Смерть — это лишь начало

      Проснувшись утром, Пирр первым делом осмотрелся по сторонам, не ощущая под боком прохладного плеча. Белки рядом не было, и это ни капли не удивляло. Они сделали что было нужно, и тот ушёл. Или его забрали пятнистый и безрукий. Ничего страшного, главное, что парнишка был в безопасности. И его хотя бы на какое-то время оставят в покое.       Пирр очень старался прошедшей ночью и сделал всё, что было в его силах. Не надеясь на то, что в первый же полноценный раз у них всё получится, он всё равно был собой горд. Если уж не получилось зачать ребёнка, то как минимум он показал Белке, что не обязательно страдать во время полового акта. Пусть он проходил у них совсем не добровольно, но по крайней мере таким образом можно было получать хотя бы удовольствие. А не просто по-быстрому трахнуться, а после весь день страдать из-за болей по всему телу.       В течение трёх дней Белка снова не появлялся на горизонте, но Пирр был необычайно спокоен. Он сам не понимал, почему на душе была тишь да гладь, но факт оставался фактом. Ему казалось, что в этот раз всё будет хорошо. Обойдётся без жертв. И вскоре Белка даст о себе знать, нужно просто набраться терпения. Что-что, а к долгим ожиданиям он давно привык — научился этому во время службы по контракту. Часто приходилось сидеть в засаде, выжидая нужной команды. А тут всего лишь подождать одного единственного мутантика, да ещё и в относительно спокойной обстановке... Задача лёгкая, но весьма скучная.       Ничего, справится. И не в таких передрягах был. Книжки ему помогут скоротать одинокие вечера, которые без Белки становилось ещё более унылыми, чем раньше.       Странно это всё, и думать глубже Пирр не хотел. Наверняка он не мог оставаться равнодушным по отношению к Белке, но думать о чём-то большем, чем о простом сотрудничестве... Бред полнейший. Да и сам Белка навряд ли видел в нём свою настоящую и искреннюю любовь.       А мог ли мутировавший получеловек вообще испытывать настолько сильные чувства? Эти вопросы болезненно жгли где-то в солнечном сплетении, и ответов на них не было. Тут не шло речи о двух влюблённых, полюбивших друг друга назло обстоятельствам, — нет. Даже если они действительно станут супругами, как говорили эксперименты, и свяжутся своими телами — это не значило, что вместе с этим произойдёт объединение душ.       Они так и останутся друг для друга никем. И не важно, что только от одной мысли об этом у Пирра начала болеть голова. Глупости, о которых не стоило даже задумываться.       На четвёртый день на встречу пожаловал Белка, но не один, а в сопровождении своих вечных охранников. Встав напротив Пирра, они не спешили начать разговор. Мужчина же, привыкший к таким долгих паузам в разговорах с ними, тоже молча ждал. Не отводя взгляд от Белки, лицо которого оставалось спокойным и отстранённым, всё равно периодически посматривал на пятнистого, ожидая именно от него главных слов. И не прогадал, так как вскоре эксперимент 54 нарушил тишину скрипучим голосом:       — Великое таинство произошло, и теперь вы готовы к следующему этапу. Вечером мы придём за тобой, и вы вместе с сомобем отправитесь на обряд бракосочетания, где отныне станете истинными супругами. На этом всё. Будь готов.       Кивнув Пирру напоследок, пятнистый вышел из комнаты, оставляя после себя загадочный шлейф не озвученных ответов на вопросы, крутящихся в голове Пирра, понимающего, что от этих чёртовых интриганов он все равно ничего путного не добьётся. Безрукий ушёл не сразу, а ещё несколько секунд пристально смотрел Пирру прямо в глаза — тот не отводил взгляд, излучая твёрдую уверенность и внутреннюю силу духа. Удовлетворившись осмотром, безрукий поспешил удалиться, оставляя будущих супругов наедине.       