царапина

саша шипит, когда его порез на руке заливают мирамистином, и крепко сцепляет зубы, стоит только доблестным деревенским врачам начать обматывать её бинтом. рана беспрестанно ноет, в ушах всё ещё стучит кровь, а сочувствующие взгляды со всех сторон начинают раздражать. саша смотрит на кислицина, тот — на режиссёра площадки, а режиссёр — опять на сашу. все друг другу кивают, за руку прощаются с докторами и продолжают снимать испытание. на дворе уже глубокая ночь, съемка консилиума явно пройдёт завтра вечером, а шепсу остаётся только поставить финальную точку в собственном мистическом расследовании. причём, желательно такую, чтобы забор и перевязка оказались лишь преддверием кульминации. обнимая плачущую инициаторшу приезда экстрасенсов, саша думает, что справился на все сто. у её скептически настроенной дочери глаза тоже на мокром месте, и саша мысленно рисует себе «круглое комбо» от наблюдателей. рука беспощадно ноет. шепсу, вроде как, пора давно уснуть, — самый тёмный ночной час близится к своему завершению, — но мужчина лишь ворочается с боку на бок и матерится себе под нос. выдать обезбол ему никто не смог: во всём отеле ни одной, даже самой завалящей, таблетки, а с собой саша такие не таскает. ещё в комнате ужасно душно, саша чувствует, как по спине катятся противные капли пота и расплываются на простыне горячими пятнами. в горле пересыхает и першит, воды рядом с кроватью нет, сна всё ещё ни в одном глазу. саша себя мучить устал. встаёт, натягивает джинсы с футболкой и подходит к балконной двери. на улице блядский грязный март с его пронизывающими резкими ветрами; тюль тут же вздымается к потолку, со стола улетают какие-то бумаги, а мужчина прикрывает глаза. его обдувает с ног до головы, прохлада после удушливой жары кажется благословением. — простудитесь, александр, и вновь придётся созывать врачебный совет. внезапный чужой голос заставляет вздрогнуть, саша резко хлопает пластиковой дверью, словно пойманный за чем-то незаконным, и оборачивается. — что вы здесь забыли? — получается хрипло, и шепс откашливается. — дверь была открыта. стоящий в проёме краснов жмёт плечами, слитым движением заходит в номер и включает свет. саша морщится из-за внезапной вспышки, слышит хлопок двери, а потом чувствует, как его правой руки что-то касается. глаза распахиваются чуть ли не быстрее, чем закрывались, мужчина интуитивно хочет отпрыгнуть, но артём держит крепко и уйти не даёт. саша хмурится, кивает на расстояние между входом и ним самим: — как вы..? но вопрос обрывается из-за внезапной пульсации в висках. в помещении вновь блядски душно, отголоски прохлады полностью растворились в стоячем воздухе. шепс смотрит на краснова исподлобья, а тот только ухмыляется. нагло и чрезвычайно довольно, как среднестатистический мартовский кот. опять виноват ёбаный март. артём цепляет вторую — перевязанную — сашину руку. осматривает внимательно повязку, крутит туда-сюда и, наконец, выдаёт: — о себе заботиться нужно, александр. шёпот у него выходит практически ласковый, но саша такую ласку в гробу видел. — не думаю, что это _ваше_ дело, — шепс шипит отрывисто и дёргает обе руки на себя. краснов не отпускает, впивается пальцами сильнее, а саша давит болезненный стон. стены здесь тонкие, будить бы никого не хотелось — и так из-за него задержали съёмки. — ну, почему же? я, можно сказать, породнился с вашим родом, попробовав кровь олега, — артём ухмыляется и прижимается носом к начинающей медленно краснеть перевязи. — что вы себе позволяете?! у него выходит громче, чем он рассчитывал. мужчина с новой силой тянет свои руки из чужой хватки, но артём, до этого продолжавший рассматривать сашины запястья, только внезапно поднимает голову и скалится. саша отшатывается всем телом. краснов всё-таки отпускает его руки, а он чуть не валится на пол, запутавшись в собственных ногах. шепс ждёт какой-то смешок или сарказменную фразочку, но артём глядит как-то непривычно серьёзно и пугающе пронизывающе, словно сквозь сашу. молчит. саша думает, что настоящие вампирские клыки ничуть не похожи на выдумку из фильмов. и на сашины тщательно выделанные тоже непохожи. — нравится? — словно повисает в тяжёлом густом воздухе. мужчина внимательно смотрит на то, как настоящий вампир проводит языком по вышедшим из десны клыкам, залипает на скатившуюся на пол каплю слюны и молчит. рука внезапно перестаёт ныть, — или во всём виноват адреналин, — духота больше не волнует, а пальцы тянутся к чужому рту. желание дотронуться саша себе объяснить не может ровно как и