Вера в перерождение

      Альбедо хмурится незаметно для остальных, стыд вместе с осенним холодом пробирал до костей. Подрагивающие руки крепко сцепились вместе, а из его рта и рта остальных сами по себе выходили певучие слова заклинания на древнем языке, создавая жуткий хор посреди тёмного леса. Вопли жертвы постепенно стихают вместе с зяблым ветром, густая и горячая кровь растекается на земле с мертвой травой.       Впереди стояло существо, которое, казалось, было выше чем само небо, где луна вместе со звездами пугливо спрятались за серыми облаками, словно знали, что сейчас происходит. Оно скрежетало зубами, рычало и чавкало, наслаждаясь зрелищем того, как люди им восхищаются, приносят в жертву свежую плоть. Альбедо не решался поднять глаза с запачканной кровью земли и со своих уже откровенно дрожащих рук.       Уже не первый раз принимает участие в ритуале, но тошнота каждый раз продолжает подкатывать к глотке, стоит только представить все детали происходящего прямо перед ним. И за это безумно стыдно.       Он продолжает верить, хочет продолжать быть полезным для культа, выполняет все задания, чтобы когда пришло время его благословили перерождением в лучшем, всемогущем теле, чтобы он мог быть ещё более полезным для их Божества. Но не может перестать испытывать беспричинную, глупую тревогу и крайне нежелательное ощущение того, что всё это неправильно.       Продолжая нашептывать мольбы, чтобы душу жертвы приняли в качестве подарка Богам, его взгляд косится на единственного человека, с которым он здесь близок и который может ненадолго, но подарить мнимое чувство спокойствия. Скарамучча с блаженным видом прикрыл глаза, а затем вновь открыл, смотря на посланника небес с самым искренним почитанием, с едва заметной улыбкой проговаривает строки вдумчиво, вкладывая в каждое произнесенное слово частичку себя и своей веры.       Плечи Крайдепринца сами по себе опустились, он замедлился, чего делать строго нельзя. Его слегка недоуменный взор продолжал быть прикован к юноше. Стало действительно намного спокойнее, но в то же время казалось странным, что человек может улыбаться, когда перед ним расчленяют и поедают такого же человека.        Вдруг его пронзила острая боль, он упал на колени, сила, не явная человеческому глазу, заставила его смотреть перед собой, прямо на сцену, где Божество принимает их подношение, съедая молодого мужчину целиком. Божество смотрит на него, с мерзким звуком облизываясь, приказывает больше не отвлекаться во время почитания его мощи, и Альбедо подчиняется, ощущая как стыд и ненависть за своё поведение выворачивает его изнутри.       Лишь на незаметное мгновение кидает последний взгляд на Скарамуччу, который смотрит на него в ответ с молчаливым наставлением сделать то, что приказало Верховное существо. Не спускать глаз, внимать и почитать. Боготворить и верить. Жертвовать собой и другими ради веры. Ради того, чтобы быть полезным. Чтобы они сочли его усилия достойными благословения.       Сёки но Ками бодро подходит к своему товарищу, неясно улыбаясь, чувствуя себя свежо и взбудоражено после ритуала, как обычно. Всегда после того, как Высшие принимают жертвоприношение он чувствует, словно очищается от всей грязи, присущей обычным людям. — Что с тобой было сегодня? — Альбедо рассеянно поднимает голову, понимая, что обращаются к нему. Мешкает с ответом, нервно бегая глазами. — Я…сам не знаю. Что-то на меня нашло, — смутился он со своих же слов, хмурясь. — Помолись сегодня, лишним не будет. Знаешь ведь, что случится, если усомнишься в них. Верь, Бедо, — отвечает Скарамучча монотонно, утвердительно укладывая руку ему на плечо. Альбедо тушуется и кивает стыдливо, ощущая оттенок психологического давления с чужой стороны. А легкая улыбка краешками губ, но “не улыбающиеся” глаза только усугубляли чувства позора на его плечах. — Такую оплошность ещё не скоро забудут. — Скарамучча, — названный тут же убрал руку, резко обернувшись. Альбедо любопытно выглянул из-за спины друга. — Подойдешь на пару минуток?       