Незабудки

Незабудки. Простые, но милые глазу цветы, которые можно было найти буквально везде, которые мальчики дарили понравившимся девочкам, а мелюзины любили вплетать друг другу в волосы. Крошечное солнце в обрамлении голубого неба. Ризли, подперев подбородок рукой, сидел за своим офисным столом и скучающим взглядом рассматривал горстку мелких лепестков, лежащих перед ним на черновых бумагах. На некоторых из них виднелись крошечные капельки крови. Незабудки. Символ непорочности, верности и добрых намерений. Ха. Ризли тихо хмыкнул, и тут же хрипло закашлялся. Потянулся ко рту, снимая с языка очередную порцию лепестков, и брезгливо встряхнул рукой над полом. От резких движений перед глазами ненадолго помутилось. В этот раз крови было больше, как и крошечных нераскрытых бутонов. Надо бы взять хоть один выходной, мрачно подумал герцог, но почти сразу отмёл эту мысль подальше. Кому ещё управлять Крепостью, как не ему? Никаких помощников Ризли никогда не назначали, да и он сам был против. И даже мягкие, но настойчивые уговоры верховного судьи не смогли его переубедить. При мысли о Нёвиллете стебли в груди сжимаются вокруг сердца особенно сильно: в конце-концов, именно он был виновником происходящего, именно из-за него Ризли подхватил эту чёртову болезнь, и если раньше он не спал по причине бессонницы и несбыточных мечт о взаимности, то теперь его тело ещё и терзал недуг, вылечить который не представлялось возможным. И уже не представится, отстранённо думает Ризли, если учесть, что прошло уже более полугода, а по статистическим данным, которые он внимательно изучил в своё время, при запущенных случаях больные не дотягивали даже до 4-х месяцев. А это означало, что Ризли уже начал использовать своё дополнительное время, определить длительность которого теперь было невозможно. Ну и пусть. В конце-концов, свой долг перед Фонтейном и непосредственно месье Нёвиллетом он уже выполнил (и даже перевыполнил) сполна, и его вторая жизнь прошла не так уж и плохо, как он опасался. Было немного обидно, что она оказалась короче, чем хотелось бы — умереть в тридцать три, не попробовав столько интересных видов чая, явно не было в его планах — но герцог всё равно был благодарен всем и за всё. Поэтому он даже не запаниковал, когда ещё неделю спустя, буднично попытавшись встать из-за офисного стола, ощутил резкую слабость в ногах, а следом обнаружил себя лежащим ничком на полу. Какой холодный, тупо подумал Ризли, чувствуя щекой гладкий камень и липкую влагу текущей из уголка рта крови. Наверное, от органов уже мало что осталось, раз кровотечение больше не останавливалось. С очередным приступом жуткого кашля в его глазах замелькали чёрные и красные точки, принёсшие за собой тёмную, мутную пелену. В горле зашевелилось, заскреблось, словно сотни крошечных когтей: стебли прорывались наружу, разрывая стенки пищевода, и Ризли непроизвольно выгнулся в конвульсиях, беспомощно хватаясь за грудь, пытаясь сделать вдох, но вместо этого издал лишь булькающий хрип.

…Какой же это всё-таки позор.

Когда первые несколько стеблей с распустившимися цветками скользнули наружу по его языку, он уже ничего не видел, не слышал и не ощущал.

