how does one begin

      Наблюдая, как Вэй Усянь держится за его руку — раненую руку — над краем пропасти, а его глаза цвета ртути горят от горя, Лань Ванцзи приходит в голову одна мысль. Как все могло пойти настолько плохо? — мысль промелькнула у него в голове всего на секунду, сопровождаемая множеством эмоций. Страх, сожаление, боль. За его спиной люди, которых он когда-то уважал, а некоторые ему даже нравились, обращают оружие друг против друга, ссорясь из-за артефакта, о пользовании которого ничерта не знают. Убивают друг друга из-за власти, не обращая внимания на человека, которого они пришли убить.       Вэй Ин.       Его сердце сжимается.       — Отпусти, — едва слышно умоляет его возлюбленный.       Он выглядит усталым, смирившимся, почти довольным, когда просит о смерти. В его глазах стоят слезы. Видел ли Лань Ванцзи когда-нибудь раньше плачущего Вэй Ина? Он не уверен, но знает, что больше никогда не захочет видеть его в таком состоянии. И, вероятно, не увидит, потому что Вэй Ин…       Рука Лань Ванцзи ноет. Кровь ручьями стекает к запястью Вэй Усяня, отчего его хватка становится скользкой. Еще одна мысль мелькает в его голове: Лань Ванцзи скорее умрет, чем отпустит его.       И тут кто-то подходит к нему со стороны кровавой бойни внизу. Лань Ванцзи рискует искоса взглянуть на этого человека, прежде чем снова сосредоточиться на Вэй Усяне, потому что любая оплошность, любая доля секунды слабости сейчас, когда его рука ранена, а потеря крови увеличивается с каждой секундой, может означать смерть Вэй Усяня, а он не может этого допустить. Фиолетовый. Цзян Ваньинь, думает он, и надежда ненадолго оживает. Брат Вэй Усяня здесь, и он может помочь Лань Ванцзи вернуть Вэй Усяня на безопасную почву, может помочь им сбежать, может помочь спасти…       Брат Вэй Усяня ударяет мечом по камню.       — Вэй Усянь, — кричит он, и в его голосе звучит неприкрытая ненависть, что в одно мгновение заглушает надежду. — Иди к черту!       И этого достаточно, этой ужасной секунды ошеломленного неверия, потому что Вэй Усянь вырывается из его хватки и падает.       — Вэй Ин! — слышит он. Должно быть, кричал он. Вэй Усянь все падает и падает, а Лань Ванцзи ничего не может сделать, чтобы остановить его. Совсем ничего не может. Его разум охвачен оцепенелой паникой, и каждая секунда падения Вэй Ина тянется как вечность.       Его разум улавливает тихий звук рядом с ним, и на долю секунды он почти задыхается от внезапно нахлынувшей на него ярости. Вэй Ин — драгоценный, прекрасный — падает, а его брат, его собственный брат, так беспечно отворачивается. Лань Ванцзи хочет убить его с таким желанием, как никогда раньше. А потом даже это желание исчезает вместе с ужасом, грозящим захлестнуть его с головой.       Вэй Усянь падает, а Лань Ванцзи не может думать ни о чем, кроме того, что он отдаляется все дальше и дальше, и что несомненно, он либо очнется от этого кошмара, либо боль убьет его в любой момент.       И затем без каких-либо сознательных действий Лань Ванцзи тоже падает.       Он видит, как Вэй Усянь приближается, и его охватывает чувство невесомости. Видит, как расширяются тускло-серебристые глаза, как слабая неискренняя улыбка на его прекрасном лице превращается в недоверчивый ужас — потому что, конечно, Вэй Усянь слишком добрый, чтобы желать смерти Лань Ванцзи.       Вэй Усянь не знал, что Лань Ванцзи умер бы здесь, независимо от того, осталось бы его тело на краю обрыва или нет. Он всегда хотел умереть вместе с Вэй Ином.       Лань Ванцзи бросился вниз со всей силы, поэтому его тело разогналось достаточно быстро, чтобы поймать Вэй Усяня и притянуть его к себе за несколько секунд до столкновения. Прямо у его уха раздается резкий вдох, а на его талии оказывается рука, похожая на тиски.       Я умру с Вэй Ином на руках, — успевает подумать он. Хорошо.       Именно тогда он замечает ослепительный красный свет, Вэй Усянь рисует в свистящем воздухе талисман, используя только кровь и силу воли. Даже сейчас он пытается спасти не себя, а Лань Ванцзи. Лицо Вэй Усяня прижато прямо к щеке Лань Ванцзи, а его глаза так широко раскрыты, что Лань Ванцзи мог бы поклясться, что видит белизну вокруг радужки.       Он чувствует сожаление, но не из-за того, что выбрал этот путь, а из-за того, что лишил Вэй Усяня последних мгновений безмятежности. Лань Ванцзи снова был эгоистом. Он хотел умереть вместе с Вэй Усянем, но Вэй Усянь заслуживал спокойной смерти, а не тратить свои последние мгновения на отчаянные попытки помочь ему. Но сейчас нет времени озвучивать эту мысль, чтобы хоть как-то утешить его. С криком Вэй Усянь вливает в талисман невероятное количество темной энергии, земля вздымается им навстречу и…       Лань Ванцзи просыпается.