Неловкость, воцарившаяся между ними, сводила Пирра с ума. Белка казался слишком незаинтересованным, находящимся будто не в этой комнате, и Пирр не знал, как к нему подступиться. Неужели он сделал что-то не то в ту ночь? И умудрился обидеть парня? Он не припоминал, чтобы каким-то образом навредил или оскорбил Белку, но не мог за это сто процентов ручаться: они всё-таки были разными. И понятия приличия у них вполне могли отличаться. Не выдержав тишину, давящую на виски, Пирр ляпнул первое, что пришло ему в голову:       — Почему безрукий всегда молчит? Он что, разговаривать не умеет?       Белка даже не посмотрел на него. Его взгляд был устремлён куда-то в стену, но язык словно работал отдельно от тела, на автомате отвечая:       — У него нет языка. Другой дикий сожрал его в драке за еду, когда 20-ый ещё не был экспериментом...       Вдруг на его лице промелькнула осознанность, а глаза уставились на Пирра в немом удивлении, будто он его впервые увидел. Ничего не понимая и от этого лишь сильнее переживая, мужчина хотел было встать, но Белка опередил его, вставая рядом с ним на колени.       — Пирр! Мы... мы сделали это! Мы смогли!       — Что? — пока не догоняя, о чём ему говорил счастливый Белка, он всё равно не смог сдержать широкую улыбку, взлохматив белые кудрявые волосы. — Объясни нормально, что мы сделали?       Взгляд Белки скользнул вниз и остановился на нижней части живота, где уже покоилась его рука, поглаживающая кожу через ткань свитера. Пирр понял его без слов и обомлел. Слова, что настойчиво вырывались наружу, застряли в горле, а в глазах промелькнуло сомнение, перерастающее в неподдельное удивление. Неужели?..       — Что... — еле выдавил из себя Пирр, не отводя взгляд от живота Белки. — Серьёзно? У нас получилось с первого раза?       Белка положительно кивнул, пристраиваясь под боком мужчины, и прижался к нему своим плечом.       — Не понимаю... — продолжал говорить Пирр, на автомате приобняв парня за плечи. — Вы точно уверены? Прошло всего три дня, как это можно было понять?       — Наш цикл беременности отличается от живых людей, — стал объяснять ему Белка. — Он намного короче. Поэтому и беременность можно определить раньше. Именно потому, что у нас всё получилось, сегодня и проведут ритуал. Чтобы навсегда связать нас вместе, пока плод находится внутри.       Пирру только и оставалось, что внимательно слушать тягучий голос Белки, удивляясь с каждой минутой всё сильнее. Эти эксперименты не переставали его поражать. А Белка в особенности, ведь он, судя по всему, даже среди своих был самым особенным. И Пирр, не будучи учёным или исследователем, почему-то хотел его изучить вдоль и поперёк. Жаль, что он ни черта не разбирался в науке — в обычное время за такое дивное открытие ему бы сулила нобелевская премия, не меньше.       — Получается, когда ты... ну, родишь? — неловко спросил Пирр, не зная, как ему правильно подступиться к столь щепетильному вопросу. Но Белка ничуть не смутился и посмотрел на него своими огромными белыми глазами, укутывающими с ног до головы мягким и тёплым свечением:       — Где-то через пять месяцев. Мне так сказали эксперименты. Когда все воспоминания вернутся ко мне, я смогу дать прогноз в точности до дня. А пока лишь передаю слова других.       Удивительно,что он говорил о своих воспоминаниях с такой уверенностью. Словно он раньше был не обычным парнем, ставшим очередным экспериментом, а кем-то важным, тем, кто мог бы многое поведать, если бы к нему вовремя вернулась память. Этот феномен смог заинтересовать Пирра, но, понятно дело, спрашивать о подобном не было смысла — Белка всё равно ничего не помнил и вряд ли смог что-то интересное рассказать. Стоило действительно подождать, когда он всё вспомнит, и тогда начать донимать вопросами. А в то, что парень ему точно ответит, Пирр, по какой-то необъяснимой причине, был уверен на все сто процентов.       