Звонко

«Ты щас по жопе получишь», — часто можно услышать от Пугода на Пепелэнде в ответ на косяки. Все обычно хохочут только, устраняя проблемы, и Пугод никогда на самом деле этого не имел в виду в прямом смысле. Но в один из дней он со вздохом говорит: «я тебя предупреждал» — и со звучным шлепком бьёт ладонью по заднице Пушки. Та вскрикивает, ворчит на него, потирая ушибленное место, а у Пугода в голове — звон. Странный, гулкий, отдающийся дрожью где-то внутри, тянущийся вниз. Пугающий немного. Одурманивающий. В итоге это понемногу становится привычкой: «два предупреждения — один шлепок». Сначала на Пепелэнде, где понемногу входят в обиход шутки о харассменте, после — на МайнШилде. Жираф смотрит на него чуть обиженно, когда Пугод впервые его за опоздание по жопе хлопает, погруженный в бумаги и не сообразивший сразу даже, что только что сделал. А позже прилетает и Модди за какую–то ерунду. — А!.. Короткий полувскрик–полустон эхом от стен отскакивает, пока они оба молча ошарашенно друг на друга смотрят. Модди, кажется, и сам от своей реакции в недоумении, рот прикрывает шокировано, пока по его щекам краска розовая расползается. У Пугода начинают дрожать руки. — Это ты?.. — Не я! — смущённым криком отрезает МоддиЧат, спеша ретироваться, и этим только подтверждает — он. Обычно бы встал в позу, попытался бы выставить собеседника придурком, но здесь — слишком личное, чувственное, ещё не понятое. Пугоду хочется вытащить это наружу… Ботинки тяжёлые стучат по чернитному полу глухо, пока Модди ногами перебирает, чтобы побыстрее-поскорее свалить. Сердце колотится, ухая куда-то в живот вместе с внезапной волной тепла, пронзившей всё тело. Дрожь охватывает руки судорогой, и на улице наконец получается вдохнуть полной грудью, пока душный пустынный ветер царапает песчинками горящие щёки. Элитры скрипят на последнем издыхании, унося его домой, в его крепость, где каждый уголок знаком и можно спрятаться надёжно. Жаль, только, что от самого себя спрятаться не выйдет, и очевидное признать приходится. Пугод только что шлёпнул его по заднице, и ему, чёрт возьми, понравилось. Кто бы мог подумать, о безжалостная Смерть. Ну, он всегда был немного мазохист. Пугод словно на него нацелился; следует по пятам в компаниях, всё выцепить одного пытается. Модди с его уверенности смешно — ну не зажмёт же он его в углу, Модди физически сильнее, — но всё же немного страшно. Пугод непредсказуем. Подкарауливает его, уже расслабившегося, при расстановке книг в библиотеке и с размаху ударяет ремнём по скрытым под мантией ягодицам. Рукой за плечо хватает, наклоняясь к самому уху, пока Модди в шоке цепляется за полку, не сдержав позорный высокий вскрик. — Ну правда, бегать от меня уже перебор, — и голос его отчего-то хриплый, низкий, медленный, — Знаешь, по правилам один шлепок на третью зафиксированную провинность. Я твоих за месяц насчитал где-то на десять. Хотелось бы на подсчёты взглянуть, потому что цифры не сходятся как-то. — И, раз уж я так редко могу поймать тебя в последние дни, — продолжает вкрадчиво, — Как насчёт разобраться с этим сразу? — Прямо здесь? Ты свихнулся. Модди всё ещё принять свой фетиш не успел, но беспокойство улетучивается на задний план быстро, уступая место завязывающемуся в паху узлу возбуждения, когда Пугод проводит ладонью по ягодице и обещает жарко: — Не бойся, я буду мягок. Кудрявая голова падает на всё ещё держащиеся за полку напряжённые пальцы. Модди сглатывает комок вязкой слюны в предвкушении, сдаваясь в чужие руки и своему фетишу. Напряжение достаточно быстро улетучивается, насколько это вообще возможно в таких условиях. Модди в спине гнётся, больше не прячась, а наоборот, подставляясь. У Пугода во рту сохнет, а в брюках теснеет каждый раз, когда он глушит стон в ладони. — Тебе и правда это нравится, хех. — Не тебе меня- Модди глазами сверкает из-под чёлки сердито, но обрывается на полуслове, давясь воздухом от нового удара. Обратно отворачивается, прячась, но красные кончики ушей, чёрт возьми, видны, потому что капюшон сполз с его головы ещё в самом начале. Он смущён. Так очевидно и красиво смущён, но наслаждается; Пугод слышит, как следующий стон из задушенного «мгм» плавно переходит в эйфоричный выдох, и у него в глазах чуть не темнеет. Последний шлепок срывает с моддичатовских губ крышесносный звук: тихий, но гортанный, наполненный чистым облегчением. Он на колени падает, обмякший, и Пугод от такого в восторге теряется, сжимая собственный член сквозь брюки. Модди кончил, блять, кончил только от мягких ударов по заднице сквозь тонну одежды. Насколько же большая власть в его руках находится!.. Шанс выяснить это выпадает ещё не раз. И многим позже Модди оказывается под ним на белоснежных простынях, что удобно для обоих. Они обнажены, и это больше не причина неловкости — ей места уже не осталось совершенно. Модди смотрит прямо на Пугода, умостившись щекой на матрасе, ловя моментами его взгляд ответный, поглощающий с жадностью. Сохранять зрительный контакт, когда ремень бьёт о пока ещё бледную кожу — вульгарность. Но у Пугода ухмылка дикая растекается по лицу, когда Модди роняет с губ довольный вздох или стон, и это отзывается приятной дрожью, заставляя пачкать предъэякулятом простыни. Замкнутый круг: шлепок, вызванный приливом возбуждения от реакции на удар. Ремень свистит, кожу докрасна покрывая следами. Пальцы сжимают наволочку до побелевших костяшек. От частых стонов перехватывает дыхание. Плотная кожа сменяется на ладонь, что после шлепка ягодицу не отпускает, сжимая до болезненного приятно. С Пугодом дел иметь — себя не уважать. Особенно, когда он имеет тебя. Но Модди не возражает, позволяя шлепкам от ладоней смешиваться со шлепками чужих яиц о свою задницу. Пугод нетерпелив — по нему видно это отчётливо — но он старательно замедляет толчки, чтобы продлить это странное извращённое удовольствие для них обоих. Его пальцы, оглаживающие и ногтями слегка царапающие следы от прошлых ударов — благословение, приносящее облегчение и вместе с тем раздразнивающее сильнее. — Ты слишком пользуешься своими наказаниями, МоддиЧат, — хрипит он, взмокшую чёлку на глазах старательно игнорируя, и Модди прячет усмешку в подушке, щурясь с вызовом ярким. — Чем докажешь? Пугод замирает глубоко внутри него, с размаху впечатывая ладонь в ягодицу — до звонкого вскрика. — Ничем, — хихикает гортанно, что мурашки по загривку — опасно. — Но сменить меру наказания могу. Модди мычит разнузданно; спорить бессмысленно, да и сейчас совершенно не хочется — кончить бы поскорее, а о планах можно подумать позже. — Ты ведь можешь в любое время прийти ко мне, знаешь? — многообещающий шёпот вперемешку с возобновившимися толчками — глубокими, мерными, простату задевающими. …От мгновенно выплеснувшихся на постель капель становится очевидно, что фетишей у Модди ещё припрятано. И если Пугод — их средоточие, то не воспользоваться этим будет огромнейшим упущением.