Поклоняясь Богу

Он стоит на коленях перед Ним. Перед Творцом, Созидателем, Хранителем Судеб. Перед своим Божеством. Цзинь Гуан смотрит на него снизу вверх и не может оторвать взгляд. Глаза цвета янтаря наблюдают за ним с толикой любопытства. Внутри Цзинь Гуана все замирает от сосредоточенном на нем Божества. На него обратили внимание. На него действительно посмотрел Он. Руки начинают дрожать, а во рту скапливается слюна. — Позвольте… — голос хрипит, и Цзинь Гуан откашливается, смущенно отводя взгляд. Божество с интересом склоняет голову к плечу, безмолвно позволяя продолжить. — Позвольте коснуться вас, Великий Фанху. Божество кивает. Цзинь Гуан осторожно тянет руки к его оголенным ступням. На Божестве нет ничего, кроме просторных белых штанов и цепочек, украшающих грудь. Внутри все сводит от предвкушения. И Цзинь Гуан, поддавшись своей порочной страсти, прикасается к лодыжкам сначала руками, а после губами. Он выцеловывает выпирающие косточки, проводит языком между пальцами, поддерживая ногу за пятку. Цзинь Гуан прикрывает глаза, чувствуя, как растворяется в желании угодить, стать ближе, потрогать Божество своими собственными руками. — Достаточно, — слышится низкий голос сверху, и Цзинь Гуан, вздрогнув, поднимает взгляд, утопая в плавящемся янтаре. — Поднимись, — властно звучит в ушах. И он подчиняется. Встав на ноги, Цзинь Гуан, чуть покачиваясь, подходит ближе и, следуя жестам Божества, садится к нему на колени. Тело дрожит от предвкушения и напряжения. Быть так близко к Богу, касаться его… достоин ли он такой чести? Однако Божество лишь протягивает руки к его талии и целиком обхватывает ее двумя ладонями. Внутри Цзинь Гуана все сжимается. Какой же он большой. — Все будет в порядке, — успокаивающе воркует Божество, приближая свое лицо к его. — Позволь поцеловать тебя. Цзинь Гуан, потрясенный восторгом, может лишь кивнуть в ответ и потеряться в ощущении языка в своем рту. Божество целуется восхитительно — чего еще ожидать от Великого Фанху? И Цзинь Гуан плавится в его больших руках, позволяя пальцам подцепить его одежду, постепенно раздевая. Им приходится несколько раз прервать поцелуй, но вскоре Цзинь Гуан предстает перед Божеством полностью нагим, отчего стыд охватывает его щеки пожаром. — Тебе нечего стыдится, красивый, — шепчет Божество, целуя его шею, ключицы, грудь. Цзинь Гуан прикрывает глаза в наслаждении и издает первый стон. Его нутро жаждет этого; он сам нуждается в этом сильнее всего на свете. Божество, чувствуя его эмоции, ухмыляется и ведет руками ниже, касаясь его между ягодиц. — Этот смертный сможет принять меня полностью? — спрашивает Он, и Цзинь Гуан, заскулив, рвано выдыхает. Он не знает. Он правда не знает — размеры Божества слишком велики для его человеческого тела. Однако, несмотря на собственное сомнение, Цзинь Гуан кивает. Он хочет быть полезным для своего Бога. — Умничка, — хвалит Он, и Цзинь Гуан чувствует, как дергается его член. Похвала от Божества распаляет его лишь сильнее, и он, не выдержав, закатывает глаза, стоит Ему начать ласкать его снизу. Он не проникает в него сразу — сначала пальцы ласкают член Цзинь Гуана, собирая природную смазку. Однако ему достаточно и этого — от мысли, что само Божество, которому он молится каждый вечер, одаривает его тело ласками, внутри у Цзинь Гуана все переворачивается, а наслаждение выходит на новый уровень. Он запрокидывает голову назад, когда Божество проходится большим пальцем по головке. Его ладони широкие — член Цзинь Гуана полностью умещается в одной, и этот факт сводит его с ума. Когда Божество заканчивает ласкать его спереди и убирает руку назад, Цзинь Гуан дрожит от возбуждения. Ему нужно больше. Он — ненасытный, порочный человек, возжелавший Бога, и он хочет гораздо большего. Да покарает его Великий Фанху, Цзинь Гуан не может больше терпеть. — Пожалуйста, — слабо просит он, упираясь руками в плечи Божества и утыкаясь своим лбом в его. — Прошу, ах-х, — молит Цзинь Гуан, когда Небожитель ласкает его сзади, задевая все самые нежные, чувственные точки. Ему так хорошо. Так до безумия хорошо. — Вставьте, вставьте его, — с его уст, словно молитва, срываются слова, и в то же мгновение он закатывает глаза, когда Божество вновь задевает в нем что-то. — Так сильно хочешь быть заполнен этим бессмертным? — спрашивает Он с хрипотцой в голосе, и Цзинь Гуан активно кивает в ответ. — Да, да, пожалуйста. Я молю Великого Фанху, — почти в слезах умоляет он. Цзинь Гуан бы встал на колени, вот только его по-прежнему держат руки Божества — крепко, не вырваться. И он позволяет себе полностью сдастся, отдавая свое тело Ему. — Твоя молитва услышана. Цзинь Гуан перестает понимать что-либо, когда в него начинают входить. Такой большой и горячий — Цзинь Гуан сходит с ума. Он громко стонет, ногтями цепляется за Его плечи, глаза закатывает в удовольствии. Слишком много, но в то же время слишком мало. Цзинь Гуан не знает, куда деться от наслаждения. — Обними меня ногами за талию, — слышит он у уха, и делает так, как желает его Божество. Когда его поднимают, легко держа на весу, Цзинь Гуан стонет громче. Его Божество такое большое, сильное, могучее. При желании Он мог бы сломать его напополам, приложив минимум усилий. Цзинь Гуан сходит с ума от этого осознания и отдается ему лишь сильнее. Небожитель входит в него сначала медленно, милосердно позволяя ему привыкнуть к новым ощущениям, а после постепенно набирает темп, заставляя Цзинь Гуана запрокидывать голову назад, громко стонать и царапать Его спину сильнее. Ему так хорошо. Ему кажется, что он вот-вот потеряет сознания от ощущения наполненности. Великолепно. Он никогда не ощущал ничего подобного. — Ты отлично справляешься, детка, — шепчет ему на ухо Божество, и Цзинь Гуан верит, позволяя Ему брать его тело так, как Он того пожелает. Сильнее. Глубже. Приятнее. Цзинь Гуан чувствует, как достигает пика, когда Божество совершает особенно глубокий толчок. Приятно. Он изливается, дрожа всем телом от нахлынувших эмоций. И резко открывает глаза. Дыхание сбито. Щеки горят. А штанах мокро. Он что, только что видел мокрый сон с Великим Фанху и кончил от этого? Какой кошмар. Цзинь Гуан чувствует, как краснеет еще сильнее и прикрывает рот ладонью. Ужасно — он ужасен. Цзинь Гуан лишь надеется, что Великий Фанху не воспримет это как молитву. Он опасливо косится на алтарь, расположенный в углу комнаты, и тихо выдыхает. Нет, с чего бы Великому Фанху воспринимать сны в качестве молитв? Об этом точно никто не знает. Цзинь Гуан унесет этот позорный сон вместе с собой в могилу. Это точно. Тихо вздохнув, он поднимается с кровати. Ему нужно сменить не только нижнее белье, но и перестелить кровать — простынь насквозь промокла от его пота. Отличное начало дня, ничего не скажешь.