Мысли его перенеслись от тайны личности Белки на то, что теперь этот странный, но такой по-настоящему «живой» парень — как бы иронично это не звучало, — с которым он никогда не должен был встретиться, но теперь вынужден делить не только кров, но и постель, имел от него ребёнка. Ребёнка... Это было столь нереально, что Пирр до сих пор не мог в это поверить. С того самого момента, когда ему об этом сказал пятнистый. Он не верил ни единому его слову, считая, что это просто полнейшее сумасшествие или чья-то злая шутка. Но сейчас он держал в своих руках Белку, поглаживающего себя по животу, и не мог отвести от этого зрелища взгляд.       Такое не могло произойти. Не могло. Но произошло. И им с этим дальше жить. В голове не укладывалось.       А ещё и этот чёртов ритуал... Что же их там ждало? Спросив о нём у Белки, внятного ответа он не получил, и дальше мучить того с расспросами не стал. Будь что будет. Всё равно ему уже не спастись от этих безликих белых существ. Да и Белку в одиночестве он не оставит. Совесть не позволит бросить собственного ребёнка. Пусть и не понятно, кем он по итогу будет — мутантом или всё-таки человеком. Или всем вместе.       Это был его ребёнок. И он не имел никакого морального права бросить его и Белку на произвол судьбы.       Вскоре Белка ушёл готовиться в вечернему ритуалу, а Пирр, оставшись один, снова погрузился в пучину своих бесконечных мыслей. В последнее время он постоянно думал только о своём незавидном положении, Белке, их будущем ребёнке и том, что дальше будет с ним. Ритуал пугал его не меньше, чем мысли о смерти, но в целом он пока не мог испытать всю его силу и не сильно переживал, что будет в дальнейшем с его телом. Лишь одно его по-настоящему волновало — что будет, если он станет ненужным? Такое тоже могло произойти, пусть Белка уверял его в обратном. Но по своему горькому опыту Пирр знал, что незаменимых людей нет. Даже в зомби-апокалипсисе.       И, если такое вдруг произойдёт, мог ли он попросить безрукого и пятнистого о помиловании? Чтобы они отпустили его на свободу хотя бы для того, чтобы он смог совершить свою месть. Или они сразу уничтожат его, как свидетеля? Пирр наверняка будет представлять для них угрозу, ведь знает слишком много. Из-за этого шансы на освобождение уменьшались к нулю. Но опускать руки всё равно было рано.       Вся надежда оставалась на этот загадочный ритуал. Если повезёт, то он станет одним из них. Не мутантом, но членом группы, и тогда они смогут ему доверять. Хотя бы немного. А он им.       В душе Пирр до сих пор не мог до конца расслабиться и довериться своим пленителям, но, чем дольше он был здесь, в безопасности, хоть и на привязи, и чем больше проводил времени с Белкой, тем сильнее убеждался в мысли, что теперь его дом здесь. Среди этих непонятных мутировавших полузомбарей. Хотел он этого или нет — такова была новая реальность. Больше у него никого не осталось. Вся его группа наверняка покоилась в могиле, и эксперименты — единственные, кто остался рядом. И уже неважно, добровольно это произошло или по чужому принуждению.       Ближе к ночи, по внутренним ощущениям Пирра, к нему в комнату пришли безрукий и пятнистый. Пятнистый привычно держал в руках автомат, но уже не так явно направлял его на пленника, пока безрукий освобождал его от раздражающих наручников. Пирр никак не реагировал, чтобы лишний раз не провоцировать экспериментов на агрессию, и молча ждал, когда его отпустят. Наконец он смог нормально размять руки и ноги, не чувствуя на них металла, к которому он привык, и, встряхнув затёкшие конечности, стал ждать дальнейших указаний.       