Дотторе — это кто-то вроде заместителя Главы. В последнее время он вызывает Скарамуччу к себе чаще, чем остальных, что, обычно, в порядке вещей, ведь Доктору, как заместителю, необходимо быть уверенным в вере своих подчиненных. Но Сёки но Ками, после подобных визитов, которые продолжают учащаться, с каждым разом начинает вести себя всё страннее. — Да, Заместитель, секунду, — он оборачивается обратно к Крайдепринцу, его взгляд ощутимо теплеет, будто Скарамучча очнулся от транса. Он смотрит на парня до боли нежно, доверительно убирает русую прядь с чужого лица, цепляясь глазами за метку служения организации на шее в виде четырехконечной звезды, и затем уходит вслед за Дотторе.       Когда они зашли в отдаленный от других шатер, жуткая улыбка, которая была словно приклеена к его лицу, спала. Горло тут же обожгла желчь, он подбежал к уже подготовленному под такие случаи ведру недалеко от входа. Съеденные на завтрак грибы мацутакэ просились наружу. — Закончил? — поинтересовался Доктор с напущенной грацией и вежливостью, оперевшись на свой стол, полный всяких свитков и древних бумаг, рукой.       Сёки но Ками, ещё пару раз прокашлявшись и харкнув горькую слюну на дно ведра, встал на ноги, с мрачным видом утирая рот. — Закончил. — Славно, — Дотторе коротко вздохнул и уже хотел продолжить со своими льстивыми речами, но Скарамучча его перебил. — И ради какой грязной работы ты меня в этот раз позвал? — Грязной? — наигранно удивившись, переспросил заместитель. Медленными, вальяжными шагами подходит к нему, словно змей-искуситель и начинает. Точнее, продолжает вешать лапшу на уши, причём успешно. Каждый раз Скарамучча себя ощущает марионеткой. — Всё, что ты делаешь, служит великой цели — не только для нашей святой обители, но и для тебя самого. Помни: твои заслуги не останутся незамеченными и будут вознаграждены, я не раз это говорил, — он растягивал, но четко выговаривал слова, позволяя мозгу впитать все краски сказанного им, додуматься до сути, почувствовать её вкус на кончике языка.       Скарамучча до боли ощутимо чувствует, как дергается всем телом, когда Доктор вторгся в его личное пространство, подошел непозволительно близко, заглядывая в глаза хищным взглядом, заставляющим подчиниться и стоять на месте, несмотря на нарастающее желание сбежать. — Скарамучча, буду честен, ты стоишь на пороге величия. Боги смотрят на тебя, и ты достоин получить вторую жизнь, переродиться лучшим человеком, но ты должен принести подношение. Как насчет…Альбедо? — Сёки но Ками, кажется, дергается ещё раз, но в этот раз дрогнула его душа, его сердце, что сжалось так противно, залилось кровью и наполнилось страхом. Всё внутри похолодело, противоречащие друг другу мысли о любви и о вере бились в черепной коробке. Доктор одобрительно улыбается, заметив перемену в лице. — Только через утрату, через боль ты заслужишь второе рождение. Принеси в жертву того, кем дорожишь, и Высшие примут тебя, Не откладывай, ибо иначе останешься таким же недостойным навсегда. — Но…! — хотел с возмущением вскрикнуть он, но внезапная ладонь заместителя, упавшая на плечо, заставила потерять пыл и сбавить тон. — Но…почему именно он? — голос жалко вздрогнул, омерзение затуманило разум. Было противно от себя, ведь чувства к обычному человеку, который даже близко не стоит с Богами, всё же вызывали глупое желание ослушаться воли Высших, сомнения в их решениях. — Разве…разве он не такой же полезный служащий организации? — отчаянно пытался придумывать он отговорки. — Ты стоишь перед выбором. Чтобы получить шанс на новое начало, нужно отпустить то, что тебе дорого. Или ты хочешь отказаться от благословения, которое так щедро предлагают кому-то столь незначительному, как тебе, человеку? — чужие, сказанные неспешно слова давили, давили, давили. Капали на мозги, вынуждая ощущать себя загнанным в угол, вызывая чувство паники и безысходности. Он мечется между двумя вариантами. Потерять человечность, любовь или цель, предназначение, надежду.       