———

      Они поднимаются по лестнице в Облачные Глубины, когда Цзян Чэн замечает, что Вэй Усянь спотыкается о воздух. Он удерживается на ногах, даже не цепляясь, как обычно, за плечо Цзян Чэна. А потом, вместо того, чтобы идти дальше и притворяться, что ничего не произошло, как кот-переросток, Вэй Усянь на несколько долгих секунд застыл на месте. Что, конечно же, означает, что А-Цзе останавливается, что заставляет Цзян Чэна остановиться, и внезапно они все безмолвно застывают на тропинке.       Некоторые ученики, идущие за ними по горной тропе, едва не врезаются друг в друга, пытаясь остановиться позади них.       — Что с тобой? — шипит Цзян Чэн с большим беспокойством в голосе, чем намеревался. — У тебя похмелье? — он быстро подбегает к брату, с преувеличенной усмешкой толкая его локтем и мужественно игнорируя понимающую улыбку Яньли. Он совсем не беспокоится о своем шисюне.       Через мгновение Вэй Усянь резко поворачивается к нему, да так быстро, что Цзян Чэн готов поклясться, что услышал, как у него хрустнула шея.       — Цзян Чэн?       Его голос звучит так озадаченно, что Цзян Чэн едва сдержался бы от смеха, не будь все так странно.       Затем Вэй Усянь делает шаг назад, и внезапно ситуация становится гораздо менее забавной.       — А-Сянь, ты в порядке? — спрашивает Яньли, и в ее голосе слышится беспокойство. Прежде чем Цзян Чэн успевает подумать о том, чтобы отругать Вэй Усяня за беспокойство их сестры, он заговаривает.       — Ш-шицзе?       Глаза Вэй Усяня наполняются искренними слезами. Что за…       — А-Сянь? — Яньли в тревоге бросается вперед.       — Шицзе, я…       Схватив брата за руки, пока он пытается произнести хоть слово, Яньли держит его перед собой, пытаясь разглядеть на лице какие-либо признаки того, что с ним. Цзян Чэн сам делает большой шаг к ним.       Затем Вэй Усянь чихает.       — Прости, шицзе, — бормочет он, все еще плача, и закатывает рукава, чтобы прикрыть рот. — Наверное, летний насморк, — Вэй Усянь замолкает, затем снова чихает.       Вполне возможно, что это самый фальшивый чих, который Цзян Чэн когда-либо слышал. Он ни на секунду не повелся. Не тогда, когда он знает это выражение его лица.       Он видит это сложное выражение лица со сведенными бровями и широко раскрытыми глазами, которое появляется у Вэй Усяня каждый раз, когда он замечает собаку, всего секунду, прежде чем он маскирует неподдельный страх нелепым поступком. Выражение, которое появляется в тот момент, когда резкий лай или рычание возвращают его к воспоминаниям о жгучей боли, испуганной беспомощности, прежней жизни до того, как Цзян Фэнмянь забрал его к себе.       Только здесь нет собак. Только он смотрит на Цзян Чэна. Только этот взгляд никуда не девается.       Неприемлемо.       — Что случилось? — требовательно спрашивает Цзян Чэн, поворачиваясь к брату. С секундной задержкой Вэй Усянь поднимает руки, освобождаясь от хватки сестры. Его смущенный смешок звучит фальшиво в ушах Цзян Чэна.       — Ах, ничего, ничего, просто… мы должны…       Вэй Усянь жестом велел им идти вперед, одной рукой наполовину прикрывая залитое слезами лицо. Цзян Чэну хочется схватить брата и вытрясти из него объяснения. Такого внезапного приступа страха не случалось уже много лет, и уж точно он никогда не был направлен на Цзян Чэна. На Цзян Яньли. Но Вэй Усянь упрям. Он не признается в том, что вызвало такую реакцию, без долгих расспросов, а они не могли устраивать сцену в нескольких шагах от Облачных Глубин.       — Хорошо, — выплевывает он резче, чем хотел. Рука Вэй Усяня дергается, а Цзян Чэн хмурится. — Поговорим позже.       Группа продолжает идти по сырой тропе, Вэй Усянь безуспешно вытирает рукавом залитое слезами лицо.       