С ними не было Белки, но это не удивительно — наверняка его подготавливали к этому самому ритуалу, как и Пирра сейчас. Безрукий протянул ему нож, с виду обычный кухонный, но с чуть искривлённым лезвием, и поманил за собой пальцем. Мужчина пошёл за ним следом, чувствуя, как позади него шёл пятнистый, продолжая сверлить ему спину. Они следили за каждым его движением, и любой лишний выпад мог быть расценён как угроза. Пирр это понимал, потому вёл себя максимально послушно и спокойно. Не в его интересах стать сейчас решетом, так и не добившись справедливости.       Безрукий вёл его по коридору, по которому раньше Пирр никогда не ходил — длины цепи не хватало на такой длинный переход. Но, чем дальше они шли, попадая в новые комнаты, тем меньше света становилось. Вскоре его и вовсе не стало, и приходилось Пирру слепо идти в темноте, ориентируясь только на светящиеся глаза мутантов. Удобно те устроились, наверняка могли видеть в темноте и не испытывали неудобств. А с ним поступали таким отвратительным образом... Впрочем, Пирр не жаловался и молчал. Ему резко стало не до недовольного брюзжания, стоило увидеть, что в очередной комнате они оказались ни одни.       Везде, куда не глянь, было большое множество белых светящихся глаз. Наверное, здесь собралось не меньше двух десятков экспериментов, которые окружили 54-го, 20-го и Пирра, стоящих в центре. Свечения их глаз было достаточно, чтобы мужчина мог немного оглядеться в темноте, но освещение было всё равно слабым, и вся эта тревожная атмосфера лишь пугала, заставляя нервы быть в постоянном напряжении. Ранее Пирр не видел такого количества мутантов рядом с собой, и их присутствие его изрядно напрягало. Но сейчас было не время поддаваться панике — взяв себя в руки, он последовал дальше за безруким, не отвлекаясь более на чужое дыхание.       Безрукий подвёл его к столу, на котором резко загорелась свечка, давая рассеянный свет, хватающий, чтобы Пирр мог видеть свои руки и силуэт безрукого. Тот, жестом приказывая Пирру остаться на месте, поменялся местами с пятнистым и теперь стоял с автоматом, опущенным в пол. Наверное, понимал, что пленник в такой толпе не будет пытаться сопротивляться. И это на самом деле было так — всё внимание Пирра было направлено на пятнистого, ставшего за стол, напротив него. Что-то сейчас произойдёт: он ощущал напряжение, тлеющее в воздухе, каждой клеткой своего тела.       Тишина въедалась в кожу, оставляя после себя неприятное покалывание — настолько она была гнетущей. Пирр смотрел на слабый огонёк свечи, не зная, что ему делать и чего ждать. Всё происходящее сильно давило на него, но он держался поистине храбро, прекрасно понимая, что с ним ничего ужасного не случится. По крайней мере в этом не было выгоды для экспериментов, желающих связать его и Белку на физическом уровне. Оставалось ждать, что он и делал. И вскоре его терпеливость смогла дать плоды.       Не дав мужчине уйти в себя полностью, пятнистый заговорил на непонятном языке, царапающим слух Пирра своими труднопроизносимыми словами и лёгким поскрипыванием, переходящим в монотонное повествование. Пятнистый что-то усиленно рассказывал другим экспериментам, и, когда Пирр уже начал скучать, неожиданно повернулся налево, высматривая кого-то в темноте. Пирр мгновенно напрягся, догадавшись, кого они все ждут, и не промахнулся: через несколько секунд в тусклом свете свечи появился Белка, на первый взгляд ничуть не изменившийся внешне. Тот же старый свитер, широкие штаны и крепкие армейские ботинки. Взлохмаченные кудрявые волосы, горящий взгляд белых глаз, слегка поджатые губы, выдающие его волнение.       