***

Незабудки. Вопреки своей внешней хрупкости, эти цветы были не только символом чистоты и преданности. Они также считались цветами внутренней стойкости и непоколебимости. Надежды. Первым, что герцог обнаружил, разлепив глаза, был светлый потолок. Такой светлый, что ему поначалу показалось, будто он уже попал на тот свет, и ему в глазницы воткнули по паре острых ножей. Однако уже в следующие несколько секунд серый взгляд зацепился за стоящую слева капельницу, и всё сразу встало на свои места. Медпункт. Значит, он всё ещё в Меропиде. Ризли снова закрыл глаза. Сиджвин. Ну конечно, кто же ещё мог притащить его сюда и не дать просто так умереть, хотя мелюзина прекрасно знала о его болезни и, как ему казалось, смогла смириться с тем, что его ждало. По крайней мере так он действительно считал. Вдруг, словно что-то вспомнив, Ризли замер. Осторожно, словно на пробу, потянул носом воздух, затем сделал чуть более уверенный вдох, и… ничего не почувствовал. Его лёгкие были чисты. Исчезло удушающее, распирающее чувство в груди, исчезло шевеление растущих сквозь органы стеблей. Исчезли листья в горле, исчезла боль от разорванного пищевода, привкус крови во рту и носоглотке. Ничего этого не было, словно каким-то чудесным образом Ризли разом лишился своего любовного «паразита», и теперь лежал на больничной койке в прострации и полнейшем непонимании происходящего. Что произошло? Как так вышло? В Тейвате ведь ещё не изобрели лекарства против этой болезни, и уж тем более не могли прооперировать человека так, чтобы избавиться от стеблей. Да что там, даже чтобы просто попасть в поражённую зону, нужно было вскрывать грудную клетку и половину живота. А чтобы избавиться от корней… Ризли поморщился, отбрасывая мерзкие картинки, вставшие перед глазами. И лишь когда со стороны его колен послышалось слабое шуршание, он догадался чуть приподнять голову и посмотреть туда. И едва сдержал удивлённый, почти шокированный вздох. В его ногах, сгорбившись в три погибели, сидел сам верховный судья Нёвиллет, облокотившись грудью на край кровати и положив голову на скрещенные руки. Его длинные, всегда безупречно уложенные волосы были слегка растрепаны, судейская роба помята, а сам он крепко спал. Как будто так и было нужно, как будто юдекса просто свалила усталость после работы. В уголках глаз слабо блестели почти высохшие дорожки от слёз. Ризли вязко сглотнул, ощущая, как от мгновенного осознания в груди быстро забилось сердце. Он был в лазарете, Нёвиллет дремал у его ног, а стебли больше не сковывали его грудь. Это означало только одно. Рука герцога самопроизвольно потянулась к голове верховного судьи, замерев у самой макушки. Поверить в то, что его в итоге спас человек, которого Ризли, как ему казалось, долго и безответно любил, было… сложно. Всё казалось каким-то сюрреалистичным и далёким, происходящим где-то в другой вселенной. Пальцы мелко задрожали, и он сжал кулак, не в силах найти смелость коснуться серебристых волос. «Может, я всё-таки умер, и всё это иллюзия…» И в этот момент, словно почувствовав его сомнения, Нёвиллет медленно вздохнул и открыл глаза. Сморгнул несколько раз, выпрямил спину и изящно потянулся с лёгким хрустом позвонков. А затем увидел, что Ризли очнулся, и замер, широко распахнув глаза. И, надо сказать, такой букет эмоций на лице всегда собранного и спокойного юдекса Ризли видел впервые за всю свою жизнь. Шок, неверие, страх, гнев, смущение, облегчение… и счастье. Всеобъемлющее, заполняющее до краёв, и заставившее солнце выглянуть из-за туч, которые накрывали Фонтейн уже несколько последних недель. Ризли смотрел в ответ, почти забыв, что снова может дышать, откровенно любуясь красивым и родным лицом так близко от него, и едва слышно произнёс: — …Привет. Нёвиллету хватило одного слова, одного лишь звука, чтобы податься вперёд и заключить лицо герцога в свои ладони, а его губы — в тёплом поцелуе. Незабудки. Десятки нежных, светлых незабудок расцветали в самой душе герцога с каждым движением чужих губ — на этот раз без боли и страданий, и это было самым прекрасным чувством, которое он испытывал в целом за последние несколько лет. Архонты, как же хорошо. — Ты дурак. — со смесью раздражения и привязанности произнёс Нёвиллет, наконец отстраняясь. — Почему ты молчал? Неужели думал, что я тебя отвергну? Почему? — Могу предоставить подробный официальный ответ на десяти листах с печатью Меропида. — хрипло рассмеялся герцог, не сдержавшись от подколки. — Шучу, шучу. Не смотри на меня так. Нёвиллет поджал губы, явно желая