Им просто нужно пережить знакомство, добраться до гостевых покоев клана Лань, и тогда Цзян Чэн сможет спокойно допросить Вэй Усяня. С помощью Яньли. И, возможно, супа. Его брат выглядит недопустимо бледным.       Возможно, именно это беспокоит Вэй Усяня — их воспитание в месте с тремя тысячами правил. Возможно, мать была… слишком сурова в своем рвении, чтобы убедить старшего ученика Юньмэн Цзян в важности представления их клана в Гусу.       — Ах, — внезапно снова заговорил Вэй Усянь после нескольких минут нехарактерного молчания, словно желая подтвердить правильность своих подозрений. — Думаю, мы забыли наши приглашения в Цайи. Я должен вернуться за ними, — он нервно хихикает, затем замолкает, когда пальцы Цзян Чэна сжимают его запястье, словно тиски. Он не выпустит из виду своего необъяснимо потрясенного брата.       Им следует поторопиться и отвести Вэй Усяня в безопасное и уединенное место, чтобы он мог объясниться конечно. Вэй Усянь ни за что не стал бы уклоняться от ответа за неожиданное изменение в своем поведении. Цзян Чэн ускоряет шаг, увлекая за собой протестующего Вэй Усяня.       Не то чтобы он волновался! Просто… когда он в последний раз видел Вэй Усяня плачущим… он даже не мог вспомнить.       — Я уверена, что клан Лань сделает для нас исключение, А-Сянь, — пытается успокоить Яньли. — В конце концов, нас ждут как гостей.       Снова фальшивый смешок.       — Эм, я так не думаю, ш-шицзе, — запинается Вэй Усянь. — Они прославились, как строгие люди, понимаешь? Мне правда нужно…       — Прекрати пороть чушь, Вэй Усянь, — рявкает он. — Они впустят нас, если поймут, что это будет лучше для них.       Может быть, угрожать членам другого клана по прибытии не очень уместно, но Цзян Чэн в напряжении, ясно? Мало того, что они представляют здесь клан Юньмэн Цзян, так еще и его обычно раздражающе беззаботный, красноречивый и неукротимый шисюн внезапно превратился в плаксивого, встревоженного человека. Если Гусу Лань не позволит им разобраться с этим наедине, он сам уничтожит их защитные барьеры.       Словно в насмешку, белые каменные ворота Гусу Лань выбрали именно этот момент, чтобы появиться в поле зрения. Вэй Усянь пытается вырваться из рук Цзян Чэна с новой силой, хотя и молча. Цзян Чэн отпускает его, словно обжегшись. Несмотря на то, что он не хочет, чтобы Вэй Усянь снова совершил какую-нибудь глупость, например, побег, если столкнется с соперничающим кланом, цепляясь за руку шисюна, как испуганный ребенок. Точно нет.       Когда они приближаются к воротам, Вэй Усянь на мгновение отстраняется, но прежде чем Цзян Чэн успевает взглядом приказать ему оставаться на месте, его внимание привлекает суматоха у ворот. Группа учеников Лань добралась сюда раньше и сейчас входит внутрь, неся носилки с распростертой на них фигурой, покрытой тканью. Охранники низко кланяются в знак приветствия главному процессии, подростку, который, несмотря на то, что выглядел примерно ровесником Цзян Чэна, излучал ауру главенства, которой Цзян Чэн мог только позавидовать.       Уверенный в себе, одетый в безупречную траурно-белую одежду, возвышающийся над учениками, несмотря на свой юный возраст, на его лице не отражается ни малейшей неловкости, свойственной подростковому возрасту. Цзян Чэн невзлюбил его с первого взгляда.       — Второй молодой господин Лань, — почтительно бормочут ученики Гусу Лань, но едва слышно, чтобы Цзян Чэн смог расслышать.       Ах.       Готовясь к их отъезду, родители Цзян Чэна вкратце рассказали им о важных фигурах, с которыми они, вероятно, столкнутся. Среди них был и второй Нефрит Лань, Лань Ванцзи, чья растущая репутация праведника и заклинателя, несмотря на его юный возраст, достигла даже Юньмэна. Говорят, что Лань Ванцзи неумолим, как холодный нефрит перед лицом опасности, и столь же красив, как и его старший брат. Второй в списке желанных молодых холостяков — не то чтобы Цзян Чэн обращал на это внимание, вовсе нет — говорят, что он также отвечает за соблюдение правил и наказание в Облачных Глубинах.       