Саломея

— Твой Вавилон цветёт, как никогда прежде. За шелестящим голосом всегда следовали холодные руки. Это становилось столь привычным явлением, что Эрнстманн даже не открыл глаза — просто откинулся на спинку кресла, подставляясь касаниям. — Ты пришел только для того, чтобы сказать мне очевидное? — Очевидным будет то, что не всем нравится его процветание под твоим началом, — ответил падший, — не стоило тебе показывать миру заточенный свет. — Если ты об этих протестах по поводу удержания ангела, то они пустые и никакой фактической силы не несут, — раздраженно фыркнул учёный. — Не в том случае, если направляют их приближённые к тебе. Эрнстманн резко развернулся в кресле, и падший отстранился, смеряя насмешливым взглядом сидящего перед ним человека. — Говорят, что кто-то очень охотно поделился знанием о том, что стало с теми, кто отдал себя вам по доброй воле, — продолжил ангел, пожав плечами, — вероятно, хочет отвести взгляды от себя. — Больно спокойно ты об этом говоришь, — подозрительно сказал Эрнстманн, — зачем столько тянуть? Вестник слегка раскрыл крылья, будто стряхивая с них лишнюю грязь. — Может быть, Я желаю, чтобы ты должным образом Меня попросил. Недовольно скривившееся лицо ученого, очевидно, позабавило падшего. Тот обошел вокруг человека, все-таки оставляя после себя грязные перья на полу. Склонился так, чтобы не смотреть на него сверху вниз. — Всего лишь скажи, чего желаешь. Это не так сложно. Эрнстманн недовольно цыкнул, отходя от лже-ангела на пару шагов. — Избавься от этой крысы, которая хочет меня подставить, — проговорил он твердо, — и сделай это так, чтобы я все видел своими глазами. Падший улыбнулся так широко, а во взгляде его искрилось такое торжество, словно только этого ответа Он и дожидался. — Как пожелаешь. Будь уверен, взгляд ты оторвать от Меня не сможешь.

***

— Зачем тебе понадобилось меня видеть так срочно? — Это касается моего проекта, Джефф. Мне подумалось, что кое-какой прогресс ты хочешь увидеть. Мужчина устало потёр переносицу и направился вслед за коллегой. Некоторое время назад Эрнстманн полностью передал исследования по улучшению людей с помощью ангельской энергии другому человеку, чтобы сконцентрироваться на новом своём проекте. Его преемник, то ли Гарри, то ли Барри (Джефф не посчитал нужным запоминать) был, вроде бы, довольно понятливым человеком. С него требовалось поддерживать работу проекта, без излишней самодеятельности. От этого известие о «прорывном прогрессе» вызывало большую головную боль, чем должно было бы. — Парадоксально, но ангельская энергия гораздо лучше прижилась людям с повреждениями головного мозга! И некоторые из них даже оказались способны на чудотворство — не в таких же объемах, как ангел, разумеется, но все еще поразительных для обычного человека. Тебе действительно нужно это увидеть лично. Они пришли в ту же палату, в которой содержались контрольные испытуемые проекта. Теперь, правда, стандартная койка пустовала, а тот самый контрольный субъект находился рядом, в кресле-каталке, зафиксированный кожаными ремнями. К его вискам крепились электроды, присоединённые к одному из бесперебойников, а в районе запястий под кожу вонзались длинные, неприятные даже на вид иглы. — Видишь? Он сейчас вообще не соображает, кто он, где находится. Взгляд расфокусирован, два слова связать не сможет. Однако, стоит только запустить эту установку… От скачка напряжения в палате моргнул свет. Ненадолго, всего на пару мгновений — но Эрнстманн успел заметить высокую крылатую фигуру, поднимающуюся над испытуемым. Кто-то очень хочет отвести взгляд от себя, сказала Джеффу интуиция голосом падшего вестника. — Кто-то хочет присвоить твоё дело себе, самозваный Спаситель, — проговорил ребёнок связно и четко. Глаза, до этого косящие к носу, глядели ясно и будто бы светились льдисто-голубым. — Кто-то хочет, — произнёс он странным голосом, в котором Эрнстманн угадывал знакомые интонации, — заполучить свет, что возвёл тебя на твой нынешний престол. — Какого черта он несёт, Барри? Ты это мне хотел показать?! — рявкнул Джефф, развернувшись к коллеге. И замер на месте, увидев направленное на него дуло пистолета. — Вообще-то меня зовут Дарий, — проговорил мужчина сквозь зубы, — но, раз уж этот юродивый сам проговорился, не вижу смысла ходить вокруг да около. Дарий метнул быстрый взгляд на ребенка, прямо сидящего в кресле, затем на оборудование, на стену за креслом. Вероятно, не обнаружив ничего необычного, развернулся к Джеффу. Он не видит, как вдруг понял Эрнстманн. Еще не настало его время узреть, ответил ему внутренний голос на незаданный вопрос. — Ты завел Вавилон в тупик, как только получил достаточное количество признания, — начал Дарий, — ты отклоняешь чужие инициативы и продвигаешь только свои проекты! — Вероятно потому, что я им руковожу, — процедил Эрнстманн, — и лучше вижу общую картину. — Какую, к чертовой матери, картину?! Показал прессе хваленое чудо воскрешения и забыл напрочь! — лицо второго ученого почти что побагровело от злости, — в то время, как о других воздействиях никто даже не задумывался! Только мне почему-то пришло в голову попробовать исцелять не раненых, а больных с рождения! Звук лопнувшей кожи донёсся со стороны кресла, но никто не обратил на это внимания. — Только я, почему-то, задумываюсь о том, чтобы повреждённые на голову стали нужными обществу! — Так ты только над больными властвовать и можешь. Мужчины одновременно повернулись на звонкий, но при этом отстранённый голос. Ребёнок, до этого, вроде бы, надежно зафиксированный в кресле, не особо уверенно стоял на ногах. Иглы так и торчали из его рук, но теперь присоединенные к ним провода лежали на полу. Голова была опущена, но вдруг, как по сигналу, мальчик дёрнулся, выпрямляясь, как пружина, и широко открывая белёсые глаза с темными прожилками капилляров. — Сил-то не хватает ни на кого, кроме умом раненых. — Какого дьявола… Несмотря на разрастающуюся абсурдность происходящего, на ругань Дария, на бьющееся стекло и писк оборудования, Эрнстманн оставался неподвижен. Он смотрел даже не на беснующегося искусственного юродивого — а на то, что им двигало. Фигура первого из падших, ангела, его ограждающего, будто заполнила собой все. Оборванные провода обвили Его руки, подобно браслетам; крылья то распушались, то складывались в причудливый подол, трепеща в непонятном, но выдержанном ритме; босыми ногами шёл Он по осколкам разбитых экранов, и те то впивались в Его кожу прозрачными кристаллами; пол же под Его поступью окрашивался в непроглядную черноту, застывающую, словно лёд. Его движения, плавные, размеренные, так контрастировали с рваными подёргиваниями испытуемого, что зрелище это своеобразно завораживало. Он почти что хищной птицей нависал и над искусственным юродивым, и над его создателем. Провода приходили в движение от взмахов Его кистей — как нити у марионеток. Громко прозвучал выстрел, и маленькое тело, захлёбываясь воздухом, истекая темнотой, упало на грязный пол. Кровь окрасила часть простыни, покрывавшей падшего вестника, в багровый цвет. — Ты свой успех хотел презентовать именно так? — спросил Эрнстманн, брезгливо стряхивая темно-красные капли с рукава халата. — Все прекрасно работало до твоего появления, — почти что прорычал Дарий, — и могло бы сработать без лишней крови и сейчас. Но, раз так, то будет даже лучше. Выбросив уже пустой пистолет, Дарий схватил острый кусок стекла. — Один из новых амбициозных проектов оказался роковым! Вышедший из-под контроля подопытный убил руководителя Вавилона! — мужчина истерично хохотнул, — и только его заместитель смог стабилизировать ситуацию. Почти невозможно подкопаться, знаешь ли! И, что самое замечательное, помешать уже тоже никто не сможет! — Едва ли. Он появился не за спиной Эрнстманна, как делал это обычно. В этот раз искаженный вестник предстал перед ним, заслоняя его сломанным крылом. — Тебе, человек, хотелось видеть Меня, пророка Своего направление. Так смотри. Рука Дария, сжимавшая осколок, тряслась, будто бы на неё повесили неимоверную тяжесть. — Ты горд, но жажда познания твоя унизительна, — продолжил падший, скользя когтистой рукой по воздуху, — ты боишься равных и возвыситься жаждешь лишь над теми, кто по природе своей и так ниже. Ты жалок. С хрустом и противным, хлюпающим звуком фальшивый вестник проломил грудь человека, сжимая когтями ещё бьющееся сердце. — Вто…рой, — еле слышно прохрипел Дарий, — ангел? На одно мгновение в глазах падшего промелькнула чистая, незамутненная злость. — Первый, — прошипел Он, пока человек трясущейся рукой вонзал стекло в своё горло, — из живших и падших. Кровь брызнула на бледное лицо падшего, и Он швырнул трепыхающееся тело об пол.

