Крокусы увядают слишком быстро

У Гермеса всегда и все чересчур быстрое. Будто он сам не оставляет себе времени обдумать, составить план, а только летит вперед, навстречу неизвестности. Такова его суть, быть быстрее, чем положено. Вот и глядя на юношу, случайно оказавшегося в поле зрения бога, он понял, что этот человек отныне принадлежит только его сердцу. Юноша был красив, даже слишком красив для смертного. Взгляд Гермеса приковали волосы, настолько черные, что они почти светились, словно спелые плоды виноградной лозы на солнце. Темные волнистые локоны плавной волной покрывали шею и спускались до остро очерченных плеч, он сидел на земле, руки покоились на траве, так густо зеленеющей в это время года, а взгляд был устремлен в небо. Казалось, этого человека и вовсе не существовало в мире, он был красивой иллюзией, да и только. Гермес, хоть и немного неуверенный в своих действиях, пошел в сторону так приглянувшегося ему смертного, надеясь хотя бы завести разговор. Высокая луговая трава развивалась от шагов юного бога, он наслаждался ровным, почти без явных возвышенностей пейзажем, таким редким для родного региона. Но совсем недалеко все равно виднелись горы, Гермесу бы не составило труда до них добежать, но прямо сейчас его ум занят иными развлечениями. - Тебе когда-нибудь говорили, что твои прекрасные волосы напоминают воронье оперение? - приближаясь к юноше, Гермес наконец заговорил с ним. Юноша, заметив своего невольного собеседника, отшатнулся и почти упал в траву, успев только опереться на локти. Любой эллин отреагировал бы так же, увидь у человека белые крылья на голове и буйные рыжие кудри. Тут уж два варианта: либо тебя сломило полуденное солнце и рукой из-за угла машет белая горячка, либо пред тобой сам Гермес Трисмегист, небезызвестный и несравненный бог Олимпа. - Ну-ну, чего вы все сразу сознания лишаетесь? Я даже не намерен никого карать, я, в целом, не слишком признаю насилия. В ноги следует валиться моему братцу Аресу, или Фебу, на худой конец. они на расправу скоры. А ты - быстро приходи в себя, негоже на земле валяться перед столь важными персонами. - на этих словах Гермес протянут руку юноше. Он медлить не стал и за руку ухватился, правда, не смог рассчитать сил и утянул на землю и Гермеса. Тот, весело рассмеявшись, удобнее уселся на нагретой траве и снизу вверх уставился на юношу. Бог высоким ростом не отличался, но сейчас был этим даже доволен: ракурс наблюдения попался уж очень эффектный. - Прошу простить мне мое непочтение, я правда не хотел...такого. Прошу, не сочтите за грубость...! - Спокойнее, прошу тебя. Когда ты паникуешь, с тобой не поговорить. Хоть представься, для начала, я-то в представлениях явно не нуждаюсь. - Меня зовут Крокус. - загорелые щеки юноши покрылись розоватым румянцем. - Значит так, Крокус, ты смотрел когда-нибудь кошкам в глаза? - на лице Гермеса появилась хитроватая улыбка. - Кошкам? - Крокуса застал врасплох столь неожиданный вопрос, он замер и совсем не знал, что сказат . - У кошек обычно желтые глаза, почти как у тебя, и они всегда чрезвычайно умные, как и ты, похоже. Коты прекрасны, не зря им поклоняются в Египте. - Правда? Я никогда не слышал о таком! Вы... вы не могли бы рассказать? - Ты мог бы звать меня просто Гермес. Попробуй, тогда, может быть, я что-нибудь и расскажу. - бог смотрел на юношу с ехидным прищуром, как бы бросая вызов. - Пожалуйста... Гермес, расскажи мне о Египте. - Вот и молодец, мне нравится твоя понятливость. Правда, дел у меня многовато, но ради тебя я завершу их поскорее и вернусь. Дождешься? - Конечно! Гермес встал, затем взял руку Крокуса в свою, наклонился и поцеловал его в костяшки пальцев. - П-подожди! Чего вы? Я.. я же ничего не сделал! - Милый Крокус, я не привык медлить. Ты же не против моего темпа? - до того вполне миловидное лицо Гермеса приобрело хищный вид. Он будто говорил: «Не прикасаться, это моя добыча». - Нет, я нисколько не против. - Крокус заметно смутился, но не выдернул руки. Увидев нужную твердость в глазах юноши, Гермес отпустил его руку и вновь вернул лицу былое выражение. - Вот и прекрасно, увидимся!