то, почему не бьётся сейчас в страхе, истерике или неверии. артём-настоящий-вампир-краснов удивительно прекрасно вписывается в сашину картину мира, не вызывая абсолютно никаких противоречий. пальцы застывают в паре миллиметров от одного из клыков, а этот самый краснов внезапно решает пошутить: клацает зубами, подаваясь вперёд. саша ойкает и отдёргивает руку. — так нравится? — теперь артём ухмыляется, а его выражение лица и повадки кажутся хуже, чем у пресловутого мартовского кота. шепс задумывается о том, насколько крепко держатся клыки — съездить кулаком по чужому лицу хочется неимоверно. но, на самом деле, саше чуть-чуть страшно выёбываться. больше просто интересно и хочется курить. ещё вопросы в голове крутятся шумным роем. — нравится, — кивает утвердительно. — теперь разрешаете? на этот раз приблизившийся краснов цепляется не так сильно, пальцами повязку буквально гладит, а потом начинает стягивать. медленно, осторожно, убирая слой бинта за слоем. шепс стоит. не бледная лань в свете фар, конечно, но крокодил с перевязанной пастью точно. марля приземляется на пол бесшумно. саша осознаёт, что ткани на руке нет, только тогда, когда ногти артёма ведут по коже возле глубокой царапины. прикосновение кажется до странного интимным, вызывает табун мурашек, но мужчина списывает всё на странную атмосферу. ему давно стоило бы попытаться выбежать из комнаты с криками, однако чужие глаза напротив оказывают чуть ли не гипнотический эффект. и саше всё ещё интересно — у него детские желания играть с огнём и совать пальцы в розетку до сих пор никуда не делись. разве что, теперь в их список добавилось придурошное: «исследовать реальный вампиризм». анализировать стремительные движения артёма шепсовский мозг не успевает: вот они стоят, и краснов еле-еле касается, а вот краснов уже крепко хватает правую сашину руку, отодвигает в сторону, и подносит левую — с царапиной — ближе к глазам. саша только сейчас замечает, что даже при ярком свете лампы радужку вампира не разглядеть. налившиеся чёрным зрачки выглядят до странного привлекательно; на них хочется засматриваться и бояться моргнуть — вдруг бесследно исчезнут следом за секундной мглой. глаза остаются такими же, только вот шепсу становится не до рассматриваний: артём без какого-либо предупреждения нажимает на край царапины большим пальцем, поддевает кожу ногтём и тянет. тянет. тянет. рвёт рану в месте, откуда совсем недавно из-за него же вновь потекла кровь. рука горит адским пламенем, саша болезненный стон сдержать уже не может, пытается вырваться и под нос бормочет «хватит-хватит-хватит-стоп». саше не хочется смотреть, но он не может не видеть, как краснов только немного поджившее место превращает в кроваво-мясной ободранный рай. краснов ухмыляется, оголяя клыки, тянется к предплечью носом, — шепс вновь вздрагивает, — вдыхает глубоко, а потом прижимается к ране ртом. саше противно. чужой влажный язык, исследующий нечто _под кожей_, почему-то мысленно превращается в ораву опарышей. белых маленьких склизких и постоянно копошащихся; залезающих друг на друга с тихим «чавк-чавк-чавк». мужчина пробует дёрнуться ещё раз. и ещё раз. но его запястья лишь стискивают сильнее под аккомпанемент грудного животного рычания. саша сглатывает. а потом случается что-то странное: короткий тычок двух уколов куда-то в примерную середину раны заставляет вздрогнуть, но буквально через секунду из-за боли в руке уже не хочется отпилить её нахуй. боли нет вообще: не пульсирует в висках, не ноют колени, и даже мысли о месте в этом мире уплывают следом. саша не уверен, где именно начинается он, где заканчивается артём, существуют ли пределы комнаты, планеты, вселенной — всё вокруг одновременно и маленькое, и большое, но обязательно расплывающееся и теряющее границы. артёму разморившегося сашу приходится подхватывать аккуратно под талию и крепко прижимать к собственному торсу. сопротивляться и дёргаться мужчина был уже не в силах. по подбородку вампира прямо на пол падают скатившиеся с уголка губ капли крови. краснов в последний раз широким мазком языка обводит сашину рану, наблюдает за тем, как клетки быстро регенерируют в прямом эфире, и отпускает вырубившегося мужчину на диван. такой невыёбистый шепс выглядит странно, волнующе мило. артём натягивает на него плед, приоткрывает окно да с практически непритворным вздохом покидает помещение. возможно, ему немного жаль, что проснувшийся к обеду саша не сможет вспомнить ничего. возможно, ему немного жаль, что завтра они опять начнут с «вы» и «идите нахуй».