***

— Так что это за танец такой ритуальный был? — медленно, все еще пытаясь осознать и воспринять все произошедшее, спросил Эрнстманн. Падший лишь широко улыбнулся в ответ. — Сказано же было, что взгляд от Меня не сможешь оторвать. Если говорить честно, любого нормального человека от картины вокруг должно было бы стошнить на месте. Стены, и без того сомнительно стерильные, запачканы кровью; на полу валялись мертвые тела, обломки оборудования, и все это ещё и было в темных, склизких пятнах. Но Джефф Эрнстманн нормальным человеком, кажется, не был. Потому что смотрел на падшего вестника, возвышающегося над этим беспорядком. На Его серые крылья, бурые у кончиков от чужой крови. На белоснежную хитрым образом повязанную вокруг тела простынь, багровую внизу. На бледную кожу с алыми каплями на ней. Джефф Эрнстманн не был нормальным человеком точно. Иначе он бы не подошёл к высокой фигуре напротив него, и, привстав на цыпочках, не стал бы размазывать пятна крови по губам падшего, очерчивая их по контуру. — Ты выглядишь живым сейчас. И фальшивый ангел засмеялся в ответ.

***

— И что же ты захочешь теперь за расправу свою? — произнес Эрнстманн, — пожелаешь, чтобы я тебе голову ангела на блюде принес? — К чему Мне его голова, — протянул падший, — вестник — сила бесплотная. От усекновения головы едва ли заточенный свет перестанет быть собою. Хоть всю его оболочку замени, но пока он будет свято верить в свой долг, в свою цель — он не исчезнет. Лже-ангел склонился ближе, и в глазах его — холодных, но таких живых — горело предвкушение. — Вырви надежду из его сердца, избранный Мною. И принеси Мне.

***

"Поэтому я и согласился выйти на связь. Мне хотелось бы сделать объявление." Помещение для пресс-конференций было пустым. Только один человек сидел напротив множества камер. "Я готов представить миру новое изобретение. И оно лишний раз убедит всех, что я — тот, кто я есть." Тишина в помещении была практически давящей. "Но могу сказать вам уже сейчас — для дальнейших моих исследований ангел не потребуется." В тенях Вавилона-2 раздался торжествующий хохот.