И единственное, что отличалось — это его белоснежные руки, обычно скрытые под рукавами свитера, а сейчас полностью обнажённые: на них чётко выделялись чёрные вены и непонятные то ли символы, то ли слова, написанные будто красными чернилами. Пирр хотел верить в то, что это были именно чернила, а не кровь. Если они сделали Белке больно — им несдобровать. И ему будет плевать, сколько автоматов направят в его сторону. Он не позволит мучить и так безвольного паренька, которого насильно заставляют рожать. Он защитит и его, и своего ещё нерождённого ребёнка.       Пятнистый внезапно перешёл на обычный человеческий язык, и теперь Пирр мог понимать его бесцветную речь:       — Вступая в новую фазу, вы должны принести в жертву друг другу самое ценное — ваши тела. Отныне вы будете связаны вечными узами и не сможете существовать отдельно, связанные клятвой верности. Пусть совершится главное таинство, после которого вы станете посвящёнными супругами, избранными самой вечностью!       Взгляд пятнистого упал на нож в руке Пирра, однозначно давая понять, чего от него ждут.       — Тебе дана великая честь соединить себя и сомобя вечной клятвой на крови. Сделай надрезы и обменяйся с ним тем единственным, что сделает вас единым целым.       Пирр сильнее сжал рукоятку ножа пальцами, уточняя:       — Это не повредит ребёнку? Или ему? — он указал подбородком в сторону Белки.       — Нет, — ответил ему пятнистый. — Вам ничего не угрожает. Кровь иммунна и мутировавшего эксперимента сделает вас только сильнее и не даст  разлучиться. Отныне и навеки.       Незаметно вздрогнув от его слов, Пирр перевёл взгляд с ножа на запястья Белки, услужливо подставленные перед ним. Парень никак не выдавал свои настоящие эмоции, смотря только на Пирра, ожидая, когда тот совершит необходимое таинство. И ему ничего не оставалось, как сделать это: он провёл лезвием ножа сначала по своей руке, проверяя степень заточки и силу надавливания. На секунду его руку словно обожгло ледяным огнём, потекла бурая кровь по запястью, медленно капая на пол. Ничего, переживёт, и не такие ранения получал во время службы. Стоило лишь вспомнить тот злосчастный укус мычащего... Но Белку травмировать было страшно. Сделав несколько вздохов, Пирр одним движением рассёк кожу, задевая чёрные полосы и символы, внимательно присматриваясь к цвету чужой крови. Или того, что должно вытечь из тела парня.       К счастью, по ладоням Белки струйками заструилась с виду обычная кровь, человеческая, и этот факт немного успокаивал. Пирр без страха взял его за руку, прижимаясь запястьем к запястью, порез к порезу, чтобы их кровь соединилась между собой, делая их единым целым. По телу бежали липкие мурашки от осознания сего действа, а в голове начал образовываться мутный туман, от которого становилось дурно. На мгновение Пирру показалось, что его сейчас стошнит непонятно по какой причине, ведь он видел вещи и страшнее, чем простой обмен кровью, но он не стал даже пытаться осмыслить происходящее — всё казалось сюрреалистичным сном, где остался только он и Белка, крепко сжимающий его руку своими бледными пальцами и смотрящий на него с небывалым огоньком в белоснежных глазах.       Ох уж эти глаза... Ставшие такими нужными и важными. Без которых он больше не сможет, доверяя себя полностью и без остатка.       