Это было давно и не правда, но разве мгновение это мало?

За ржавыми решётками, в запущенном саду, распускается сирень — тихий свидетель забытых голосов. Её кисти дрожат в тени облупленных стен, впитывая влажный запах земли и шёпот бесконечных коридоров. Листья ловят ветер, несущий эхо чужих историй, а цветы растворяют в воздухе сладкую горечь памяти. Но стоит корням увянуть в этой забытой земле, а дождям пройти стороной, и её аромат сменится тишиной. Каждый опавший лепесток — это воспоминание, которое никто не услышит. Так незаметно сад зарастает молчанием, а воздух — холодной пустотой. -Это не обсуждается! Ты болен, и тебе нужна помощь. -Я нормален! Что со мной не так мам!? -Посмотри на себя, смотришь на меня пустым взглядом, ничего не хочешь и эти отметки. И наш последний разговор в котором…сынок, пойми это болезнь. Пожалуйста, не спорь и иди, тебя ждёт машина. -Мам.. -Нет, я всё сказала. Это неплохая клиника, за которую мы уже заплатили. Там хорошие доктора, которые дадут тебе свободу, милый. Будь умницей Нини, удачи! Мы ждём тебя дома Непонятно сколько, но быстро, мысли пролетели в раздумии наблюдая за улицей в окне. Интересно, в больнице он также будет наблюдать за внешним миром. -Ну давай, парень. Мы приехали. -Спасибо. -хах… Моя комната. В ней нет решёток, но воздух всё равно вязкий, как сиропное снотворное. Стены — мягкого белового цвета, без трещин, без воспоминаний. Узкая кровать с чистым бельём, которое пахнет чем-то стерильным. У окна — стол, словно из номера приличного, но дешёвого отеля. На нём нет ничего лишнего, только стакан, таблетки, которые перед этим прописал терапевт. Окно открывается, но не слишком широко — будто бы даже ветер здесь под присмотром. За стеклом —свет. В шкафу – халат, смена одежды, несколько книг, но все они читаются медленно, как будто буквы усыпляют, прежде чем сложатся в смысл. Дверь не заперта, но охрана в коридоре мягко напоминает: свобода здесь — договорная. Ты здесь не узник, но и не совсем свободен. -Так, индивидуальное занятие с психологом в 4, позже ужин и вечерняя прогулка с присмотром. Другие ребята? Нет, ты не можешь с ними. Ты можешь их зара….ну, просто такой способ лечения. Если будут вопросы, подойди к охране. Удачи! «Удачи» отдаётся в голове, как отголосок чьего-то далёкого смеха — едва слышного, почти призрачного. Она звучит, но уже не принадлежит мне. Как эхо шагов в пустом коридоре, как забытая мелодия, напетая кем-то в детстве. Наверное, пора. Пора к тому врачу. Пора заходить в стерильную, выверенную реальность, где стены знают больше, чем люди. Где время течёт ровно, без скачков, без провалов. Где каждый день прописан, как рецепт, и в нём нет места случайностям. Пора. ‘От лица Чонина’ — Как ты себя чувствуешь сегодня? — голос мягкий, тёплый, почти укутывающий, как старый свитер. Я молчу. — Тебя здесь не принимают? Или это началось раньше? Я всё равно молчу. Просто смотрю на него через полупрозрачную стену безразличия. Я не против говорить, но и не вижу смысла. Доктор улыбается. Добрая улыбка, но бесполезная. — Знаешь, молчание тоже ответ. В его глазах нет осуждения. Только терпение. Я должен был бы разозлиться — он же врач, он должен «лечить», но вместо этого просто ждёт. — Если бы был кто-то, кто тебя понимает… Это помогло бы? Я отвожу взгляд в сторону окна. Я устал. Он пытается пробиться ко мне, но внутри пустота. Он может улыбаться сколько угодно, но он не поймёт. Никто не поймёт. Обед. Я машинально ковыряю еду, не думая о вкусе. И вдруг — движение. Двое санитаров ведут мальчика в белом халате. Белые волосы падают на лицо, глаза опущены, шаги тихие. Его руки связаны, но он не сопротивляется. Просто идёт. Медленно, будто уже знает, что его ждёт. Я не понимаю, почему не могу отвести от него взгляд. Он худой, почти призрачный. Он идёт — и исчезает за дверью, которая никогда не открывается для нас. Небо лиловое, воздух наполнен запахом сирени. Свежесть, свобода — пусть и временная. Я иду по дорожке, не спеша. Здесь можно не думать, не чувствовать. Просто быть. Другие пациенты ходят медленно, в тишине. Кто-то говорит, но голоса звучат приглушено. Но я всё равно не хочу их запоминать. Сирень — вот что я запомню отсюда. Не таблетки, не стерильные стены, не психиатров. Только сирень и этот воздух, от которого немного кружится голова. И пока я здесь, мне даже не важно, что происходит за этими стенами. Дни повторяются. Психолог улыбается так же тепло, но я по-прежнему не знаю, зачем мне это нужно. Но теперь есть он. Парень из соседней палаты. Я вижу его каждый день — в очереди за лекарствами, на прогулке. Он всегда спокойный, уверенный. Он не пьёт таблетки, гуляет, где хочет, не ест обеды. Я даже не знаю, как ему это удаётся. Он не разговаривал со мной, но иногда я ловил его взгляд. И мне кажется, что он понимает. — Сегодня ночью умерли двое.-медсестричка отошла к заведующей-Можете вычеркнуть их фамилии. Там первая на Х вторая на Л. Разберитесь там. Эта новость пролетает сквозь стены, как ветер. И я вспомнил, того мальчишку. Я даже не знаю, кто. Но что-то внутри холодеет. Я начинаю думать о том парне. Почему я вообще переживаю? Он ведь выглядит сильным. Он контролирует свою жизнь в этих стенах. Но всё равно… Он ждёт меня на улице. — Я договорился, — говорит он с лёгкой улыбкой. — О чём? — Чтобы мы совпадали в расписании. Я не спрашиваю, как. Он всегда делает то, что хочет. Теперь мы рядом. Чаще. Дольше. Его голос тёплый, его взгляд — единственный, что не пробивает меня насквозь. Мы не говорим о лишнем. Просто сидим рядом, дышим тем же воздухом, наблюдаем за сиренью. Иногда наши руки касаются случайно. Но я не отдёргиваю свою. — Знаешь, — говорит он однажды, глядя куда-то вдаль. — Есть один цветок… Он растёт сам по себе, ему никто не помогает. Но если рядом кто-то оказывается, это не значит, что он слабый. Я слушаю, но в его голосе есть что-то странное. — Ты должен помнить об этом, — добавляет он, касаясь моих пальцев. Я не понимаю, почему в его словах есть прощание. Его больше нет. Мне говорят, что он умер. Но я не верю. Я не могу поверить. Потому что никто, кто был таким сильным, не может просто исчезнуть. И всё же… Теперь я на его месте. Они твердят, что мне «лучше». Что я иду по его пути. Что теперь я эксперимент. Доктор говорит мне; —дыра в голове даст проблемам больше свободы, в самый раз, чтобы вытравить из тебя безумие. Ты наверное, также устал от них, как я устал слушать, как ты хнычешь! И я понимаю: он знал. Знал, что умрёт. И ничего мне не сказал. Через несколько месяцев меня не станет. И это будет правильно. Я вспоминаю его голос, его прикосновения, его улыбку. Я думаю о сирени. И о том, что цветок всё равно цветёт, даже если его никто не видит. ~~~ Где-то далеко, за границей реальности, они сидят под сиренью. Теперь дом — это тихий сад за больничной стеной. Здесь ветер мягко шелестит в кронах, а сирень тянется к солнцу, будто помня его тепло. Но кто скажет наверняка, ждут ли его дома? Ведь теперь он часть этого сада, растворённый в его аромате, потерянный между минутой и мгновением. Здесь нет стерильных стен, нет таблеток, нет тяжёлого молчания врачей. Только чай, который остывает в их руках. Здесь не нужно спешить, не нужно молчать, не нужно притворяться. Маски, которые они носили при жизни, растворились где-то там, за пределами этого места. Они больше не пациенты, не эксперименты, не тени себя самих. Они просто они. Чонин смотрит в усталые глаза Сынмина. И теперь видит свет. И в этой тишине и взгляде есть всё. И даже не сказанные слова. Но, это было давно. И не правда. Но разве мгновение это мало? Ух блят….не судите 🙏