Конечно, это же так очевидно. С уст срывается нервный смешок. Высшие избрали именно его, ведь для Скарамуччи он ближе всех. Мозг неосознанно сам пытается вспомнить кого угодно, кто может быть хоть на каплю важнее Альбедо, но это бесполезно. Бесполезно вспоминать того, кого не существует. Бесполезно врать самому себе. До чесотки хочется, но его жалкие желания и нужды несравнимы с волей Божьей. Чтобы получить шанс на перерождение необходимо принести нечто столь же ценное, как и сама жизнь. А равносильны ей лишь настоящие, голые воспоминания и человеческие эмоции, только так Боги будут довольны. Только так Боги будут сыты. — Но есть многое, чего ты не знаешь, — добавляет зачем-то Дотторе с хитрой усмешкой, но он пропускает это, голова разрывается от нарастающего белого шума вперемешку со звоном в ушах. Который прекращается, стоило уловить два звонких хлопка в ладоши со словами “Так-так…похоже, тебе пора идти” от Доктора, что означали конец их сессии укрепления веры. По какой-то причине он всегда так оканчивал их разговор, два хлопка, все сомнения исчезали вместе с человеческой натуры, оставляя после себя стройно работающий по приказам механизм. — Не забывай, что я тебе говорил: не откладывай моё тебе поручение.       В сами собой поднявшиеся руки опустилось нечто слегка тяжелое. Он опускает опустевший взгляд и видит обрядовый кинжал. Подбородок хватают цепкие пальцы заместителя, принуждая поднять глаза обратно. Указательный и большой пальцы в белой перчатке надавили на кончики губ, растянув их в стороны, создавая подобие натянутой, вынужденной улыбки. — И помни улыбаться.       Скарамучча отшатнулся, но улыбка осталась на губах, словно примагниченная. Ритуальный кинжал с каждым прошедшим моментом казался всё тяжелее, как и груз вины, долга на плечах.       Он отрешенно кивнул Доктору напоследок, шепотом поблагодарив за данное поручение, награда за которое может дать ему то, ради чего он так упорно трудился всё это время на благо культа.       Когда он покинул просторный шатер, то почти сразу наткнулся на Альбедо, кто, видимо, начал переживать, поскольку задержался он там знатно, не как обычно. Но не подал виду. Почти профессионально сделал вид, будто просто проходил мимо. — О чём в этот раз говорили? — кое-как улавливает Сёки но Ками вопрос, заданный осторожным тоном. Альбедо выглядит зажато. Под его взглядом он стушевался сильнее, отводя глаза, пока они идут обратно к центру, где проводился сегодняшний обряд. — Как обычно.       “Как обычно”. Так он отвечает каждый раз. Даже в самый первый раз, когда Дотторе его позвал, то с языка слетело одно лишь это словосочетание, и сколько бы Крайдепринц недоумевал, вслух или молча, так и не смог добиться другого ответа.       И замечания Альбедо, от которых он сам постоянно отмахивался, думая что придумывает всякое, в этот раз стали иметь вес. Скарамучча и впрямь стал страннее. Наличие маниакальной улыбки, при этом слегка разинутые глаза. Одержимый, пустой взгляд, не способный сконцентрировать внимание на чем-нибудь определенном. Дергающиеся движения рук или головы… Ему показалось или у Скарамуччи есть что-то в руке, которую он с трудом видит из-за ракурса?       Только Альбедо хотел попытаться разглядеть получше, но Скарамучча вдруг остановился на месте. Он остановился вместе с ним, с непониманием склоняя голову вбок. — Бедо… — прошептал он болезненно, налетая на Крайдепринца. Схватил за затылок, встретил слезящимся взглядом чужой растерянный, сомкнул их уста в чувственном поцелуе, полном какого-то отчаяния, неясного Альбедо.