Нехорошо, если они надеялись пройти через ворота без приглашения. Что ж, теперь слишком поздно ждать, пока он уйдет.       Услышав их приближение, Лань Ванцзи и охранники поворачиваются к ним, и последний рассеянным взмахом руки дает ученикам, которых он привел сюда, знак уходить. Стоящий рядом с ним Вэй Усянь напрягся.       Да, если его брат впервые в жизни беспокоится о впечатлениях, то это будет худшая из возможных первых встреч.       Цзян Чэн громко откашливается.       — Цзян Чэн, вежливое имя Ваньинь, наследник клана Цзян, приветствует второго молодого господина Ланя, — чопорно произносит он, кланяясь с протянутыми руками.       Вэй Усянь и Цзян Яньли следуют его примеру и представляются. Цзян Чэн замечает, что Вэй Усянь странно спокоен. Насколько нехарактерно напуган его обычно шумный шисюн? Неужели он не понимает, что кроме выговора мадам Юй, никаких серьезных последствий для него не будет, даже если он намеренно оскорбит каждого наследника клана, которого встретит? Неужели его всерьез беспокоят простые угрозы матери отречься от него? Или пустые обещания Цзян Чэна переломать ему ноги, если он их опозорит? Его отец бы этого не допустил.       Он настолько поглощен этими размышлениями, что ему требуется секунда, чтобы заметить что-то важное. Лань Ванцзи не кланяется в ответ. На самом деле он даже не смотрит на Цзян Чэна.       По венам Цзян Чэна струится горячий гнев. Как смеет этот высокомерный Лань игнорировать клан Цзян? Игнорировать его.       — Второй молодой господин Лань, — рявкает он.       Никакой реакции, даже глазом не моргнул. Затем Цзян Чэн замечает, что его выразительный взгляд полностью прикован к пространству справа от него. К месту, которое в настоящее время занимает Вэй Усянь.       Возможно, Вэй Усянь был прав, что по дороге у него случился нервный срыв, если он каким-то образом уже успел разгневать Лань Ванцзи за десять секунд и без своих обычных выходок.       Цзян Чэн хмурится. Если речь идет о статусе Вэй Усяня как сына слуги или о… слухах, связанных с его происхождением, Цзян Чэн вот-вот ввяжется в драку. Через несколько минут после прибытия. Рекордное время даже для него, а он всегда был вспыльчив. Разве Лань Ванцзи не должен был быть образцом правильного поведения?       Вэй Усянь отодвигается в сторону от Цзян Чэна, делая небольшой шаг вправо.       — А, это второй молодой господин Лань? — Вэй Усянь снова фальшиво усмехается. Это такой звук, словно ком застрял в горле, а широко раскрытые глаза отвлекают от неуверенной улыбки. На секунду Цзян Чэн боится, что тот снова расплачется.       Если этот самодовольный ублюдок Лань заставит его брата плакать, Цзян Чэн достанет меч. Его терпение быстро иссякает.       Лань Ванцзи делает шаг вперед. Вэй Усянь отступает.       — Ах, Лань… эм, второй молодой господин Лань, я уверен, мы можем поговорить об этом… — сложив руки перед собой в примирительном жесте, Вэй Усянь замолкает. Лань Ванцзи делает еще один шаг вперед, но если Вэй Усянь снова отступит, он наткнется на ученика позади. Вместо этого он сглатывает.       Цзян Чэн мертвой хваткой сжимает свой меч.       Если Лань Ванцзи хочет спровоцировать драку своей непростительной грубостью и убийственным взглядом в сторону его невинного шисюна, Цзян Чэн будет более чем счастлив выпустить пар.       — Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи. Вэй Усянь вздрагивает.       Терпение Цзян Чэна лопается.       — Лань Ванцзи! — кричит он. — Не слишком ли ты бесстыден! Сначала ты отказываешься поприветствовать нас, а потом обращаешься к моему брату по первому имени? Как ты смеешь?       Цзян Чэн встает прямо перед этим полным придурком. К черту первое впечатление, если этот высокомерный ублюдок не проявит вежливости, Цзян Чэн тоже не будет. Оскорблять старшего ученика Юньмэн Цзян, его брата, в присутствии него и Цзян Яньли и без всякого повода — верх наглости.       — Кем ты себя возомнил, Лань? — спрашивает он.       — Цзян Чэн, это… — Вэй Усянь пытается разрядить ситуацию. Все это как-то странно, Лань Ванцзи должен был быть образцом джентльменских манер и сдержанности, и если бы кто-то другой оскорбил Вэй Усяня подобным образом, его брат уже бы вонзил Суйбянь в глотку этому человеку, но Цзян Чэн слишком зол, чтобы зацикливаться на этом. Есть более важные детали, на которых стоит сосредоточиться.       Например, тот факт, что Вэй Усянь выглядит испуганным. Вэй Усянь не пугался по-настоящему с тех пор, как им было по десять, а теперь этот высокомерный щенок, Второй молодой господин, думает, что имеет право угрожать ему.       — Так клан Гусу Лань обращается с почетными гостями, да? — Цзян Чэн продолжает свою тираду язвительным тоном. Наконец золотистые глаза бросают на него пугающий взгляд, но Цзян Чэн зашел слишком далеко, чтобы обращать на это внимание. — Если тебе нужны неприятности, — выплевывает он в нескольких сантиметрах от лица Лань Ванцзи, — только скажи. Я буду драться с тобой, чертов…       Цзян Чэна толкают в бок с такой силой, что он отлетает в сторону.       Едва придя в себя, он слышит, как Вэй Усянь выкрикивает его имя, перекрывая звуки того, как ученики вытаскивают свои мечи.       — Вэй Ин, — повторяет Лань Ванцзи более настойчиво, снова игнорируя Цзян Чэна. Движением, за которым не успевает уследить его взгляд, он хватает Вэй Усяня за запястье обеими руками, так крепко, что костяшки пальцев белеют.       — Лань Чжань, что… — слышит он голос Вэй Усяня, далекий от возмущенных воплей, которых заслуживали бы такие действия.       Неожиданное использование первого имени Лань Ванцзи настолько неуместно, что Цзян Чэну приходится на секунду задержать руку. Чтобы взглянуть на ситуацию по-настоящему. Лицо Лань Ванцзи, вырезанное из нефрита, больше не внушает пустого ужаса. Он выглядит… изможденным. Даже со своего места Цзян Чэн мог видеть опустошение на его лице. Не обращая внимания на мечи, направленные на него дюжиной разгневанных учеников Юньмэна Цзян, Лань Ванцзи пристально смотрел на Вэй Усяня.       Его руки, которыми он держится за запястье Вэй Усяня, как за спасательный круг, дрожат.       — Вэй Ин, ты…? — голос Лань Ванцзи хриплый, почти надломленный.       — Лань Чжань, — невыносимо тихо произносит Вэй Усянь, все еще с непривычной ноткой неуверенности в голосе, — все хорошо. С тобой все хорошо.       Что-то шокирующе похожее на рыдание вырывается из горла Ланя, когда он без предупреждения прижимает Вэй Усяня с широко раскрытыми глазами к своей груди. Широкие белые рукава заключают испуганного брата Цзян Чэна в крепкие объятия.       — Вэй Ин, — выдыхает Лань Ванцзи, словно молитву.       Затем, трясясь всем телом, безупречный Второй Нефрит Лань плачет.

———

      Через некоторое время Вэй Усянь поднимает руку и осторожно похлопывает Лань Ванцзи по спине.       — Тише, тише, — шепчет он. В ответ Лань Ванцзи только крепче прижимается к старшему ученику Юньмэн Цзян, его дрожащее тело держится прямо только благодаря железной хватке Вэй Усяня.       — Какого черта? — говорит один из учеников Гусу Лань, который до этого лишь беспомощно наблюдал за выступлением своего Второго молодого господина.       Цзян Чэн полностью с ним согласен.