Прошла минута, час или день, сложно было сказать точно. Пирр так сильно потерялся в ощущениях, хаотичной атмосфере и действию, не поддающемуся никакой логике, что уже и не пытался понять, что происходит вокруг. Пятнистый снова начал свои заунывные речи на своём языке, ему начали вторить другие эксперименты, вгоняя Пирра в непривычный транс, увлекающий сознание далеко в мир грёз, оставляя бренное тело самому расхлёбывать создавшуюся ситуацию. Под воздействием духоты, запаха крови и Белки, дурманящего с такой силой, что становилось всё равно на находящихся рядом мутантов, мужчина полностью отключил мозг и поддался общему возбуждению, происходящему в самом эпицентре тёмной комнаты.       Что происходило далее Пирр почти не помнил, а если пытался воспроизвести в памяти события прошедшего ритуала, упирался лбом в глухую стену. Слишком дёргано воспоминания вспыхивали в его памяти и тут же гасли, оставляя после себя мутное послевкусие чего-то опасного, но в то же время чертовски приятного. Кажется, он овладел Белкой прямо там. На глазах у остальных белых полулюдей... Чёрт, он не помнил этого точно, но кровь стыла в жилах от мыслей, что он мог натворить. Не важно, что ему задурманили голову, что сотворили с ним непонятно что — он самостоятельно мог сделать Белке больно. А если он занялся с ним сексом против его воли? Ужас какой-то, и если это действительно произошло, нет ему оправдания.       Моральный урод, который громче всех кричал о том, что защитит Белку. И, похоже, сделал ему больнее всего.       В следующий раз Пирр очнулся в своей комнате, не осознавая, что происходит, и где он находится. Осмотревшись по сторонам, понял, что лежит на своём родном матрасе и облегчённо выдохнул, успокаивая нервно бьющееся сердце. Заметив на руке заботливо закреплённый бинт, он снова подумал о том, что было, и непроизвольно уткнулся мыслями в Белку. Всё ли с ним хорошо? Не навредил ли ритуал их ребёнку? И, само собой, прошло ли всё удачно? Каким способом можно было проверить, что они действительно больше не смогут жить друг без друга?       Все ответы на вопросы он получил уже ночью, когда тело сковало такой сильной судорогой, какой у него давно не было. На секунду он подумал, что вернулась его старая болезнь, но это оказалась не она — симптомы были не те — и довольно быстро его отпустило. Но после в голове зазвенело, а где-то глубоко внутри в груди заныло и болезненно сдавило — даже вдох было сделать тяжело.       «Вот что означало — не сможете жить друг без друга», — думал про себя Пирр во время очередных сильных спазмов, сотрясавших его тело. — «Если так и дальше пойдёт, я долго не протяну. Когда же он придёт ко мне?».       Самостоятельно к Белке он бы не смог прийти, ведь его снова приковали наручниками и оставили мучиться в одиночестве. С новым прожитым часом ему становилось всё хуже, каждый участок тела изнывал от ужасного давления, черепная коробка грозилась лопнуть от невыносимого напряжения. Пирр искренне считал, что ночь ему не пережить. И на этом их «не факт, что долго и счастливо» так и закончится.       Судьба ему благоволила, поэтому ночь он кое-как смог пережить, а на утро к нему пришли в гости пятнистый и безрукий. Поставив перед ним тарелку, пятнистый внимательно посмотрел в его красные после бессонной ночи глаза, внешне оценил состояние и сделал для себя выводы, ни о чём не спрашивая. Да тот и не смог бы ответить на возможные вопросы — до того ему было хреново.       Хотелось накричать на этих идиотов, потребовать, чтобы они привели к нему Белку сейчас же, ведь тому, скорее всего, так же плохо, как и ему. Но Пирр даже рот не смог открыть, в усталости закрывая глаза и отдаваясь новым приступам боли. К счастью, пятнистый понял его молчание и сам решил ответить на вопросы, которые так и не были озвучены.       — Сомобь сейчас не может прийти к тебе — он проходит все стадии «принятия». Чтобы с плодом ничего не случилось, мы наблюдаем за ним и его состоянием. Чуть позже вы сможете увидеться.       