже не представились друг другу.              — … и как тебя зовут? — Себастьян нерешительно поднял взгляд.              — А как ты хочешь меня звать? Типа, мне моё имя никогда не нравилось.       Себастьян не знает, чему удивлён больше. Тому, что Чес вообще находится здесь, тому, что он говорит с ним. Или тому, что он сейчас даёт возможность называть его как угодно.              — Чес… пожалуй?              — Ого, быстрый выбор. И. необычный, так скажем. Мне нравится. — Он по-доброму усмехнулся. — А тебя как зовут?              Себастьян замялся на какое-то время. — Мне моё имя тоже никогда не нравилось…              — Окей, я тебя понял… — Чес прошёлся глазами по мальчику с задумчивым выражением лица. — Металл слушал когда-нибудь?              — Ээ… нет, я предпочитаю только классику-              — Значит послушаешь. Мне кажется, ты звучишь, как Глэм-Металл.              — …Глэм? — Себастьян приподнял бровь, и Чес утвердительно качнул головой.              Себастьяну показался такой выбор непонятным. Потом он вспомнил, как сам выбирал имя для Чеса. «Глэм» всё равно звучит лучше, чем имя, которое дал ему отец.              Они сидят так, пока не прозвенел звонок. Глэм бы хотел, чтобы сейчас у них было гораздо больше времени поговорить, но пора было идти на урок. Они встают и выходят из помещения. Останавливаются возле входа. Обоим в разные концы школы.              — Ну, до завтра. — Чес машет рукой, поправляя волосы. — Увидимся после второго.              Глэм кивает, продолжив стоять, смотря вслед его удаляющейся спине. Он не помнит, когда последний раз чувствовал себя таким счастливым.              Он не верит в искренность людей, не верит, что с ним кто-то способен захотеть подружиться. Но верит, что даже одна встреча с одним человеком может действительно что-то изменить.              И Глэм понятия не имеет, что ждёт его в будущем. Он не любит загадывать и строить ложные ожидания. Пусть это приведёт туда, куда должно привести. Уголки губ снова трогает лёгкая улыбка. Он тихо произносит, когда Чес совсем скрывается из виду:              — Увидимся после второго.