высказать что-то гневное, но сдержался. Его ринофоры недовольно подрагивали, словно хвост у кота, переливаясь нежно-голубым цветом от переизбытка эмоций. Это выглядело непривычно мило, и Ризли тепло усмехнулся, но решил немного сменить тему. — Так значит… это ты меня сюда принёс. Судья замер на мгновение. Его взгляд вновь стал серьёзным, каким бывал во времена заседаний, но на этот раз в нём была странная уязвимость. — Я нашёл тебя лежащим в кабинете без сознания, истекающим кровью, в окружении этих… цветов. Ты был при смерти. — напряжённо произнёс он после паузы. — Мне хватило пяти минут, чтобы донести тебя до лазарета и передать Сиджвин, но… Признаюсь, что страх настолько парализовал моё тело, что я принял решение отменить все заседания на день и остаться рядом. Ризли почувствовал в груди очередную волну теплоты, смешанной с виной, и снова улыбнулся. — Ну надо же, мне удалось заставить понервничать самого юдекса. Надеюсь, в будущем это никак не отразится на наших рабочих отношениях? — На рабочих — нет. — Нёвиллет мотнул головой, вновь серьёзно взглянув на него. — Но теперь я лично буду контролировать состояние твоего здоровья вместе с Сиджвин. Ризли со смешком закатил глаза. Ну, это было не самым страшным наказанием за своё молчание, подумалось ему. — И ограничу твоё потребление чая. — строго добавил Нёвиллет, но увидев растерянные глаза герцога, неловко улыбнулся: — Шучу. Ты же без него будешь, словно ходячий труп. Тот фыркнул, складывая руки на груди, и отвернулся к окну. Не то чтобы отсутствие чая прям-таки сильно могло испортить его настроение, но на мгновение он даже задумался об обходных путях. — Погоди-ка. — его вдруг осенило, и он снова посмотрел на Нёвиллета. — А как тебе удалось спасти меня, если я был уже при смерти? В смысле, у меня ведь была последняя стадия, когда органы уже всё. Так как?.. Юдекс захлопал глазами, не ожидав этого вопроса, и моментально отвёл взгляд. На его бледных щеках выступил слабый румянец. — Я, хм… Обратился к определённым… физическим методам. Ризли сморгнул, и его брови поползли вверх. — …Прости? — Поцелуй, Ризли. Я тебя поцеловал. — Нёвиллет зарделся, увидев расползающуюся на губах герцога улыбку. — Никаких пошлостей. — Поздно, моя фантазия уже разыгралась. — Ризли не сразу сообразил, что его голос звучал слишком довольно, но просто не смог удержаться. И благодарно улыбнулся: — …Спасибо. Значит, в сказках всё-таки не врали, ха. Теперь уже сам Нёвиллет закатил глаза, качая головой, и вдруг полез рукой в карман своей робы. — Я хочу показать тебе кое-что. Просто чтобы ты… знал. — он осторожно разжал ладонь, и Ризли в очередной раз за этот чертовски тяжёлый день потерял дар речи. Красные маковые лепестки. Уже слегка засохшие, но ещё не потерявшие свой цвет. С тонкими чёрными прожилками, похожими на вены. — Ох. Это.? — Ризли медленно поднял на Нёвиллета ошеломленный взгляд, но так и не нашёл слов, когда тот кивнул. — …Вау. — Предвосхищая твои вопросы: моё тело позволяет выдерживать многие человеческие болезни гораздо эффективнее и без последствий. Поэтому болезнь протекала практически безболезненно, за исключением кратковременных приступов кашля. Иногда с цветами. — с лёгким смущением произнёс юдекс, убирая лепестки обратно в карман робы. — Я сразу понял, что это твои цветы. Но был уверен, что мои чувства безответны… До тех пор, пока твоё здоровье не стало слишком быстро ухудшаться. — И всё это время ты молчал. — с укоризной произнёс Ризли, на что юдекс тут же горячо возразил: — Я был уверен в том, что не имею никакого отношения к твоей болезни. И только ближе к… концу, выяснив, что у тебя не было ни с кем близких отношений, я всё понял. — Долго же, однако, вам пришлось додумывать, ваша честь. — снова подколол его Ризли, но увидев страдальческое выражение лица Нёвиллета, вздохнул: — Ладно. Не будем о прошлом. В конце-концов, сейчас мы всё выяснили. И я жив, так что… не так уж всё и плохо, да. Судья виновато молчал какое-то время, рассматривая его лицо, словно в первый раз, и осторожно придвинулся ближе, кладя ладонь на широкую грудь, прямо на сердце. — Не болит? Ризли прерывисто выдохнул, ощущая тепло пальцев сквозь тонкую ткань рубашки, проникающее в самое нутро, туда, где теперь спокойно цвели незабудки, и медленно накрыл их своими. — Больше нет. Но… у меня есть одна просьба. Он посмотрел на Нёвиллета снова, задерживаясь на его губах, и тихо попросил: — …Поцелуй меня ещё раз. Для профилактики. И Нёвиллет осознал, что больше никогда не посмеет в чём-то ему отказать.