Удовлетворившись этим, Пирр смог только прокряхтеть нечто невразумительное, отворачиваясь к стене. Эксперименты ушли, оставив его снова в одиночестве. Но больше он не сопротивлялся, позволяя своему телу переживать некий синдром отмены, зная, что так было нужно. Чтобы с Белкой всё было хорошо, чтобы их ребёнок выжил. А он... Потерпит. Переживёт. Не в первый раз. И точно не в последний.       Кусок в горло не лез, хоть он был ужасно голоден. Силы оставались только на то, чтобы не отключиться окончательно — Пирр боялся, что, если он потеряет сознание, обратно уже не вернётся. Он хотел дождаться Белку и быть готовым, когда тот придёт. Не теряя драгоценных минут. Ведь от этого в данный момент зависели их жизни, и это не шутки.       Они действительно стали «единым целым». Против воли, насильно или в тайне желая этого — уже не важно. Факт оставался фактом.       Когда часы слились в один единый поток ударов и мучений, когда Пирру казалось, что все его нервы оголены до предела, что он не ощущает ничего, кроме бесконечных волн боли, раздирающих его плоть будто когтями, он услышал сквозь мутное сознание, что в комнату кто-то пришёл. И всё резко начало отступать, давая ему наконец вдохнуть полной грудью. Расслабить одеревеневшие мышцы, почувствовать мягкое касание прохладной руки к своим волосам. И наконец открыть глаза, позволяя увидеть того, кто был ему так необходим. Того, кто позволил ему жить.       Боль окончательно ушла не сразу. Где-то с полчаса Пирр просто лежал на коленках у Белки, вдыхал его аромат и молчал, давая своему телу необходимое спокойствие. Он слышал тяжёлое дыхание Белки, становившееся более глубоким, и утихающую дрожь в его теле, осознавая, насколько тяжело в вынужденной разлуке было парню. Наверняка ничуть не лучше, чем ему, а может, намного хуже. Ведь внутри него был ещё один организм, который он должен был оберегать.       Пирру нужно было убедиться, что с ними всё хорошо. Почувствовав, что он может безопасно двигаться, он приподнялся с коленок и медленно сел, прижимаясь спиной к стене. Белка аккуратно прислонился к его груди плечом, утыкаясь носом в ещё бледную шею. От приятных ощущений мгновенно внутри стало теплее, а дыхание Белки, щекотящее кожу, чувствовалось как нечто важное и нужное, родное. Всё встало на свои места. Слава зомби богу.       — Как ты? — наконец заговорил Пирр, разрывая ненапряжную тишину между ними. — Я... тогда сделал тебе больно?       Белка прислушался к себе и ответил тихим голосом:       — Теперь хорошо. До этого было... Не очень. Но я знал, на что мы идём. И был к этому готов. И нет, — его брови слегка нахмурились, но тут же вернулись в расслабленное положение. — Ты не сделал мне больно. Моя кровь отравила тебя, подчинила себе. У тебя не было другого выбора. Будь другой на твоём месте, он бы умер. Не переживай по этому поводу.       Пирр тяжело вздохнул. Не так-то это просто, взять и забить на всё произошедшее! Но он постарается, чтобы лишний раз не травмировать Белку воспоминаниями.       — Понял. Жаль, что мне нормально ничего не объяснили и не предупредили заранее, какая ерунда будет происходить. — Он слабо усмехнулся, позволяя Белке ещё теснее прижаться к нему. — С ребёнком всё хорошо?       — Угу.       Они снова помолчали, чувствуя друг друга всеми органами чувств, и наслаждались необходимой близостью. До конца было неясно, что же за безумный ритуал был произведён до этого, но они действительно стали связаны между собой на физическом уровне. В прямом смысле этого слова. Если они долго находились в разлуке, их тела начинало ломать, заставляя испытывать страшные муки агонии. Но стоило им только снова воссоединиться, как всё проходило, пусть и не быстро. Страшная вещь, если так подумать, и Пирру всё это было весьма некстати. Но уже ничего не поделаешь, и если такова была цена его жизни — что ж, он смирился.       