***

- Гермес, позволь тебя задержать. Спешить ведь тебе некуда? - Аполлон был необычно серьезен, его голос прошел по залу звуковой волной, вводя Гермеса в неестественное волнение. - Нет, брат, я вовсе не занят и могу уделить тебе время. - соответствующе уверенным голосом отвечал юноша. Он знал, и не раз проверял на практике: лучше не отказывать в разговоре. Они ушли вдвоем в полном молчании, каждый думал о том, что бы ему такого сказать, чтобы освободиться поскорее и донести нужные мысли. Правда, оба толком не знали, что им придется доносить. - Дорогой Гермес, как понимать твой интерес к тому юноше? - Аполлон был серьезен, он явно был настроен на очень конкретного содержания разговор. - Ты мне дозор решил устроить? Феб, я не ожидал от тебя такой подлости. - Гермес наигранно возмутился, глядя в глаза брату. Оба знали, что их спор - спектакль с заранее ясными ролями, и оба ждали наступления своей позиции. - То есть, шутить над моей любовью к Кипарису можно, а я и не могу побеседовать с тобой на тему чуть ли не первой любви? Обижаешь, брат, обижаешь. - Аполлон снисходительно улыбнулся. Хочет его братец шутить - он подыграет. - Ладно-ладно, я понял, не прав. Но все же, почему тебя это так интересует? - Хочу, чтобы ты зарубил себе на носу: он смертен. Жизнь этого хрупкого мальчика ничего не поддерживает, ты можешь не успеть. - вот она: одна единственная цель. И Фебу правда страшно. Гермес не заслужил знать, какого это - держать холодеющее тело любимого на своих руках. - Я знаю. И я успею, не беспокойся. - Гермес тоже серьезен. Он смотрит своими голубыми глазами и ни секунды не сомневается в собственной правоте. - Я не хочу твоих страданий. Это больно, больнее, чем многое, что тебе доводилось испытать. - Не думай, что я совсем уж ребенок. Да и никто не сказал, что я допущу. *** Около месяца они виделись каждый день, каждую секунду, которую Гермес мог посвятить Крокусу, он посвящал. И он смотрел в умные кошачьи глаза, гладил и перебирал волосы, слишком фиолетовые для черного и слишком черные для фиолетового. Они сидели ночью в поле, голова Крокуса покоилась на коленях Гермеса и они смотрели на звезды. Днем юноши бегали наперегонки, уходили в город и, смеясь, прохаживались по знакомым обоим улочкам. Гермес любил. Это была не страсть, растекающаяся по телу болезненной судорогой, это была любовь. Они целовались, встречая рассветы и провожая закаты, они пили вино и порой позволяли себе не разбавлять его водой, они плели венки из буйных цветов, Гермес играл на лире и воспевал красоту Крокуса, а он танцевал, сбиваясь с ритма и падая в траву. Они любили. И Гермес всегда говорил: я успею. А Крокус всегда отвечал: я согласен. Но они были слишком счастливы для бессмертия одного и жизни другого. Они просто плыли по реке вечности, зная, что скоро одного из них прибьет к берегу. Однажды Гермес решил, что прекрасной идеей будет продемонстрировать любимому кадуцей - жезл, что стал символом его власти. - А змеи, они живые? - Крокус вел по изгибам тел двух змей кончиками пальцев, завороженно смотря на блеск золота в лучах солнца. - Почти. Хоть они и застыли, но стоит мне велеть... - змеи, будто по команде, покинули свои места и обвились вокруг гермесовой руки. Крокус не успел испугаться, но был глубоко поражен. - Я боюсь змей. Они для меня черезчур юркие и незаметные. - юноша сказал это под обеспокоенным и настойчивым взглядом Гермеса, уже почти не боясь его реакции. - Не стоит! Змеи - один из моих символов, они тебе не навредят! - Гермес засмеялся и приблизил руку со змеями к Крокусу. Он вскрикнул от неожиданности и замахал руками, надеясь увеличить дистанцию. Когда юноши успокоились, Гермес заговорил снова, но уже серьезнее: - Скажи, ты думал о моем предложении? Ты обещал. - Да, думал. Я не против, но это слишком ценный дар. - Крокус, не дури. Я люблю тебя, я готов провести с тобой вечность, ты и я, и никто кроме нас. Я буду любить тебя, ты никогда мне не надоешь. - А ты уверен, что не устанешь? Я в такой жизни никто без тебя, будь у меня хоть вся вечность на ладони. Я тебя утомлю. - Нет, никогда! Как тебе только такие мысли в голову приходят? - они молчали. Молчали и смотрели друг другу в глаза. Крокус с каждой искрой во взгляде Гермеса все больше приближался к нежеланному, но слишком манящему ответу. - Хорошо. Я готов, вечность, ты и я. Но как я стану бессмертным? - О, чего проще? Все, что ты должен сделать - это вкусить амброзии. - Чего? Я же смертный, я умру! - Без моей воли и воли Зевса - да. Но разве ты так в меня не веришь? Знаешь, тебе не понять, как я счастлив, мне хочется кричать! Жди меня завтра, и поверь, я сделаю все для нашего счастья! *** Все тело Гермеса тряслось, как в конвульсиях. Сил плакать не было, он не мог плакать. На руках бога лежало тело. Прекрасные волосы сбились и намокли в предсмертной горячке, кровь текла по ноге, а голос хрип от крика. Но Крокус уже не кричал. Он молил. Гермес говорил, болтал какую-то ерунду, уверял, что сделает все, только бы спасти прекрасного юношу, но он ничего, кроме этих глупых речей, не мог. А Крокус только шептал, что любит слишком сильно и любовь его убивает. Крокус замолчал. А Гермес так и не мог выдавить из себя ни звука. Он только крепче прижимал к себе бездыханное тело слишком дорогого его сердцу человека. Кровь из ноги почти перестала течь, всё-таки рана от змеиного укуса совсем небольшая. Гермес прикоснулся пальцами к кровавой луже на зеленой траве. Из кровавого багрянца медленно тянулись цветы, хрупкие и нежные, с фиолетовыми лепестками и желтой сердцевиной. - Я люблю тебя, Крокус... *** - Почему так дорого?! - это была рыночная площадь, покупатель с жаром спорил с купцом, оба явно не хотели уступать. - Крокус, который идет на приправу, цветет меньше недели, для получения хорошей специи его собирают на рассвете на третий день цветения, да и, к твоему сведению, сам Гермес велел мне продавать шафран дороже прочих приправ. - торговец был непреклонен. Он был намерен отвоевать свою прибыль. А Гермес стоял недалеко от них, накинув на голову капюшон плаща. Интересно, узнают ли однажды смертные, чем так ценен крокус?