“Ты стоишь перед выбором”.

“...Или ты хочешь отказаться от благословения, которое так щедро предлагают кому-то столь незначительному, как тебе, человеку?”

“Не забывай, что я тебе говорил”.

— Я это заслужил… — бормочет он в чужие губы. Голова вновь опустела вместе с грудью, стало спокойней. Казалось, все сомнения отступили, он определился с выбором.       Это ощущалось, как дом, которого у него никогда не было. Холод пробирал до костей до такой степени, что начинало становится тепло. Чужие стоны и хрипы казались предзнаменовательным воем: началом его новой эры, очередным доказательством его верности культу, его пользы.       Кинжал, торчащий осиновым колом из груди Альбедо, на фоне вытекающей крови, приятной теплотой окутывающей ладони, создавал чувство предвкушения в его сердце. Вот-вот, ещё немного дотянуться и он на пороге славы, величия.       Лезвие высунулось с характерным хлюпающим звуком, сопровождающимся чужим криком, вопросами недоумения о происходящем, мольбами прекратить, руками, блуждающими по его лицу и телу, в попытках остановить, клятвами в любви, животным ужасом в голосе.       Блестящее, переливающееся последними жидкими вздохами острие вонзилось в живот, вспарывая, позволяя внутренностям гнойной массой осесть на его коленях, алая кровь замарала мертвую траву, пропитала рыхлую землю. Личины в виде силы демонической вылезли из убежища своего, заползая в уши, разъедая зубы, царапая некогда небесного цвета глаза, потерявших свой блеск. — Тени и сущности, что скрыты в темноте… — монотонно проговаривает он ритуальные слова под вой накатившего ветра, под колыхания и страдальческие стоны живой плоти. — Примите моё подношение, даруйте мне смерть и возрождение. Пусть старое исчезнет, как пепел, А новое восстанет из праха, — он рывком вытаскивает кинжал из чужого вспоротого живота, нанося два обрывистых удара себе в грудную клетку, прямиком в сердце. — Пусть кровь наша смешается, И воля моя станет вашей.       Побледневший Альбедо, чья кожа приобрела зеленоватый оттенок, вернул закатанные под веки омертвевшие глаза, посмотрев на него. Прожужжал ртом, полным трупных мух, прошептал сухими губами, из уголка которых протянулась алая дорожка, завершающие ритуал слова. — Да будет так.

***

      Очнулся Сёки но Ками уже в новом теле, начиная новую жизнь и совершая новые решения.       Внешний облик его изменился. В месте, где он вонзил в себя кинжал, пролегли изогнутые, резкие пурпурные линии, словно трещины. Кусок тела, где находится сердце, было будто вырвано и заменено цветком смерти, распустившимся прямо на месте черной, бездонной дыры. Один из глаз поменял свой цвет, став неестественно ядреным фиолетовым, а зрачок сузился, подобно кошачьему.       Помимо непривычного цепкого зрения на один глаз, у него появились и другие плюсы. Острый звериный слух, более высокая выносливость, менее частая потребность в пище и воде. По крайней мере, так твердил справочник о всех аспектах перерождения. А если судить по ощущениям, то он стал явно физически сильнее. — Никак налюбоваться не можешь? — недовольно язвит подошедший юноша, сложив руки на груди.       Скарамучча фыркает и отворачивается от остатков разбитого зеркала, встречаясь взглядом с пытливыми бордовыми глазами, имеющими такой же узкий зрачок.       Новая жизнь, новая сущность в облике Альбедо с ненавистью нахмурилась, почесывая шею без метки золотистой звезды на ней и грозно виляя тонким демоническим хвостом. Это и есть Альбедо…но не совсем.       Впрочем, как и он сам, — не совсем Скарамучча. — А ты бы хотел оказаться на месте зеркала? — флегматично спрашивает он, потягиваясь. Крайдепринц игнорирует ответку, кидая брезгливое “Пошли отсюда, вонь ужасная”, морщась. Сёки но Ками отмахивается, подходит к булькающему что-то трупу, присаживаясь перед ним на корточки, пока лес вокруг горит дотла вместе с организацией. — Всё же правы вы были, Док. Я правда кое-чего не знал. Это было таким шоком для меня, узнать, что из-за меня Альбедо потерял одну жизнь и эта — его последняя. — Благодаря вам, он теперь меня ненавидит. Вот сотрем этот культ подчистую и разойдемся. Доволен? — шипит он со злобой, отталкивая от себя безмозглое мертвое тело и встав на ноги. Живот прошибает внезапной болью, он с удивлением смотрит вниз и видит знакомую когтистую лапу, пробившую его насквозь. — Да пошёл ты, — с отвращением бросает Альбедо, вытаскивая и отряхивая руку от вязкой крови. — Лучше бы себя винил. Я надеюсь вы никогда больше не встретимся, ни в одной из моих жизней, ни в одной вселенной.