И думал, что всё не так уж и плохо. Несмотря ни на что, он начал привыкать к Белке. И уже не мог с уверенностью сказать, что был с ним помимо своей воли. Возможно, невероятной любви между ними не было, но вот сильная привязанность определённо точно. И в данный момент её было достаточно.       — Ну что, мой супруг, — заговорил Пирр, не сдерживая хитрой улыбки. — Каково тебе — быть в браке?       Белка внимательно посмотрел в его лицо, пытаясь разгадать в словах скрытый смысл, но осознал, что его не было, и бесхитростно ответил:       — Странно... На самом деле, мы не вкладываем в это большой смысл. Обряд призван в первую очередь удержать нас рядом, а не связать какими-то метафорическими «узами брака».       — Ну ты совсем не романтик, — ещё шире улыбнулся Пирр, положив руку на чужую коленку так непринуждённо, будто они были уже несколько лет в своём импровизированном браке. — Мог хотя бы для вида сказать, что очень рад. К тому же, у нас даже не было первой брачной ночи, а ты...       — Что? — удивлённо перебил его Белка, расширив глаза. — Ты... В смысле... Ты хочешь? Со мной?       — Что хочу? — не понял Пирр.       — Ну, ты хочешь... сделать со мной это? Даже если нам больше не нужно пытаться зачать ребёнка?       На самом деле Пирр просто шутил, но, увидев, какой Белка взволнованный — покусывает пухлую нижнюю губу и сжимает его руку, будто боится, что он уйдёт, — не смог сдержаться. Подцепив двумя пальцами светлый подбородок, он мягко приблизился к губам напротив, опаляя их горячим дыханием.       — Если ты этого хочешь, и мы не навредим ребёнку — я только за. Можем делать это в любое время. Только скажи.       В глазах Белки он, казалось, видел целую вселенную с её млечными путями и огромными, завлекающими чёрными дырами. Пирр тонул в них, шёл ко дну, и совсем не хотел спасаться. Мягкие руки Белки обхватывали его за шею; прохладные губы касались других, тёплых и обветренных, плавно переходя на щёки, шею и ключицы... Пока он целовал его везде, куда позволял ему коснуться парнишка.       Именно тогда Пирр понял, что он ошибался. И, вполне вероятно, испытывает к Белке нечто намного большее, чем он думал изначально. Не просто страсть. Не желание быть рядом из-за реакции их организмов. Нет.       И впервые в жизни стало страшно, что ответных чувств не будет. Что Белка никогда не сможет испытывать нечто похожее, как бы не старался. Они были разными, даже не относились к одному виду. Пирр — живой человек, Белка — мутировавший мертвец. Их не должно ничего связывать, кроме этого чёртового ритуала и совместной крови, что текла по их венам.       Но Пирр отдавал себе отчёт в том, что его чувства появились намного раньше их бракосочетания. Просто он понял это только сейчас.       Пусть будет так. Думать более об этом не осталось сил. Белка сейчас был с ним, и всё его внимание переключилось на него. Об остальном он обязательно подумает позже.       Вместе они провели целую ночь, и на утро Белка никуда не исчез, оставаясь в объятиях сонного Пирра. А тот, проснувшись и увидев рядом супруга, легко улыбнулся и притянул того к себе сильнее, оставляя нежный поцелуй на светлой шее. Белка мгновенно проснулся, по началу потерявшись, где он, но быстро пришёл в себя. Вдруг он резко вырвался из рук Пирра, подпрыгивая на месте. Удивившись столь бурной реакции на простые касания, Пирр попытался его успокоить, но Белка осторожно отвёл его руки в сторону, говоря твёрдым голосом, в котором не было ни одной сонной нотки.       — Пирр, я должен тебе сказать. Помнишь, я говорил, что не мы напали на твой отряд? Я... вспомнил. Я знаю, кто это был.